Души

— Олеж, задуши меня Едва подствеченый ночью офис компании «Вместе» погрузился в гробовую тишину после этой фразы. Олег опешил, смотря на призывно поднятый вверх подбородок и оголившуюся длинную шею Разумовского. К такому он небыл готов. Сергей смотрел печально, но был полностью серьёзен. — я не могу простить себе «тот день», — день пяти пуль был в голове айсбергом, все тёплые чувства неизменно натыкались на него и тонули в пучине сознания. — я мог тебя убить, и меня не оправдывает наличие птицы в голове! Глаза Сергея предательски заблестели, простить себе такое, даже если уже получил прощение от «мешени», было невозможно. Значит нужно потребовать чего то в ответ. Чего то настолько же болезненное. Может, тогда они будут в расчете и Сергей себя простит? — с чего ради, Серый, я должен тебя душить? — Волков скрестил руки на груди глядя на это рыжее сумасбродство. — я же тебе говорил: я не злюсь на тебя за это. У меня, благо, есть глаза и я видел как ты сопротивлялся птице. — волч, пожалуйста Против этого не было ни одного аргумента. Пустота. От одного «волч» он уже, как преданая собака, бежал делать все, что угодно. — если тебе от этого будет легче. Загрубевшие руки сомкнулись вокруг белоснежной шеи, убирая выбивающиеся рыжие волоски. Пальцы очертили подрагивающее Адамово яблоко и легли на сонную артерию. Пульс зашкаливал, от осознания беспомощности человека перед ним, Волков невесело усмехнулся. Адреналин почти обжигал изнутри и Олег, наконец, сжал шею. Как не убить он прекрасно знал, только вот не ожидал услышать сиплое «сильнее.» Кто бы мог подумать о мазохичной стороне такого человека как Сергей Разумовский? Олег мог бы. У него было достаточно примеров, но этот — венец своеобразной коллекции. Сергей был не против и умереть от этих рук, в любой момент, стоит лишь захотеть Олегу и он сразу подставит горло. Только вот Олег не хотел, потому и пришлось устроить эдакий собачий кайф. Собачье искупление? Все может быть. В глазах темнело и воздуха категорически не хватало. Руки рефлекторно дергулись вверх, освободить ноющую шею, но Разумовский не дал им подняться выше. Не позволил себе коснуться Олега. Ещё несколько секунд и он потеряет сознание. Пять. Горло болит, вздохнуть не получается совсем, остаются только хрипы. Четыре. Глаза закатываются и скрываются за веками. Закрыть глаза и принять свою участь? Не получается… Три. Тело теряет устойчивость. Ноги подкашиваются. Два. Может Олег передумал и убьёт его? Наверное так, Сергей бы убил. Ещё секунда и конец. До единицы не доходит. Олег отпускает шею и подхватывает на руки почти бессознательное тело, уклатывая голову себе на плечо. — сейчас я точно на тебя не злюсь. Надеюсь ты на себя тоже. — в перерыве между шумными вдохами слышит Разумовский. Его трясёт. Из глаз катятся слёзы. Олег аккуратно, как самое дорогое в мире сокровище, кладёт его на диван. Проверяет пульс, температуру и, наверное, что то ещё, да хоть фазу луны сверяет. Удостоверившись, наконец, что состояние приемлемо, целует в висок и берет за руку. Сам же садится рядом с диваном на корточки. — надеюсь, на этом твой парад мазохизма закончен. В любом случае — я на тебя не злюсь. Ты — самое дорогое что у меня есть в жизни я приму любое твоё решение и пулю, если будет нужно. Сергей не нашёлся с достойным ответом, пожалуй, редко такое бывает. Предательские слёзы только сильнее потекли из глаз. Олег, смотря на это, поцеловал его руку и приложил к своей щеке, ластясь и прикрывая глаза. Разумовский привстал с дивана и, лишь на секунду разорвав телесный контакт, бросился в объятия Олега. На ум шла дурацкая цитата «l'amour avec un goût de sang et des baisers avec des larmes».