Помощь

      Изуку Мидория исчез. Не физически, конечно же. Хотя Кацуки опасается, что до этого может дойти.       Некогда светящиеся глаза утеряли своё достояние. Полная амбиций улыбка иссякла. Под глазами стали виднеться синяки. Бакуго не раз замечал, как Мидория в совершенно рандомные моменты может уронить карандаш на уроках из-за непрекращающегося тремора в руках. И как Изуку всеми силами пытается подавить это, скрыть от людских глаз.       — Изуку, что стряслось? — аккуратно спросил Кацуки однажды.       — А? — не сразу ответил веснушчатый. И только после того, как заметил пристальный взгляд Кацуки на своих трясущихся руках, поспешно засунул их в карманы штанов и ответил: — Да. Всё хорошо, спасибо! — снова натягивая лёгкую улыбку.       Изуку Мидорию не раз посещают ночные кошмары.       Каждый раз он резко вскакивает с кровати, а лёгкие обжигает словно раскалённый воздух. На лбу выступают капли пота, мелкие зрачки шастают по тёмной комнате с надеждой отыскать моральное утишение. Рука сжимает футболку в районе груди.       Только всё тщетно.       В такие моменты слёзы непроизвольно начинают течь по щекам, возникает кошмарное ощущение нехватки воздуха.       Остаётся тихо всхлипывать и пытаться успокоить себя, фокусируясь на запахах в комнате, щупать материал постельного белья, кровати, стен, своих промокших волос.       Изуку часто впадает в прострацию, уставляясь в одну точку перед собой. Из такого состояния не выведешь словами, как оказалось. Нужно обязательно потрясти за плечо.       И Кацуки точно знает, что этот придурок не вёл себя так даже в средней школе, из-за чего становится не по себе. Веснушчатый словно постепенно исчезает на глазах.       Бакуго не раз охватывал страх за близкого человека, но этот раз — что-то новое.       Нет, Кацуки дико страшно за Изуку.       И то, что он видит сейчас — полностью добивает его.       Человек, стремившийся спасти всех, занимается саморазрушением.       Совершенная случайность. Инко поспешно открыла дверь, пропуская Кацуки в их квартиру, обеспокоено лепеча вслед:       — Пожалуйста, ты его близкий друг, помоги нам, чем сможешь…       И вот Бакуго стоит посреди тёмной комнаты, лишь настольная лампа освещает парту, и смотрит на полностью ушедшего в свои мысли Изуку, нервно пишущего что-то на листке бумаги.       Мидория резко останавливается, медленно поворачивает голову к Бакуго и удивлённо пялится на него.       — Каччан? Что ты тут делаешь?       Кацуки шумно сглатывает. Он обеспокоено смотрит на Изуку, а затем аккуратно подходит ближе. Поворачивает кресло веснушчатого к себе лицом и садится на корточки, смотря снизу вверх.       — Изуку, я помню, как в больнице ты мне сказал о потере причуды, и что тебе чуждо грустить по этому поводу, — брови еле заметно сводятся к переносице. — Но я ни черта тебе не верю. Знаю, что тебя дохрена всего тревожит.       Зелёноволосый округляет глаза и неловко улыбается. Руки машинально отмахиваются.       — Не-ет! — протягивает он. — Со мной всё отлично! Не беспокойся, пожалуйста. Я в полном поряд…       — Не неси чушь, — раздражённо перебивает Бакуго. — Ты правда считаешь, что я не вижу этого? Слепил всем глаза своей яркой улыбкой сколько я себя помню, а что теперь?       Изуку удивлённо таращится на блондина, точно не зная, как и реагировать.       — Отдалился от всех, пропадаешь где-то после занятий. Словно скрыться от мира всего пытаешься. — Кацуки старается говорить спокойно, но выходит не очень хорошо. Голос пропитан искренним беспокойством, в перемешку с небольшим раздражением. — Ты, чёрт возьми, снова не думаешь о себе…       Мидория поджимает губы, что они превращаются в тонкую ниточку, и отводит взгляд, будто снова уходит в свои мысли.       — Это была тяжёлая война для всех нас, Каччан. Конечно, сейчас мне требуется время, чтобы всё переварить.       — Не мели глупость. — он цокает. — Меня выводит из себя то, как ты в очередной раз нагло забиваешь на себя. У тебя есть друзья, Изуку! Все будут рады тебе помочь с этим.       — Каччан, тут немного… кхм, другое. — скомкано и скованно отвечает Изуку.       Кацуки закатывает глаза и хмурится.       — У тебя есть я, в конце концов! — вырывается с его губ.       Мидория устремляет свой удивлённый взгляд на Бакуго, руки нервно теребят конец футболки. Но в груди разливается приятное тепло.       — Ты всегда можешь поделиться со мной тем, что у тебя на душе, придурок. — бубнит блондин, отводя взгляд из-за нахлынувшей уязвимости.       Мидория нежно улыбается уголком рта и отводит взгляд, собираясь с мыслями.       Но он не сразу замечает, как Кацуки встаёт и подходит к письменному столу, ошарашено глядя на письмо, которые он писал ранее.       Зрачки блондина нервно бегают по строчкам, пока выражение его лица говорит за него. Полное негодование.       Бакуго переводит взгляд на Изуку.       — Это что, чёрт возьми, такое?.. — он подходит чуть ли не в плотную и нагинается, смотрит прямо в глаза Изуку. — Почему… почему это похоже на грёбанную предсмертную записку?!       — Ну… я… — Изуку мнётся, не зная с чего и начать. Он понимает, что теперь так просто не отвертится. Проходит некоторое время, прежде чем он продолжает: — Я всё думаю о том, что так и не спас Шигараки, как хотел. Ещё и причуду потерял. — он тут же неловко посмеивается, сам не понимая, зачем это всё говорит. — Ты не думай… все правда хорошо. Я родился без способности, мне не привыкать, — затем он замирает, голос становится более поникшим. — Просто… я кажусь себе таким бестолковым. Понимаю, что иначе мы, вероятно, не одолели бы Томуру. Но остаётся такое неприятное липкое чувство…       Кацуки слушает, не перебивает, лишь сосредоточенно и обеспокоено смотрит на Изуку.       — Когда я был без причуды, ко мне относились паршиво. Меня не принимало общество. И только в ЮЭЙ я смог обрести замечательных одноклассников, друзей, исправить с тобой отношения. Однако всё это случилось со мной только тогда, когда у меня появилась причуда. — голос заметно подрагивает, но Изуку держится. — Я совершенно не представляю, что будет дальше. И как ко мне будут относиться. Это дико страшно, если честно.       Мидория устало хихикает. И Кацуки замечает, как по щекам веснушчатого стекают слёзы.       — Я до сих пор вижу мёртвого тебя. На фоне этого случаются… кхм, ночные кошмары. Постоянно думаю о том, что я мог бы предотвратить это. Ужасное чувство. Каждый раз всё внутри сжимается. — вырывается тихий всхлип, а голос ломается. — Я хотел умереть на месте, когда увидел тебя. Всё внутри перевернулось, время замерло. В ушах появился звон — как сейчас помню. Не знаю, что бы я сделал с собой, если бы твоё сердце не забилось снова. Смерть близкого человека куда страшнее, чем кажется. Я до сих пор ощущаю себя последним куском дерьма. — Изуку потирает тыльной ладонью глаза, тихо посмеиваясь. — Постоянный упадок сил, тремор в руках, панические атаки, отсутствия аппетита и какого-либо стремления. Я никогда ранее не впадал в подобное состояние и точно не знаю, как с этим справляться. — опешив, он округляет глаза и начинает тараторить. — Прости, не знаю зачем я сказал это тебе. Правда, прости.       «Он… видел? Как долго он терпел всё это дерьмо?» — думает про себя Кацуки, не сводя ошеломлённого взгляда с Изуку. Он сам точно не знает, в какой момент его ладони оказались на щеках веснушчатого, заставляя того смотреть на Бакуго.       — Какой же ты придурок, Изуку. Конченный. — шёпотом говорит он, ласково проводя большим пальцем по щеке Мидории, словно растирая россыпь веснушек. — Почему ты раньше не говорил? Как ты вообще можешь винить себя за это?..       Веснушчатый округляет глаза от неожиданности, но тут же прикрывает их, поджимая губы, отдаваясь моменту.       — Когда я умирал, последняя мысль была о тебе. — резко начинает Кацуки. — Я дико жалел о том, что творил раньше. И с теплом вспоминал наши прогулки в далёком детстве, карточки Всемогущего. И успел сто раз пожалеть, что так и не взял тебя тогда за руку…       — За руку? — переспрашивает Изуку, чуть слышимо шмыгая. — Ты о чём?       — Неважно, — кидает он, понимая, что кроме него самого этого никто не помнит. — Я к тому, Изуку, что мне… просто дико видеть то, что происходит с тобой. Пожалуйста, прекрати это дерьмо. — на глазах блондина виднеются еле заметные слёзы, но он сдерживается. — Ты вообще в курсе, что ты, чёртов задрот, близкий мне человек? А? Ты же ранишь не только себя, но и всех остальных, кто тебя любит!       Мурашки на коже Изуку от такой искренней и уязвимой речи. Он чуть ли не затаивает дыхание. Лишь смотрит в глаза блондина. Снова подступают слёзы.       — Ты, конченный придурок, — голос Кацуки начинает ломаться, он стискивает зубы. — Я тебя ужасно люблю! Ты не представляешь, как я беспокоюсь за тебя, Изуку! Так что даже не думай умирать, слышишь?! Только посмей! — выпаливает он на эмоциях.       Сердце Мидории тут же пропускает удар, он округляет глаза и шумно сглатывает. Руки тянутся к запястьям блондина.       — Л-любишь?..       По щекам Бакуго текут слёзы. Он стискивает зубы, жмурит глаза и отворачивается, убирая свои ладони с щёк Изуку.       Мидория тут же вскакивает с кресла и врывается в объятия, из-за чего Бакуго чуть отшатывается назад, от неожиданности. Рука зарывается в непослушные, но такие мягкие волосы Кацуки. Голова Изуку ложится на плечо.       — Я тоже… тоже тебя люблю. — хриплым голосом говорит Мидория, жмуря глаза. — Прости меня. Прости, что заставил тебя переживать за меня. Я обращусь за помощью, обещаю. Прости.       Бакуго, в конечном итоге, приходит в себя и крепко обнимает в ответ.       Его охватывает страх, уязвимость, любовь, нежность — всё сразу.       Кацуки точно знает, что больше никогда не отпустит его. Он окунётся в этой любви с головой. Даже если это будет больно, Бакуго пройдёт этот путь вместе с ним. Вместе с Изуку.