Сынмин всегда странный.

Феликс сегодня очень странный с самого утра. Он никогда не разговорчив по утрам, он всё время тыкает в тарелку носом. Он всегда тяжело собирается, ему очень сложно спать маленькое количество часов и сидеть на строгой и ограниченной диете. Возможно, он готов признать, что несколько измучен. И Феликс такой всегда. Но он никогда не сидел за завтраком и смотрел в одну точку, совершенно не слушая других людей в комнате. Его не трясло, словно нагишом в минус тридцать. И он такой серый, по сравнению с другими днями. Чан был обеспокоен. Он померил температуру младшему Ли, предложил ему остаться, поспать и провести время в постели. Но тот очень усердно отнекивался и настаивал на тренировке с его участием. - У меня вчера был очень тяжёлый день. Извините, что заставляю вас беспокоиться, всё правда хорошо. - и все знают, что их кормят горькой ложью, но поделать ничего не могут. Они бы все с радостью оставили своего друга дома, постояли бы перед менеджером за него, выбили ему выходной день, но без его желания в этом не будет смысла. А ещë им совсем не хочется давить на этот грустный шарик. Словно неаккуратные, резкие действия заставят его лопнуть. Сейчас они уже идут до репетиционного зала, а позади всех тащится Феликс. На нём нет лица. Он не дурачится с Чанбином, когда тот пытается хоть немного развеселить его, и он совсем немного улыбается, когда Чан приобнимает его за плечи и интересуется состоянием. Выходя из машины, его спортивную сумку забрал Джисон, и он не терпел возражений. Феликс не особо осознал это, как заколдованный, находясь где-то в другом мире, он кинул мимолётный взгляд и на подсознательном уровне понял, что ему ничего не надо нести. В будущем он будет очень благодарен Хану, возможно, даже приготовит для него один из чизкейков. И Ли всё недоумевает, он немного не понимает себя. У него, в самом деле, ничего не болит. Только очень тяжело на душе. И, ладно, он признаёт, может у него голова болит. И тело такое, словно стало весить на килограммов двадцать больше. Хорошо, он хотел бы остаться в своей мягкой кровати сегодня, предварительно, забрав подушки у других мемберов, чтобы здоровски устроиться в этом воздушном месеве и поплакать. Было ли дело в плохом состояние или время действительно ускорилось, Феликс совсем не заметил, как тренировка закончилась. Он совершенно не чувствовал никакой нагрузки: ощущение, что он даже не вспотел толком, у него не болят мышцы. Он точно танцевал? Конечно. Ведь Минхо подошёл и похвалил его, сказал, что сегодня парень танцевал очень усердно. - Честно, не ожидал. Ты какой-то разбитый был с самого начала дня, вот я и подумал, что сегодня будешь с трудом передвигать ногами. Как ты себя чувствуешь? - старший Ли имеет отдышку после сотого прогона хореографии. Он удивлён энергией в танце у своего младшего, даже немного завидует его активности. И он искринне рад, что не смотря на какие-то замешательства в своей голове, парень отлично справился с поставленными задачами: исправлялся в некоторых местах, слушал всё, что говорили. Наверное слушал. - Спасибо, хëн. Я чувствую себя очень уставшим, но это как будто не из-за танца. Думаю, это погода. Извини, что заставляю вас волноваться. Я пойду, переоденусь и в общежитие. Спасибо за похвалу ещё раз! Минхо хотел бы продолжить разговор. Он не желал оставлять Феликса одного. Ему ужасно хотелось проводить того хотя бы до раздевалки, разговаривая на посторонние темы. Это могло бы помочь немного выйти из себя. И, возможно, вывести на чистую воду. Потому что, когда у этого парня проблемы, он не молчит, старается их решить, в крайнем случае разговаривает со старшими. Но хорошо. Раз тот сегодня нелюдим, то пускай. Минхо обязательно угостит его чем-нибудь вечером. Или завтра утром. Ему хватит простого взгляда, чтобы младший понял, что тот никуда не уйдёт. Ладно, может и уйдёт, если поймёт, что его присутствие делает только хуже. Но, конечно, он никому не скажет о своих планах. Феликс успешно добрался до раздевалки. Да и что тут до неё идти, когда она буквально через пару дверей от комнаты, где проходила тренировка. Он за время занятия немного успокоился, выбросил часть эмоций в танец. Без задний мысли открыл дверь и...застыл. В его голове начался поток беспокойств и тревог, но вместе с тем, внутри ощутилось тепло. Надежда на хороший финал есть, теперь, когда он видит его и думает, что тот совсем не такой ужасный, как он себе ночью надумал. - Ликс? Всё хорошо? - Сынмин. Перед ним стоит Сынмин. Тихий и, порой, совсем молчаливый. Он забавный, добрый. Он всегда поддерживает своих хëнов и Чонина, если они приходят к нему с жалобами на жизнь. Это ведь его товарищ по общему делу, это его друг. Ким в это время наклоняет голову, пытаясь заглянуть в глаза Феликса. Если не идёт на словесный контакт, то хотя бы зрительный поймать. Потому что такой хëн его пугает. Такой... Несвойственный себе. И искать все самые страшные ответы в его молчанье - слишком угнетающе. - Сынмин... Да. - парень выходит из транса и резко хватает младшего за руку - мне с тобой очень надо поговорить, пожалуйста. - Спокойно, спокойно - тот аккуратно выбирается из хватки, беря руки Феликса в свои, начинает большим пальцем поглаживать потные, скорее от волнения, нежели от температуры, ладони - я никуда не тороплюсь, всё хорошо, давай поговорим. Ким садится на скамейку и тянет за собой Ли. И вот. Сидят. Смотрят друг другу в глаза. И пока в одних играет волнение и непонимание, вторые наполнены сущим кошмаром. Ему страшно начинать этот диалог. Он не хочет заваливать парня своими проблемами. И раскрывать тайну. - Феликс, всё хорошо. Успокойся. Тебе может воды? - в голосе нет какой-то злобы, Сынмин совсем не раздражён таким поведением хëна и он готов быть тем, кто выслушает и постарается помочь - ты ведь знаешь, что я не собираюсь тебя осуждать? Ты можешь поделиться со мной сейчас всем, чем угодно, и если пожелаешь, то это уйдёт со мной в могилу. Если для тебя здесь разговор некомфортен, то поехали в общежитие? Не беспокойся, ты не отвлекаешь меня, не забираешь моё свободное время, всё хорошо. И Феликс очень сильно наврëт, если скажет, что эти слова не растрогали его. Они, словно открыли все замки в доверии. - Сынмин... Спасибо большое. То, что я хочу тебе сказать очень важно для меня. - старший не специально сжимает руки Кима сильнее, волнуется - И я... Мне жаль, что мы говорим о таком в таких обстоятельствах, но иначе просто невозможно, я не хочу волновать ребят больше... Я и Хëнджин... Мы встречаемся. И видимо, наши чувства настолько сильные, что их просто невозможно скрывать. Поэтому нас вызывали на серьёзный разговор. Делали предупреждение о чрезмерной тактильности и запретили взаимодействие на камерах. Но это было сначала.. Какое-то время они говорили, что можно делать маленькие детали, так, чтобы стафф не обвиняли в запретах. И в самом конце этой беседы... Нет, я в течение всего разговора был поникший от таких новостей, но потом я склонил голову и Джинни, в знак поддержки, взял меня за руку. Ободряюще. Не так, как он бы это сделал, будь мы в романтической обстановке. Но людям, которые были там, это показалось странным, и они запретили нам взаимодействия везде. В целом, любить друг друга так - запрещено законом. И наши дружеские тисканья сошли за пропаганду. - и на этих словах старший замолчал, поджимая губы, потому что больно знать, что пока они варятся в шоу-бизнесе о чувствах можно забыть - В общежитии что-то разрешили... Но ты и сам знаешь, мы там появляемся, чтобы помыться и поспать. И в нашем случае, мы вечно скрываемся от вас. Спать вместе - ненадёжно и рискованно. Нужно успеть до подъëма разбежаться по кроватям. После того разговора мы стали трудно засыпать. Обычно лежим до утра и почти всё время молчим.. - и Феликс не скажет, что они словно прощаются с друг другом навсегда. Он не расскажет, что внутри него что-то холодеет и тянет вниз, под кровать, под пол, под землю. И Сынмин ни за что на свете не скажет старшему, что этот диалог разбил его сердце, и как сейчас он хочет залиться слезами и убежать. Желательно, тоже под землю. И только туда все чувства отправить, чтобы ничего не ощущать, никаких глупых эмоций. - Ликс... - и слова совсем не подбираются - это... Ценно, то, что ты рассказал - настолько, что такую драгоценность хочется проглотить и забыть - очевидно, что это волнует тебя. И мне очень хочется помочь тебе, но я не знаю как.. И Ким специально не употребляется местоимение "Вам", потому что он не может врать кому-то, кто всегда поддерживал его, дарил одни из самых тёплых объятий и щёлкал по носу всякий раз, когда грусть настегала его. Он не хочет ему помогать. - Сынмин... Не прошу о многом. Просто, дай мне точно знать, что все ваши взаимодействия с Хëнджином - образ - у Феликса бешено бьётся сердце, он не хочет признавать своей ревности, но ещё больше он хочет спать спокойно и знать, что любимый человек всё ещё любит в ответ - вы стали очень близки после этой ситуации и Джинни... Стал часто уделять тебе внимание. И... Мне так жаль, но я так боюсь, что он отдаёт эмоции тебе, нежели мне. Раньше меня это не волновало, но вчера... Когда он завалился на тебя, мне стало страшно. Извини, извини меня пожалуйста, но дай мне знать, умоляю... Прошу, будь менее тактильным с ним, если он не дорог тебе настолько же, насколько мне. Я не собственник, не обрываю ваши объятия и общение, но пожалуйста... Пойми меня, прошу - и Ли плачет. Ему так стыдно перед бедным Сынмином. Он совсем ничего не делает, кроме своей работы, а также дружеских взаимодействий. А старший так обозлился на него, разнервничался, заставил переживать всех, а после вышел на откровенный диалог, в котором буквальном заставляет другого человека ограничить с кем-то тактильный контакт. Это так грязно с его стороны. Он чувствует себя паршиво, но он просто хочет знать, что Ким никак не привязан к Хвану. Наврядли он мог бы уступить кому-то, но и такая несерьёзная любовь ему не нужна. И он правда не хотел делать всё так, ему искренне жаль, он хотел бы как-нибудь оправдать своё поведение, но не может. Потому что всё, что у него есть - сердце, что разрывается при виде счастливых друзей. И они не виноваты, виноват лишь глупый Феликс, потому что он ревнует их. Потому что спать вместе пару часов - всё, что есть, разговоры обо всём на свете почти закончились. Хëнджин не охладел, но как будто не специально отошёл от пропасти, которую воссоздали между ними. И не готов если что прыгать. -Ох, Хён... - и долгое молчание. Потому что что сказать? Как можно врать о чём-то таком глубоком и болезненном. Как можно врать о своих сильных чувствах к человеку, что уже занят. - Это всё образ. Хëнджин никогда ко мне не подкатывал. Он очень добр ко мне, но он всё ещё предан тебе. Прошу, не обижайся на его попытку сделать ситуацию лучше для... Вас. И не обижай его такими волнениями, ведь... Он такой ранимый. Хотя, тебе ли не знать? Береги его и ваши чувства, а я постараюсь с ним поговорить на этот счёт. Друзья и не более. Наверное, это последнее, что Сынмин хотел бы сказать за сегодняшний день, он знает, что ком в горле образовался не для выплеска эмоций, а чтобы удушить его. Нет надежды, нет света. Кроме Феликса. Потому что старший - лучик, который нельзя ни в чëм винить, он такой добрый и хороший, чудесный и милый. Он самый лучший лучик для Хëнджина. И Хван это прекрасно осознаёт. А Ким ещё лучше. Поэтому сейчас так хочется отпустить чужие маленькие ладони, чтобы знать, что он один. И никто в этой вселенной не поймёт его. Потому что, то, что он чувствует - мерзко и эгоистично. Он бы так хотел всё рассказать, получить удар в грудь и крики, чтобы все отвернулись от него, и он знал, какой же он ужасный человек. Он бы увидел всё разочарование этого мира в глазах неразделённой любви и тогда бы наконец понял, сколько бессмысленных надежд он посеял, и что все они принесли боль не только ему, но и хрупкому, так тепло любящему Феликсу. - Минни, прости меня за мой эгоизм... - "твой эгоизм?" - спасибо большое, ты так дорог для меня - "а для меня уже нет ничего дороже наивных мечт" - я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы избавиться от своих ревностных чувств и не беспокоить тебя с этим. Спасибо, спасибо, что ты не отвергаешь меня, я так... Благодарен, мне так это важно. Я обожаю тебя, спасибо.. И эти тëплые объятия поджигают Сынмина. Он не против гореть заживо. Так даже лучше. И если сейчас по его щеке катится одинокая слеза, то Феликс ни за что об этом не узнает и не заметит, как бы проницателен не был. Потому что слеза пожар не потушит, а лишь пропадёт в нём. И время пройдёт. Много. Феликс и Хëнджин будут контактировать столько, сколько душе угодно. Буду любить и не бояться этого. А Ким захочет гнить. Желательно без посторонних глаз, где-нибудь в маленькой квартире, без воды и света. Он первый влюбился. Так нечестно. И за эти мысли Сынмин будет бить себя по голове, потому что это так по-детски. Он постарается забыть, как в самом начале их карьеры думал, что Хëнджин может оказаться геем и полюбить его. И он запрëт воспоминания о тех днях, когда Хван стал уделятье ему больше всех внимания, как завалил его и смеялся, пока у Кима дыхание спирало. Он сделает вид, что совсем не замечал химии между Феликсом и Хëнджином. И никогда не сознается в попытках вмешаться в эту науку о любви, в их случае. Он вообще надеется никуда больше не вмешиваться. Он так хочет остаться один и без обязанностей. И он не хочет думать, что убивается по какому-то чувству. В мире так много парней и девушек, но именно Хван запал в сердце своей открытостью. Своей необычной душой, взглядом острым и руками красивыми. Всё это глупо. Поэтому Сынмин решает подолгу глазеть в стену и делать вид, что находится в своём мире. Чтобы не видеть, не слышать. Чтобы уйти. Сынмин всегда странный.