Запретное

Маленький юркий язычок проходится между розовых складочек, собирая вытекающую смазку. Маленькие крылышки Чонгук трепетают, а реснички дрожат — под ними скапливаются кристаллики слез, грозясь оставить за собой дорожки на щеках. — Ну же, Чонгук-а, расслабься. Что с тобой сегодня? Ты напряжена. Невесомые поцелуи-бабочки касаются клитора, гладко выбритого лобка и переходят на внутреннюю сторону бедер. Чонгук подаётся вперёд, выгибается, просит, хочет получить больше, чем ей сейчас дают. Чонгук — наследная принцесса Элия, фея, которой суждено выйти замуж за принца враждующей с ними территории леса ради политической выгоды. Это было предрешено ещё до её рождения, когда прорицатели возносили молву о рождении у королевы единственной дочери. Чонгук почти смирилась с тем, что её жизнь ей не принадлежит, покоряясь течению бурных лесных рек, пока она не встретила свой новый смысл жизни. Тэхён. Запретную, неизведанную, но такую желанную. Она показала Чонгук, что значит жить, научила радоваться мгновениям, ощущать себя счастливой, а самое важное — любить — искренне так, трепетно и до щемящей боли в груди и сердце. Тэхён стала её оплотом спокойствия и синонимом вечности. Тем самым местом, к которому Чонгук стремится, сбегая из дворца под покровом заката. Их встреча — как вспышка света в тёмном лесу, а любовь — чиста и всепоглощающа. Каждый взгляд, каждое прикосновение Тэхён заставляли сердце Чонгук биться быстрее. Каждое мгновение, проведённое с Тэхён, было для неё глотком свежего воздуха. Каждое прикосновение — незримым потоком магии, питающим лес и пробуждающим в Чонгук самые сокровенные чувства. Она ощущала, как крылышки часто-часто дрожали, когда их пальцы переплетались, создавая что-то нерушимое и сильное, пока бьющееся в унисон с её сердцем чужое — придавало силы. — Кроха? Измазанный в выделениях носик показался между аккуратных ножек Чонгук. Её чуть заострённые ушки дёрнулись, а личико ещё больше раскраснелось, когда патокой тягучие медово-карие глаза исследовали каждую давно изученную родинку и смену эмоций. Ножки неосознанно предприняли попытку сомкнуться в желании скрыть аккуратную, розовую, испачканную в соках киску, но преграда из родных рук не позволила этого сделать. Пальцы Тэхён легонько сдавили мягкую упругость кожи бедер, оставляя следы и немо озвучивая просьбу не закрываться. — Ты очаровательная. Чонгук знала, что их любовь была запретной, но именно это делало её ещё более ценной и желанной. Тэхён приподнялась, целуя в ямку пупка, и дорожкой поцелуев проследовала вверх, по торчащим ключицам, шее, подбородку до мягоньких алых щечек, которые так и хотелось зацеловать. Чонгук издала смущённый смешок, уворачиваясь от любимых губ, желавших впитать в себя румянец. Она остановилась, когда Тэхён коснулась ладошкой её лица, и время между их взглядами словно остановилось, возобновляя свой ход, когда Чонгук втянула в поцелуй, обхватывая руками шею. Языки переплетались, нежно оглаживая неба и проходясь по рядочкам зубов. Чонгук хотела, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось, длилось вечность, в которой хотелось утонуть, как в зыбких болотах на окраине. Чтобы рядом с Тэхён и навсегда, в её руках, в объятиях, и никак иначе. Небо — бескрайнее полотно ночи с мириадами звёзд, освещающих лес-великан, деревья которого своими пиками-остриями хотели дотянуться до неизведанного. Совсем как Чонгук, тянущаяся к Тэхён и стискивающая её так, словно та может исчезнуть, обернувшись сном. Крохотные феи — как маленькие песчинки на огромном листе, прятали любовь в скрывающей их темноте от всего сущего. И лишь светящиеся крылышки издалека напоминали порхающих светлячков, указывающих путь затерявшимся путникам. Тэхён оторвалась от губ, разрывая образовавшуюся между ними ниточку слюны, а пальчиками нашла клитор, медленно растирая его. Чонгук от неожиданной ласки дёрнулась и упала на спину, пропуская по телу к кончикам пальцев покалывающие импульсы. Поглаживания Тэхён — медленные, дразнящие — усиливались, но только стоило дыханию участиться, как движения вновь замедлялись. Чонгук извивалась, старалась поддаться навстречу, заливалась краской и захватывала своими очаровательными зацелованными губками воздух, сжимая в ладошках пространство. Пока Тэхён, словно издеваясь над своей крохой, ухмылялась и второй рукой медленно-медленно оглаживала низ животика, надавливая на него. — Пожалуйста, Тэхён, — сквозь слёзки умоляет фея. — Пожалуйста! — Чего ты хочешь, Кроха? — Оно всё зудит… Там, внутри. Пожалуйста, я больше не выдержу. — Вот так? Не прекращая пытку, Тэхён двумя пальчиками проникла внутрь, оглаживая стеночки изнутри и имитируя пробные толчки. И Чонгук этого достаточно, чтобы непроизвольно-громко простонать, разрезая тишину. С ветки слетел филин, пугая зашуршавшего в кустике маленького зверька, а где-то у пруда послышался плеск воды. — Только не останавливайся, — слёзно взмолилась фея. Чонгук сжала в своих руках руку Тэхён, ускоряя её движения. К двум пальцам добавился третий, а следом и четвертый. Смазка смущающе хлюпала и толчками стекала к колечку мышц, а после и на лист дерева, образуя лужицу. — Ты только посмотри, как ты течешь, Кроха. Как нуждаешься во мне, как подгибаются твои пальчики на ножках. Если бы ты только могла видеть то, что вижу я, то, как ты заглатываешь своей узкой киской костяшки моих пальцев, и тебе всё ещё мало. Хватка Чонгук уменьшилась, а после и вовсе пропала. Руки расслабились, и она безвольно уронила их, чувствуя себя на пике. Ещё чуть-чуть — и перед глазами будет маленький-огромный взрыв. Ещё чуть-чуть — совсем малость ближе к Тэхён, и она кончит, засасывая ее длинные пальчики в себя, глубоко внутрь, чтобы растекающаяся по телу нега продлилась. Но Тэхён в который раз остановилась, вытаскивая полностью испачканную в её соках руку, и Чонгук готова была отдать душу древу-прародителю, лишь бы эта мучительная ласка продолжилась. Она плаксиво надула губки, покраснела, видя очертание тени Тэхён в свете слабо светящихся крыльев, облизывающей и посасывающей каждый пальчик, словно редкое медовое лакомство, и приподнимаясь на ослабших ручках, чтобы упасть головой в грудь феи. Тэхён шепчет прощение, проводя по спутанным длинным полосам, невесомо касаясь крылышек, как Чонгук небольно ударяет кулачком в руку. Тэхён заливисто рассмеялась под бурчание, и они вновь слились в поцелуе. Чонгук выпуталась из объятий, перенимая инициативу и толкая её на спину. Коснулась груди, огладила, сжала, а после нежно обхватила сосок. Чонгук то прикусывала его зубками, то всасывала — издевалась над своим мучителем, той же картой играла, потиралась киской о бедро и нещадно текла на штаны, пачкая оставшуюся на Тэхён одежду. — Полегче, кроха, — вырвалось из Тэхён, когда Чонгук прикусила вторую бусинку. Она была как дорвавшийся, коварно мстящий хищный зверёк. — Они от тебя никуда не денутся. Грудь Тэхён всегда казалась фее идеальной, да настолько, что устоять всегда было выше её сил. Она большая и упругая, такая же, как получались у неё булочки в пекарне — воздушные, мягкие. И ведь благодаря им Тэхён попала во дворец на королевскую кухню и перевернула жизнь Чонгук. Принцесса и пекарь, какая нелепость, кто узнает — засмеёт и осудит. Но Тэхён никогда не давала Чонгук даже думать о таком. Они — это правильно. Они — это любовь. Чонгук крутилась, как шмелёнок, отлипнув от груди, проезжалась жаждущей быть заполненной киской по лицу, задевая клитором нос, и, наконец, уместилась. В который раз смутившись собственной откровенности, она выгнулась, помельтешив своей попкой. Заводя руку назад, она раскрыла складочки киски шире, приглашая, — скопившаяся смазка блестела и скапывала прямо на Тэхён. Лёгкий шлепок по ягодице заставил Чонгук всхлипнуть, а после её рывком притянули к лицу, насаживая на язык. Он двигался быстро, собирая вытекающую смазку, которая от обильности пачкала подбородок Тэхён, стекая на шею. В ягодицы впивались пальцы, удерживая на месте желающую как уйти от обильной ласки Чонгук, совершенно не ожидавшей такой напор, так и насадиться поглубже. — Тэ… Тэхён… Язык совершал толчки, извиваясь внутри, пропуская в рот соки. Обильное хлюпанье не прекращалось, а Чонгук выгибалась дугой, чувствуя, как к языку постепенно добавлялись пальцы, даря такую долгожданную заполненность. — Тэ… Тэхён, пожалуйста, быстрее! Полностью отдаваясь в руки своей любимой феи, Чонгук наклоняется к согнутым в коленях ногам Тэхён, пальчиками нащупывая клитор. Внутри киски уже было мокро — знает, Тэхён было достаточно лишь одного осознания, что она доставляет удовольствие Чонгук, чтобы полностью увлажниться и стать доступной для одной прихотливой принцессы. Когда Чонгук проникает пальчиками внутрь, то ощущает, как Тэхён в отметку поглаживает другой рукой сжавшуюся дырочку попки. Стекшая ранее по промежности смазка с легкостью позволила Тэхён проникнуть туда одним пальцем. Чонгук заскулила, прикрывая веки и забывая двигать рукой. Тэхён всегда знала, куда надавить или как доставить удовольствие, чтобы Чонгук забыла даже своё имя. Двойная стимуляция всегда была слабостью феи, чем нещадно пользовались. — Кроха, ещё немножко, не отключайся. Чонгук нагнулась ближе, язычком касаясь стоящего клитора, короткими мазками доводя и Тэхён. Когда пальцы вошли особенно глубоко во все дырочки, Чонгук обильно кончила, продлевая негу небольшим покачиванием, словно это помогало войти ещё глубже. Чонгук жадная, но лишь тогда, когда это касается Тэхён. Чонгук разморилась, её тело приятно подрагивало, и сил ни на что уже не было, но она позволила Тэхён поменяться местами. Каждое прикосновение киски Тэхён с клитором посылало электрические импульсы, предупреждая о сверхстимуляции. Она тёрлась о кончившую Чонгук, доводя себя до разрядки, то задерживая пик, то ускоряясь, находясь на грани, испытывая свои возможности. Хрусталики слёзок вновь окропили щёчки, когда Чонгук смотрела на грациозно выгибающуюся, кончившую Тэхён. Она запоминала каждое движение, спадающие по плечам волосы и даже вырвавшиеся на пике стоны. Чонгук хотела запечатлеть всё это на подкорке сознания, чтобы только для неё и чтобы это было навсегда. Лишь позже, когда они оделись и встречали скорый рассвет, Тэхён, лежащая на коленках Чонгук, не смогла сдержаться, вновь замечая невысохшие слёзки и расстроенный вид: — Чонгук-а, что случилось. Я же вижу. Тебе не понравилось? — Соври мне. — Что? — опешила Тэхён, приподнимаясь с колен. В моменты, когда страх и сомнения всё же захватывали разум — по утрам в холодной постели покоев, Чонгук вспоминала улыбку Тэхён, нежный голос и глаза, сравнимые только с любимой медовой сладостью. Это давало ей уверенность и силу бороться за их будущее. — Прошу тебя, умоляю, соври. — Слезы сильнее начали скатываться по щекам. — Мне это важно. — В её глазах столько боли и отчаянной мольбы, что она могла бы поглотить весь мир. — Соври мне, что мы сбежим. Что я избавлюсь от всех этих оков, и что мы всегда будем вместе. Что никто не сможет забрать меня у тебя. Глаза, что до этого были опущены, со слезами уставились на Тэхён. Чонгук ощущала, как её сердце разрывается на части, словно хрупкий цветок под порывами ветра. Внутри неё бушевал ураган эмоций, каждая из которых была ярче и сильнее предыдущей. Тревога и страх, как тёмные тучи, нависали над душой. Чонгук боялась будущего, которое ныне казалось неизбежным, а до встречи с Тэхён — целью, к которой следовало стремиться. Чонгук чувствовала тяжесть вины за то, что её личные желания могут противоречить её обязанностям перед королевством. — Тэхён, — голос дрогнул, уходя в еле слышную сиплость. — Ты — моя жизнь, моя радость, моя любовь. Но я не хочу выбирать… Я хочу жить свободно… Но мой отец на днях подписал последние бумаги, свадьба назначена на солнцестояние, через два дня. — Чонгук-а… — Тэхён резко подалась вперед, нежно обхватывая лицо руками, и под расширяющиеся в неверии глаза Чонгук шепчет ей в самые губы, разделяя одно прерывистое тяжёлое дыхание на двоих: — Я тебе обещаю. Сегодня ночью мы сбежим. Вместе. И Чонгук в это хотелось верить, когда нежный поцелуй сковал губы, по-настоящему обещая, а небо осветили первые лучи рассветного солнца, окрашивая небосвод палитрой бледно-розового. — Ты заслуживаешь быть счастливой, и я сделаю всё, чтобы это стало реальностью. И Чонгук теперь уверена, их любовь — настоящая, и ради этого уже стоило сражаться.