Холодный вечер.

Маленькая комната, практически лишённая какого либо источника света, за исключением не особо яркой настольной лампы, что красовалась на небольшом письменном столе в противоположном углу помещения, скорее сгущая тьму вокруг себя, чем давая свет окружающим объектам. Мальчик, лет семи, с не особо длинными, но несмотря на это, кошмарно непослушными каштановыми волосами и ярко жёлтыми глазами с достаточно тёмной, практически чёрной склерой, сидел на тысячу раз починенной его отцом табуретке, приставленной непосредственно к стеклянному барьеру между ребёнком и холодной стеной дождя, что нещадно бил своими ледяными каплями по стеклу. Он поджимал под себя ноги, при этом облокачиваясь согнутыми руками на подоконник так, что практически лежал на нём. Прислоняясь лбом к холодному окну и вслушиваясь в мелодичные удары водяных капелек о гладь, не так давно образовавшихся, луж. Малец думал о чём-то своём, возможно замечтавшись, или же проклиная, обыденную для холодного Гирстима, вечернюю непогоду, кто ж его разберёт? Спустя пару минут данной, совсем приведшей ребёнка в смертную скуку, деятельности, мальчишка медленно приподнял голову, заканчивая тактильный контакт стекла с кожей, по итогам которого, на последней ненадолго образовался красноватый след, после чего убрал руки на самый край подоконника, выпрямляя спину и ещё пару тройку секунд тратя на то, чтобы выцепить своё отражение в темноте стекла, затем оборачиваясь и слезая с уже нагревшейся от тепла детского тельца сидушки, ступая на пол ножками в тёплых коричневых носочках. Дома заняться было решительно нечем. Он окинул взглядом свою тёмную, преимущественно в серо-коричневых тонах, обитель, останавливая взор на деревянных полочках, что хранили в себе потёртые переплёты книг. И все их он прочитал. Некоторые не единажды. Ску-ко-тень. Чем же ему заняться? Порисовать? Нет, это не слишком ему нравилось, да и получалось скверно. Игрушки? Тоска, он не особо любил катать машинки, подобно своим сверстникам. Мальчик скорее использовал их, как разборный конструктор, рассматривая их устройство изнутри, но все их он уже практически выучил наизусть. Не вариант. Можно пойти к родителям, но им редко есть дело до, заинтересованного в общении с ними, муравьишки. Ну, попытка — не пытка. Ребёнок прошёл по комнате к двери, не забыв при этом выключить тусклую лампу, и вышел в узкий коридор с грязно-бежевыми обоями, ведущий к кухне, где надеялся застать маму. Так и произошло: он подошёл к дверному косяку, что отделял его от освещённого яркой лампочкой под потолком помещения, где за столом, в окружении идеального порядка, сидела невысокая светловолосая женщина с такими же, как и у мальца, глазами, и читала книжный томик в тёмно-красном новом переплёте. — Мааам, — протянул ребёнок, пересекая границу между двумя пространствами, позволяя холодному свету лампочки высветить свои детские черты, — А что ты читаешь? — с надеждой на создание какого никакого диалога поинтересовался мальчик. — А! Муракам, — неожидавшая встречи с сыном, женщина слегка дёрнулась, закрывая и откладывая на край стола, покрытого блёкло-жёлтой скатертью, книжку, — Вечно ты, как привидение подкрадываешься, — сказала женщина, игнорируя последний вопрос ребёнка. — Прости, мне просто стало одиноко, я думал, мы сможем вместе что-нибудь поделать, — с надеждой в голосе произнёс муравьишка, глядя на маму. — Тц, — вздохнув, она внимательно посмотрела на сына, как буд-то обдумывая и формируя в голове мысль, и подытожила, — Ты разве не видишь, что я занята? Пойди пока другое занятие себе найди. Ожидаемый результат. Вновь, отошедший на границу света и тьмы, Муракам кивнул, разочарованно разворачиваясь, и выходя с кухни, после чего решил сходить к отцу. Он прошёл обратно, мимо своей двери, к противоположному концу коридора, подходя к чуть приоткрытой двери, и заглянул внутрь. Как и ожидалось, отец спал, а будить его было не лучшей идеей. На этом все варианты по созданию досуга внутри дома начисто кончились. Муракам вновь вернулся в свою комнатку, заняв привычное место на табуретке перед окном, рассматривая тёмные стёкла соседних человейников (хотя, в нынешних реалиях, это и в правду можно назвать муравейником, ибо в Гирстиме этих насекомых было предостаточно), замечая свет в одном из них. Он присмотрелся внимательнее, считая количество идентичных оконных рам с конца бетонной стены, наконец приходя к выводу, что это светлое окно — это то, чего он ждал весь этот вечер. То было окошко его любимого дяди, единственного, кому было не плевать на интересы юного муравьишки. Дойти до, как он знал, вечно не запертой общей двери в подъезд, было не так уж и далеко — всего метров двести, но бушующая непогода, включающая в себя чрезмерно низкую температуру, ледяной ливень, грозу с громом и достаточно сильный ветер, пошатывала решение отправиться на встречу родной душе, но, взвесив все за и против, Муракам решил, что терять ему нечего, и лучше денёк другой покашлять, чем прожигать вечер в одиночестве и скуке. Даже не включая света, мальчик раскрыл большой фанерный шкаф, выгребая оттуда первую попавшуюся одежду, коей оказались свободный полосатый свитер, чёрные брюки и вязаный белый шарф. Переодевшись, он решил не заморачиваться в поисках шапки и просто замотал голову тем самым шарфом. Затем Муракам снова вышел в коридор, уже стараясь производить как можно меньше шума, что в условиях выключенного света (он решил не включать его, дабы не привлекать внимание матери, хотя это не было важной мерой предосторожности, ибо родительнице не было особо интересно, чем там в коридоре шебуршит её отпрыск) было не самым простым испытанием: пару раз ребёнок чуть не запнулся о край ковра, а у самой входной двери еле как не навернулся через, неуклюже стоящие у самого выхода, отцовские ботинки. Тем не менее, муравьишка умудрился найти свои сапоги, предназначенные спецом для такой богомерзкой обстановки за порогом, и зонтик. Аккуратно отпер дверной замок ключом, что, после предусмотрительно повесил себе на шею, болтаться на верёвочке. Остаётся лишь запереть дверь обратно без лишней суматохи, с чем малец отлично справляется, оказываясь на загаженной лестничной клетке. Не задерживаясь в столь неприятном месте, Муракам быстро сбегает вниз по сколотой лестнице, подходя к финальной преграде между ним и холодной стеной дождя — подъездной двери. Открыв её, мальчик убеждается в нехилой силе ветра и переводит взгляд на, совершенно бесполезный в подобных обстоятельствах, зонт, который лишь жалобно выгнется хрупкими спицами под лютым напором стихии. Чтож, придётся действовать решительно: муравей покрепче затянул шарф, закрывающий шею и голову, оставляя торчать лишь несколько прядей волос и муравьиные усики на макушке, левой рукой покрепче ухватился за закрытый зонт, дабы случайно не посеять по дороге, а правую приставил к голове, чтобы как можно меньше капель летело в глаза и приготовился бежать спринт. Вот, секунда, и смельчак срывается с места, покидая спасительный сухой уголок, не обращая внимания на воду, что разлетается вокруг него, когда он отталкивается от мокрой земной поверхности. Кромешная тьма из-за чёрных туч и вечернего сумрака всячески препятствовала бесстрашной выходке муравья, но, переодически мигающая лампочка, под атакуемым дождевыми каплями, козырьком дядиного подъезда служила маяком и ориентиром. Меньше, чем за минуту, преодолев двухсот метровую преграду, малец остановился под навесом козырька у железной двери, переводя дыхание и отряхиваясь от влаги, а затем открывая, жалобно проскрипевшую, дверь. С улыбкой на лице, Муракам, радуясь удачному прохождению столь неприятного испытания поднялся по такой же грязной, как и у него дома, лестнице, наконец доходя но нужной ему двери, и аккуратно постучав три раза, стал ждать. Усталый на вид мужчина сидел за побитым жизнью столом, в окружении, беспорядочно разложенных затёртых временем и бесконечным пользованием, книг, каких-то рукописей и записок, часть из которых была безжалостно смята и кинута на пол, обойдя участь попасть в ведро, где покоилось итак слишком много бумажного мусора, возвышаясь горкой, которую хозяин дома успешно и усердно игнорировал. Завершалась же сея композиция самым каноничнейшим элементом — собранием кружек всех форм и размеров, таящих в себе тёмные кольца типичных холостяцких разводов от кофе и чая. В очередной раз, смяв и откинув в сторону мусорки неудачно исписанный желтоватый листок, мужчина нахмурил брови, ещё глубже зарываясь в извивающийся клубок мыслей, конец которого так упорно не давался ему в к осознанию. Он положил руку на голову, проводя ей по собранным в неаккуратный пучок волосам, ото лба до самого затылка, как буд-то надеясь таким образом заставить крутиться внутречерепные шестерни быстрее. Спустя пару десятков секунд, решив, что это не сильно помогает, мужчина вздохнул, вынимая из выдвижного ящичка под столом новый листок, готовясь продолжить так необходимый акт страданий, который, как он надеялся, завершится успешным решением, как вдруг его мыслительный процесс прервался троекратным стуком в дверь, что неприятно ударил по слуху, ибо за долгие часы (а скорее всего и дни) пребывания в полном одиночестве, на едине с собой, хозяин дома отвык от каких либо громких звуков. Посмотрев в окно на отвратную погоду, он задумался о том, кого, мать его, могло занести к нему в такой скверный вечер. Чтож, если и не открыть, то хотя бы узнать это стоит. Испустив ещё один страдальческий вздох, мужчина не без труда поднялся с места, к которому по всей логике уже мог бы и прирасти, пустив корни, и выгнув спину до хруста, в попытке немного размяться, направился к входной двери. Открыв её, стоящий внутри прихожей поймал взглядом, радостно улыбающегося, мокрого ребёнка, который, пытаясь распутать, саморучно им же и сделанный, влажный кокан из шарфа, попутно здоровался с ним. — Муракам? Ты... ты как сюда в такую погоду? Твои родители окончательно с ума сошли ребёнка в такой армагеддон на улицу отпускать? — вместо ответственного приветствия, обескураженный дядя Муракама стал засыпать племянника кучей вопросов и, не теряя времени, затягивая в квартиру, дабы не дать мальчику окончательно задубеть, помог наконец избавиться от вязаной помехи. — Ну, я это... — задумался над ответом Муракам, смотря, как дядя запирает за ним дверь на немного странный, по видимому самим же им и сделанный, замок, — Вобщем, дядь Хэнк, можно я у тебя сегодня останусь? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожааалуйста, — клянческим тоном протороторил малец, всем своим существом доказывая, что молящему ребёнку отказать невозможно, на что хозяин дома вынужден был лишь согласиться с данной аксиомой. — Ну, чтож, раз ты умудрился сюда добраться сквозь такой метеорологический хаос, — говорил Хэнк, забирая из рук племянника зонт, дабы в последствие отнести их с шарфом к батарее, — То оставайся, я бы и при всём желании не стал отводить тебя обратно. Мне в сторону двери даже смотреть противно, не то что её отпирать и самолично отдаваться на растерзание бури. Если так подумать, то и тебе не скучно, и мне от всей этой макулатуры отдохнуть, пожалуй, стоит. Пойдём, — сказал мужчина, кладя руку на спину ребёнку, тем самым немного направляя его к комнате, где недавно он ломал голову над решением, одному ему известной проблемы, — Я сейчас найду тебе что-нибудь на смену, пока твоя одежда не просохнет, а то в мокром и заболеть недолго. На эти слова мальчик лишь кивнул, радостно следуя за дядей. Быстро преодолев небольшое пространство прихожей, двое наконец вошли в не очень большую, но и не настолько миниатюрную, как у младшего, комнату, стен которой было практически не застать из-за комода, полок, стопок и кучек барахла и многого иного, а так же обширных стеллажей с различной литературой, солидная часть которой, что не странно, являла собой научные работы в области физики, механики и местами математики с примесью философии. — Сейчас, минутку, — сказал хозяин дома, выдвигая нижнюю полку комода, копаясь в беспорядочно сложенных туда ранее вещах, и через секунд десять, вынимая оттуда самую небольшую и, на его взгляд, более или менее подходящую рубашку с коротким рукавом, — Ну, это всё, что я могу тебе предложить, она конечно для тебя, мягко говоря, велика, но остальное ещё хуже, так что, давай, где ванная знаешь, полотенца, что тебе ещё там понадобится, всё как и раньше. Думаю, сам справишься, — подытожил Хэнк, передавая предмет одежды в протянутые руки Муракама, который, в свою очередь, поблагодарил дядю и сразу же отправился в ванную, дабы поскорее избавиться от противно липнущей к телу ткани, сменив её на более приятную и сухую. Открыв, слегка потёртую в местах соприкосновения с косяком, деревянную дверь, муравьишка стал нащупывать на внутренней стороне стены выключатель, что заняло совсем немного времени, ибо Муракам довольно таки часто ходил в гости к дяде. И вот, наконец внутри загорается свет, озаряя собой крохотное, слегка пахнущее сыростью, помещение: пол, покрытый светло-коричневой плиткой, края которой были слегка задеты герметиком, соединявшим её квадратные части друг с другом, давно выцветшая шторка, что скрывала за собой чугунную, желтоватую внутри, ванну, пространство под которой было забито чем-то, что малец не планировал разглядывать, вкрученные в настенную плитку крючки, из которых лишь два были заняты разного размера полотенцами, старая раковина с заляпанным, треснутым с краю, зеркалом, какие-то коробки, тазики и разные мелочи, что уютно громоздились в углу напротив отражающего стекла. Быстро окинув взглядом комнату, Муракам зашёл внутрь тесного помещения, прикрывая за собой скрипнувшую дверь. Оставшийся в комнате, Хэнк со вздохом оглядел помещение, в частности свой рабочий стол, захламлённый им же самим ранее, и решил, что вряд-ли брату будет дело до того, куда подевался сегодня его сын. Как было и неделю назад, и месяц, и три месяца. Да уж, о какой ответственности у этого кретина и у его благоверной речь? Ну чтож, везде есть свои плюсы. Значит можно ни о чём не беспокоиться и просто дать себе возможность немного отдохнуть, это в любом случае нужно было бы сделать. А так он ещё и племяннику не даст скучать в одиночестве. Подумав об этом, мужчина слегка улыбнулся и, захватив со стола две первые попавшиеся кружки, направился на кухню. Наконец, расправившись с противно пристающей к телу влажной тканью, и облачившись в чистую грязновато зелёную дядину рубашку, что смотрелась скорее, как странный балахон из-за неподходящего ребёнку размера, Муракам вынырнул из ванной, неся в руках мокрые брюки и свитер. Он хотел было зайти в дядино неизменное обиталище, но услышал доносящиеся с кухни шорохи и решил последовать туда. В этой квартире коридор был солидно меньше, чем дома у Муракама, поэтому, чтобы попасть из ванной в кухню, следовало лишь повернуть налево, пройдя буквально метр, где тебя встретит занавес из разношёрстных бус, заменяющий дверь в помещение. Мальчик, за пару секунд преодолевший такое незначительное расстояние, аккуратно отодвинул рукой, зашумевшие от перестуков друг с другом, бусины, входя в освещённую тусклым тёплым светом кухню. Хэнк сидел за небольшим деревянным столиком, слегка исцарапанным и затёртым, ибо сам чёрт не знал, сколько он тут уже стоит, но точно дольше, чем живёт на этом свете маленький муравьишка. Перед дядей стояла белая когда-то, теперь же щедро украшенная различными желтовато-серыми пятнами, кружка с горячим чаем, пар с поверхности которого медленно вздымался вверх. Напротив хозяина дома стоял ещё один стул, чей слой лака в некоторых местах стёрся, выдавая собой слегка шероховатую древесину с бархатистой бледно-красной спинкой. Рядом была заботливо поставлена ещё одна кружка чая. Увидев пришедшего племянника, Хэнк приветливо улыбнулся, отодвигая свой стул и вставая из-за стола, чтобы взять из рук мальца мокрые вещи и отнести их сушиться. — Садись, я нам чай, вот, сделал. Решил, что тебе после такой "прогулки" попить горячего будет в самый раз, — шутливо сказал дядя, расправляя, переданную ему, влажную одежду и вешая её высыхать на, в некоторых местах облупившуюся грязно-жёлтой краской, батарею под окном, которое было прикрыто полупрозрачной выцветшей узорной тюлью, скрывающей какое-то барахло на пыльном подоконнике. Осмотрев кардинально отличающееся от его привычного, как своим внешним видом, так и царящей в нём атмосферой, помещение, Муракам таки сел за стол, смотря на стоящую перед ним тёмно-коричневую, с бежевыми вкраплениями, кружку со вскусно пахнущей горячей жидкостью. Дядя же, отлучившийся минутой ранее к батарее, уже стоял у шкафчика. Достав из выдвижной полки какой-то бумажный свёрток, он вернулся за стол к племяннику и протянул его ребёнку. — Я чуть не забыл о них со всей суматохой. Вот, специально для тебя на днях купил. Знаю, любишь такие, — произнёс дядя, поднося кружку с чаем к губам и дуя на него, от чего пар стремился в сторону. Муракам, чья улыбка после этих слов стала только шире, ибо он конечно же знал, чем его решил порадовать дядя, выразил тому свою благодарность, поспешно разворачивая бумагу, что скрывала в себе по истине божественное для маленького муравья лакомство — орешки в шоколадной глазури. Так прошло некоторое количество времени, на протяжении которого Хэнк и Муракам пили чай, болтая обо всём и ни о чём одновременно. Ребёнок, кушая сладости, задавал дяде вопросы, что накопились за дни, пока они были в разлуке, тот же в свою очередь объяснял племяннику то, чего малец не знал. Беседа сопровождалась биением капель о холодное, скрытое тонкой тканью, стекло окна, а так же периодическими раскатами грома, что свидетельствовали об окончательной порче погоды. Пару раз сверкнула молния. Но знаете, в такие тёплые моменты живого общения двух близких людей (а точнее мутантов), тьма и холод снаружи только выделяют контраст между неблагоприятной обстановкой там и распологающей здесь. — Кстати, — на какое-то время замолчавший ранее, сказал Хэнк, поднимаясь со своего места, — Ты мне говорил, что тебе дома смертно тоскливо, потому что даже почитать нечего, так воот, — в этот момент Муракам, разглядовавший до поры пустое дно кружки, заинтересованно глянул на дядю. — О, чт... Новая книжка? А про что она?? А где она??? А давай прямо сейчас почитаем! — у Муракама аж усики зашевелились от интереса, а глаза муравьишки наполнились любопытством, радостью и явным нетерпением. — Воу, воу! Спокойней, парень, — посмеиваясь на такой всплеск энтузиазма со стороны Муракама сказал мужчина, подходя к выходу с кухни, куда в ту же секунду подскочил и малец, оставивший, уже опостылевшие ему, попытки найти что-то занимательное на дне кружки, — Пошли, она у меня в комнате, — позвал муравьишку хозяин дома, отодвигая свисающие в проходе между кухней и коридором, бусинки и щёлкая по выключателю света, погружая кухню во тьму. Снова оказавшись в дядиной комнате, Муракам стал пристально осматривать помещение и самого дядю, пытаясь как можно скорее заполучить, так заранее увлёкшую его, вещицу. В то же время, Хэнк подошёл к одному из книжных стеллажей, вынимая из ровного ряда разноцветных корешков не слишком тонкую, но и не чрезмерно большую книжку в пастельно-голубой обложке, на которой красовалась белая надпись "Занимательные природные явления. Всё, что вы хотели знать о гидросфере". — Ха, ну, прям в тему нам, — усмехнулся дядя, глянув в сторону окна, за которым и поныне бушевала непогода, и передал издание в маленькие ручки племянника, который в ту же секунду, быстро глянув на название, сразу раскрыл книжку, осторожно касаясь пальцами приятной свежей бумаги. Он немного полистал её, лишь на миг задерживая взгляд на некоторых страницах, подмечая для себя что-то, после чего, не закрывая издания, прошёл к стоящему рядом со стеллажами дивану, садясь на него и беря себе одну из подушек, чтобы прижать её к себе на манер мягкой игрушки. — Я уже, — не слишком внятно начал муравьишка, — Очень за сегодня устал, чтобы самому читать, давай ты мне почитаешь? — попросил малец, устраиваясь удобнее так, чтобы ни одна старая пружина не впивалась в тело. — И в правду... Время уже позднее, тебе спать пора давно. Ну, чтож, почитать, так почитать, аля сказка на ночь будет, — решил Хэнк, садясь рядом с Муракамом и беря передаваемую ему книжку. — Таким образом, можно прийти к выводу о том... — подметивший прекращение каких либо звуков, кроме мелодичных ударов капель воды о различные поверхности, мужчина перестал читать, смотря в сторону, вплотную сидящего к нему, Муракама, который до поры, время от времени зевал или комментировал читаемое дядей, но ныне сон полностью овладел им, надолго завлекая в царство Морфея. Мальчик мирно спал, иногда посапывая. — Хм, полагаю, — шёпотом сам себе произнёс Хэнк, закрывая книгу, вложив какую-то бумажку из своего кармана в качестве закладки и откладывая её на подлокотник, — На этом сеанс чтения окончен. Он посмотрел на висящие над его письменным столом часы, что показывали полночь. Не так уж и поздно по его меркам, но... Похоже, сама судьба в этот вечер дала ему знак, что стоит начать более серьёзно относиться к своему режиму и количеству сна. Чтож, Хэнк в этот раз не будет идти ей наперекор. Этот день подошёл к логическому завершению, пора спать.