Твоя близость. Мой эгоизм.

Эгоизм не в том, что человек делает, что хочет, а в том, что он заставляет других делать то, что ему хочется.

Чёрные глаза скользнули по высокой фигуре. Чёртов англи… амери… испан… Да кто он, мать вашу?!... Ааа неважно. Кто бы ни был, он бесил... страшно бесил. Макэню вдруг абсолютно понял и принял своего персонажа. Чёртовы блондины – идиоты. С яркой открытой улыбкой, искрящимися голубыми глазами и просто восхитительным телом… стоп, прекрати! Они грёбаные идиоты. Всё. С того самого момента, как его утвердили на роль Зоро, он знал, что актёр Санджи станет его профессиональной проблемой. В Японии вовсю пользовались популярностью пары "Крыльев Короля Пиратов", а значит, и здесь их будут намеренно сталкивать лбами (причём в прямом смысле). Хотя не то чтобы Макэню был сильно против. Это же для дела. Он знал, что роль придётся отыгрывать и за пределами площадки. Вот только… вот только когда он увидел Таза Скайлара, то понял, что проблема, вероятно, станет личной. Парень был шумным, светлым, весёлым. Он больше походил на старшую версию Луффи, чем на кока Мугивар. Сначала Арата думал, что тот будет невыносим на площадке. Но нет. Таз оказался профессионалом до мозга костей. Как только режиссёр говорил «мотор», перед камерой оставался только "Санджи". Работать с ним было легко. До определённого момента. До момента, когда Арата впервые ощутил взгляд. И вот тут начались проблемы. Тот взгляд был долгий, внимательный… ощупывающий. Он посылал по телу странный мандраж и заставлял чувствовать себя неуютно. Когда их глаза встретились, и Макэню вопросительно приподнял брови, Скайлар лишь улыбнулся… слишком тепло для обычной вежливой улыбки, слишком нежно для дружеской. Арата тогда быстро отвернулся и решил, что это была случайность. Но случайностью это не было. Взгляды голубых глаз он стал чувствовать на себе чаще, как и видеть улыбки. А ещё добавились прикосновения. Сначала лёгкие, едва ощутимые касания кончиков пальцев к предплечьям, лопаткам, плечам, иногда к шее. Макэню всё терпеливо игнорировал, принимая это за черту характера общительного англичанина (или всё-таки испанца?). — Таз любит обниматься, — сказал однажды Иньяки, наблюдая, как Скайлар и Джейкоб обнимались так, что это больше походило на борьбу. Макэню хмыкнул. Да, дурацкий блондин любил обниматься. Вот только его Таз никогда не обнимал. — Не прими на свой счёт, но нам лучше сильно не контактировать на площадке под камерами. Знаешь, как часть образа соперников. — Думаешь, так будет лучше? — кривая усмешка. — Мои агенты считают, что да. Ты немного не понимаешь, как воспринимают наш «дуэт» в моей стране. — Ну… как скажешь, детка. — Не называй меня так. — Как скажешь, nene, — лёгкое быстрое прикосновение к подбородку. И глаза в глаза. Со временем прикосновения стали откровеннее. Их общие сцены превратились в пытку. Таз использовал каждую возможность коснуться. И это уже были не пальцы. Поглаживания вдоль позвоночника, по лопаткам, предплечьям. И они были совсем не лёгкими. Макэн их ох как чувствовал. Сложно не почувствовать, когда тебя буквально лапают. «Я должен с ним поговорить», — думал он, когда длинные пальцы крепко сжали его плечо. «Я должен с ним поговорить», — думал он, когда во время смены кадра, почти под камерами, ощутил тягучее поглаживание поясницы. И снова этот взгляд и улыбка. — Нам нужно поговорить, — сказал он во время их перерыва. Таз усмехнулся и приподнял солнечные очки, прищурившись на неожиданного собеседника. — Мистер Звезда хочет со мной общения? Просто праздник какой-то. Макэню закатил глаза и присел на стул рядом. — Боже, какой всё-таки удивительный день, ты даже рядом сядешь? Твой агент не против? — Прекрати паясничать. Таз как-то зло фыркнул (Арата даже не знал, что тот так умеет) и отвернулся, снова надев очки. Макэню покосился на необычно напряжённого коллегу. — Что происходит, Таз? — начал он. — Не понимаю, о чём ты, — не глядя на него, ответил Скайлар. Ну, Арата знал, что всё будет не просто. — Ты меня… трогаешь. Блондин злобно ухмыльнулся. — Твой агент запрещает мне трогать тебя? — Перестань, — прорычал Макэню. — Ты не просто трогаешь. Ты… ты лапаешь. Таз резко повернулся и подался вперёд, практически сталкиваясь с Аратой лоб в лоб. — Ещё слово, детка, и я покажу тебе, что значит лапать. Макэню отпрянул. — Я сказал не называть меня так. Зачем ты это делаешь? Скайлар снял очки и сложил руки на подлокотнике, положив на них подбородок. — А ты как думаешь? — спросил наглый блондин, взглянув на Макэню своими невозможно-голубыми глазами. — Взбесить меня хочешь? — прищурился Арата. Таз расплылся в сладкой улыбке. — Не без этого. Но вообще… ты мне нравишься, Макэн. Об этом не думал? Японец глупо моргнул. Нет, об этом он не думал. — Т-ты… Ты… — Макэню сглотнул. — Давай, скажи это, малыш. — Ты… гей? Скайлар хихикнул. — Нет, mi cariñito, мне нравятся женщины. Я определённо люблю женщин. Но это не мешает мне… Ты мне тоже нравишься, и точно не как женщина. Макэню судорожно выдохнул и отвернулся. — Мне не нравятся мужчины… и я женат. Таз хмыкнул и выпрямился на стуле, расслабленно откидываясь на спинку. — Ооохх, ты разбил мне сердце. А я хотел выйти за тебя замуж и нарожать детей. Расслабься, Арата. Мне от тебя ничего нужно. Вот только трогать я тебя не перестану… не могу себя остановить, но границы не перейду. Поэтому можешь либо дальше игнорировать… ну, либо подавай в суд за домогательство. Он поднялся со стула и пошёл в сторону гримёров. И он действительно не перестал. А Макэню… ну просто не привлекал к этому внимания, тем более что Скайлар действительно ничего лишнего не делал. Да и, по правде сказать, широкая ладонь, которая в конце тяжёлого дня ласково, с нажимом пробегалась по напряжённым плечам и пока никто не видит, разминала шею, была очень кстати… А ещё… чёрт, это сумасшествие… но Макэню действительно были приятны эти прикосновения. Они вызывали странный трепет и мурашки. И да, ему нравилось нравиться. Нравилось чувствовать на себе нежные взгляды, ловить ласковые улыбки. Нет, конечно, Арата не перекинулся на «другую сторону». Он просто скучал по жене, её близости и нежности, и сейчас эгоистично пользовался ласками коллеги. И… это было определённо по-мудацки… но очевидное внимание такого парня, как Скайлар, который был душой компании и влюблял в себя каждого, от бездомной собаки до генерального продюсера, дико грело самолюбие Араты. Но съёмки закончились, и они разошлись. Макэню смог выдохнуть и вернуться домой. Он был уверен, что вся эта блажь пройдёт и он забудет странную привязанность к себе другого мужчины. Просто выкинет из головы. Так и случилось… на пару недель. А потом он стал сниться. Он и его руки. Поначалу Арата воспринимал это кошмаром. Злился на Таза, на себя и на своё глупое подсознание. Но чем больше он злился, тем больше сны обрастали всё новыми подробностями. В них появилось жаркое дыхание на коже, лёгкие поцелуи на щеках и губах и mi pequeñito и прочая ласковая чушь на испанском, шёпотом вливающаяся в ухо. Это снилось каждый день, пока Макэню не признал, что, видимо, скучает по… коллеге… блять, какой бред! Это пройдёт. Точно пройдёт. Через несколько месяцев начался промоушен сериала, и они встретились. Макэню Арата – взрослый мужчина и даже отец, словно школьница, наивно надеялся, что Таз снова его коснётся. Быть может, он даже снисходительно позволил бы глупому блондину обнять себя крепко, но, конечно, недолго. Вот только Скайлар не обнял и не коснулся. Да что там, они практически не разговаривали. Максимум, что получал Макэню – это вежливую улыбку. И на этом всё. Арата вообще не понимал, что вдруг произошло. Ведь он… он же говорил, что не может сдержаться, что он, Макэню, ему нравится. Конечно, Арата не собирался отвечать взаимностью, но он же сам говорил… А впрочем, пошёл он! Пошёл ты, Таз Скайлар! Макэню взрослый человек, а не малолетка, потерявшая поклонника. И поэтому вёл он себя совершенно по-взрослому: подписывал его плакаты, будто подпись была клеймом, упоминал постоянно, полоская его имя в сарказме. Нет, Арата не привлекал внимание. Это взрослое поведение. А ублюдок не реагировал. И сны всё не проходили. Они снова встретились на съёмках рекламного ролика перед вторым сезоном. Скайлар прибыл последним (наверное, так был занят бездельем, шатаясь по свету, что опоздал… чтоб ты провалился, скотина!) прямо под камеры… и обнял Макэню… впервые. Арата подумал, будто его завернули в одеяло. Вдруг окатило теплом. Таз прижался щекой, и чужое дыхание защекотало шею. — А ты стал шире, guapo. Макэню должен был возмутиться и сказать ему заткнуться. Но губы сами собой растянулись в улыбку, а руки обняли в ответ широкую спину. Может, теперь всё будет как было? Должно быть. Нет, как было не случилось. Таз к нему больше не подходил. Естественно, группа затянула вечеринку по случаю начала съёмок, и Макэню сам себе не смог бы ответить, как оказался со своим стаканом рядом с курящим поодаль Скайларом. — Долго от меня бегать будешь? — спросил он, скосив взгляд на тихого партнёра (по съёмкам!) — Я просто веду себя профессионально, majo, и только-то. Тебя что-то не устраивает? — Таз сделал глубокую затяжку и выдохнул густой сизый дым через нос. Интересно, а его губы отдают табаком… Стоп! Нет, что за мысли?! Он просто хотел поговорить. — Почему ты ко мне не подходишь? — Арата сверлил взглядом свой стакан. Он хотел не этот вопрос задать… но ладно. — Тебя не поймёшь, bonitito, подхожу – плохо, неправильно и агенты против, не подхож.. — Я ни разу не сказал, что это плохо, — перебил Макэню и сделал большой глоток джина. Таз промолчал, в очередной раз глубоко затянулся и, казалось, о чём-то задумался. — Макэн, чего ты от меня хочешь? Чего он хочет? А будто он знал. Он хотел… хотел, чтобы этот обаятельный весёлый идиот был с ним… в смысле был с ним прежним. Да, он чёртов эгоист. Он хотел нравиться Тазу, хотел, чтобы сраный Скайлар желал его касаться, и снова ему улыбался так, будто он его чудо. Чёрт… он ведёт себя как девка. — Если… если ты хочешь снова… ну, то я не против, — пробулькал в выпивку Арата. Таз перевёл на него внимательный взгляд и потушил сигарету. — Не хочу. Макэню чуть не поперхнулся. Он-то наивно думал, что придурок обрадуется открытому разрешению… а он вот так просто. Значит, всё, что он тогда говорил, было ерундой. — Ты сраный лгун, Скайлар, — он горько усмехнулся и допил остатки алкоголя. Блондин развернулся в сторону неутихающей вечеринки. — Думай как хочешь. Я тебе ни в чём не врал. — Ты сказал, что не можешь остановиться, — Макэн обернулся и упёрся взглядом в застывшую спину. Таз повернул голову и тоскливо взглянул прямо в чёрные глаза. — В этом вся проблема. И вот сейчас Макэню, сам того не желая, наблюдал и кипел, как чайник со сломанным свистком, умильную сцену. Таз и Лукас определённо флиртовали. Бразилец чуть ли в рот не смотрел грёбаному блондину, будто боялся пропустить хоть одно его слово. Они были знакомы ещё до съёмок и "подружились" очень быстро. Аморим за Тазом хвостом ходил, а Макэню не мог избавиться от желания устроить собственный Маринфорд прямо здесь, на месте. И нет, он не ревновал. Плевать ему, чего ревновать-то? Лукаса, наверное, чёртов говнюк трогал (конечно, трогал. Вон же только что провёл ладонью от предплечья до самого плеча и брюнет чуть в лужу не растёкся…. Пошли они) и обнимал, и они вообще не скрывали свои близкие отношения. А тут, на минуточку, люди ходят! Эти двое раздражали. А ещё раздражали сны. Макэню почти каждое утро просыпался мокрым, нервным и… твёрдым. Чёрт, он со школы столько не дрочил. Конечно, он представлял жену в такие моменты. Но иногда воображение играло с ним очень, блять, злую шутку. Всё чаще кончить он мог только представив, как долбаный америкашка (неважно вообще кто он) нависает над ним расхристанным, как последняя проститутка, и… берёт. Да, да, он всё чаще представлял секс с этим белобрысым идиотом. Он представлял сильные руки, которые обнимали, сжимали, держали. Представлял, как стройное, подтянутое тело вжимает его в кровать. Представлял, как Таз опутывает его собой, словно паутиной, и он просто растворяется в их близости… — Кссссо…мммхх, — выдохнул Макэню, когда волна оргазма накрыла его, а горячая сперма брызнула на живот. Он невидящим взглядом смотрел в потолок трейлера и понимал, что дальше так продолжаться не может. Либо он заставит чёртового Скалара вернуть… себя ему, либо сотрётся, и от него останутся только мозоли. Арата не помнил, как оказался возле чужого трейлера. От злости за свою глупость и странную зависимость от придурка он с силой грохнул ногой по железной двери. Ему даже было плевать, если кто-то услышит. Ну и ладно. Он так устал, мать вашу. Зато идиотский блондин проснется. Одна только мысль кольнула его иглой. «А что, если он не один?» Перед глазами тут же возник насмешливый карий взгляд и наглая улыбка. Плевать. Сейчас останется один. — Макэн? Что случилось? Из кровожадных мыслей вывел знакомый обеспокоенный голос. Арата поднял глаза и сразу наткнулся на голый подтянутый торс. Да он издевается! Вот только что эту же картину он видел в своих мокрых фантазиях, а сейчас только руку протяни… перестань! Ну хоть штаны догадался надеть, придурок, иначе Макэню скончался бы от непрошенного жара прямо перед чёртовым трейлером. — Ничего не случилось. Впустишь или мне здесь отсвечивать? — буркнул он, исподлобья глядя в беспокойные голубые глаза. Таз нахмурился и отодвинулся от входа. — Ну, заходи. Арата прошёл внутрь, оглядываясь по сторонам, будто вор. Таз был один и явно спал, пока его покой не нарушил ночной гость. — В чём дело? Макеню обернулся, снова оглядывая хозяина помещения. Тот стоял, скрестив руки на груди, и серьёзно смотрел на него. Нет, ушлёпок, ты не имеешь права так смотреть! Ты должен смотреть нежно и с любовью. Как тогда… Ведь он видел тот взгляд. Он отвернулся и изучающе уставился на кровать. — Что мне сделать, чтобы ты обратил на меня своё внимание? — с нескрываемой злостью проговорил Арата. Таз, явно не ожидающий такого вопроса, непонимающе заморгал. — Ты пьян? Какое внимание? — Скайлар, очевидно, закипал. Ох, как хорошо. Значит, хоть какие-то чувства он ещё вызывал. Макэню криво ухмыльнулся. — Я хочу вернуть наше общение. Таз рассмеялся так, что казалось, каждый звук сочился ядом. — Общение, gordi? Всё наше «общение» было в том, что, как ты там выразился, я тебя лапаю, а ты позволяешь. Вот и всё. — Я хочу, чтобы ты снова… меня лапал, — тихо сказал Арата и покосился на коллегу. Скайлар прищурился и поджал губы. По напряжённому лицу ходили желваки. — Тебе лучше уйти, — твёрдо сказал он. — Нет. — Я не понимаю, ты под чем-то? — Таз уже откровенно злился. Но Макэню было плевать. Он получит то, что хочет, любыми способами. Даже если придётся… пусть, значит, так и будет. — Я не уйду, пока ты меня не обнимешь, а если не обнимешь, то я тебя ударю и буду бить до тех пор, пока сюда все не сбегутся. Таз не мог вымолвить ни слова от полнейшего шока, хотя простым «шоком» назвать данную ситуацию было бы мало. И вот что это чучело с ним сделало? Макэню ведь точно его не любил. Но его ломало от отсутствия тепла, выкручивало от равнодушия. — Как же ты раздражаешь, — прорычал Арата, хватая олуха за руку, притягивая к себе. Он сразу же опутал руками широкие плечи и уткнулся лицом в чужую шею. Чёрт, он что, серьёзно готов кончить от ощущения обнажённой кожи другого мужчины? От терпкого запаха? От жара большого тела? — М-макэн… — Заткнись и обними меня, — промямлил он Тазу в шею, намеренно касаясь губами бледной кожи и убеждая себя, что это точно не поцелуи. Он вжимался в другого парня всё сильнее, пока бедром не почувствовал… Боже, Таз был таким твёрдым из-за объятия? Он так сильно его хотел? От осознания возбуждения этого невозможного блондина сила в ногах куда-то исчезла, и он не сразу ощутил сильные руки, сжавшие его бока, которые пытались отцепить его от желанного тепла. — Отпусти меня, пожалуйста, — Таз словно за жизнь сражался, пытаясь оттолкнуть от себя вцепившегося клещом Арату. — Нет, — коротко ответил пленитель и, попятившись назад, рухнул на кровать, глухо ухнув от тяжести упавшего сверху парня. Господи, как же восхитительно он его прижал. Так тесно. Макэню не смог сдержать тихого стона, и Таз резко дёрнулся. Он с силой отцепил чужие руки и крепко сжал запястья. Голубые глаза уставились в подёрнутые сладостной дымкой чёрные. — Да что ты, чёрт возьми, делаешь? — прорычал Таз в лицо слегка поплывшему брюнету. Тот пытался отдышаться, но это так плохо выходило, пока большое тело вжимало его в одеяло. — Т-ты ведь хочешь… Я согласен. Один р-раз. И ты вернёшься… прежний ты, — прошептал Макэню. Скайлар отпустил его руки и попытался отодвинуться, но горячие ладони легли на щёки, не давая пошевелиться. — Я не могу так с тоб… — снова завёл грёбаные оправдания грёбаный блондин. — Да заткнись уже, — злым шёпотом проговорил Арата и впился в тонкие губы жёстким поцелуем. Таз был как дерево. Большой тупой дуб, который не шевелил в принципе ничем, даже своими дурацкими губами. Макэню разочарованно, просяще хныкнул, и, видимо, этот звук что-то сломал в белобрысой голове, потому что в следующую секунду его сжали так, что казалось, в лёгких не осталось ни грамма воздуха. Он приоткрыл рот, пытаясь сделать хоть какой-то вдох. И этим сразу же воспользовался чужой язык. Интересно, были ли случаи безумия от поцелуев? Если нет, то Макэню был уверен, что только что стал первым пациентом. Он точно сходил с ума. Было так жарко. Горячее тело давило сверху, а всё, что хотел Арата – это расплавиться от этого огня. Его вдруг потянуло наверх, и обезумевшей частью разума он подумал, что его тело возносится в рай, но рай оказался не таким уж далёким и располагался на чужих коленях, на которые его усадили, не разрывая поцелуя. Ох, зря говнюк это сделал. Как только сильные руки обвили его талию и прижали крепче, их твёрдые эрекции соприкоснулись. Макэню чуть не разрыдался от сладостного и такого нужного сейчас прикосновения и от грубости ткани белья и штанов. Ему нужно больше прямо сейчас, или он умрёт в этих руках. Он даже не заметил, как бесконтрольно двигался, пытаясь усилить трение, пока Таз жёстко не сжал его бёдра, останавливая и прерывая нежность. — Подожди, подожди, cariño, — сбивчиво шептал он, пока Арата снова пытался утянуть его в поцелуй и вслепую тыкался губами то в щёки, то в колючий подбородок, — мы только тебя разденем. Большие ладони скользнули под футболку, и Макэню выгнулся под томным прикосновением, откидывая голову назад. Таз даже и подумать не мог, что обычно тихий и собранный японец окажется настолько чувствительным. Он широко лизнул открывшуюся шею до самого подбородка. Арата пошло застонал, и у Скайлара потемнело в глазах. Он так точно долго не продержится. — Макэн… отпусти меня, — пытался дозваться до любовника блондин, чтобы, наконец, стянуть лишнюю сейчас футболку. — Нетнетнетнет… — словно в бреду повторял тот, вжимаясь ещё сильнее и не желая выпускать из ловушки столь долгожданную добычу. Таз тяжело выдохнул и прижался лбом к крепкому плечу. — Lindo, я коснусь и поцелую тебя, где только захочешь, только опусти на секунду. Арата судорожно вздохнул и убрал дрожащие руки с чужой шеи. Таз тут же сорвал бедный предмет одежды, снова уронил разомлевшее тело на кровать и сразу оказался в плену рук и ног. Чёрт, а вот штаны он снять не успел, а сейчас в крепких объятиях это будет сложнее. Макэню явно не собирался давать ему передышку, целуя так, что он скончается либо от нехватки воздуха, либо от вывиха челюсти. Ну нет, малыш, это определённо не всё, что он сегодня с тобой сделает. Таз снова с трудом разорвал поцелуй, быстро спускаясь лаской к шее. Он вылизывал и покусывал нежную кожу, пока Арата кусал губы, стараясь не застонать, как шлюха в голос. Хватка на широких плечах немного ослабла, давая Скайлару больше возможности для манёвра, которой он тут же воспользовался, спустившись влажными поцелуями к крепкой груди. Очертив языком твёрдый сосок, он захватил чувствительный комочек в жар рта и слегка прикусил. Макэню будто прошибло током, и он сорвано вскрикнул. Блять, теперь все сбегутся явно не от звуков драки. Таз быстро накрыл распахнутые в хриплых стонах губы широкой ладонью, а другой скользнул к крепкому бедру, поддевая пальцами резинку спортивных штанов, продолжая мучить набухший от ласк сосок. Ноги Араты мелко дрожали, но ответственно продолжали сжимать широкую талию. Что ж, Таз знал, как бороться и выпутываться из захватов… особенно в таких случаях. Он подался бёдрами вперёд, снова ощущая крайнее возбуждение другого парня. Тот сдавлено и громко промычал в чужую ладонь, крепко зажмурившись. Сделав ещё пару измучивающих японца движений, Скайлар мысленно отпраздновал свою победу. Сильные ноги ослаблено скользнули с его боков. Блондин выпрямился и аккуратно убрал руку с пухлых влажных губ. Макэню тяжело дышал и не открывал глаза, видимо, пытаясь прийти в себя. Ну, значит, несколько секунд есть. Он быстро стянул штаны с безвольных ног и хотел было уже приняться за бельё. Чёрные боксеры были насквозь влажными. Таз довольно усмехнулся. Это только начало, bebé. Он убрал пальцы от плотной ткани вместо этого медленно, с нажимом огладил дрожащее тело. Плечи. Закрытые веки затрепетали. Твёрдая, накаченная грудь. Большие пальцы надавили и по кругу помассировали чувствительные соски. Арата шумно выдохнул. Подтянутый торс. Широкие ладони прошлись по очерченному рельефу мышц. Макэню сильно закусил внутреннюю сторону щеки. Он даже не заметил, как его избавили от белья, и истекающий смазкой член, наконец, был освобождён от грубости плотной ткани. Грёбаный чёрт, он либо разревётся, либо скончается вот прямо здесь, на чужой кровати. Этого было так много и так мало одновременно. А ведь Таз ничего такого не делал, просто гладил и касался, а Арате казалось, что он сейчас распадётся в пыль. Пока японец медленно умирал от ласк, Скайлар, не прерывая чувственных касаний, пересел сбоку распластанного тела и одной рукой потянулся к выдвижному ящику тумбочки, вслепую нашаривая бутылочку с маслом для тела. Открыв крышечку, он обильно налил слегка вязкую жидкость на пальцы другой руки. От вдруг исчезнувших прикосновений Макэню трогательно хныкнул и уже было хотел встать и потянуться к необходимому сейчас как воздух телу, но Скайлар, заметив движение партнёра, быстро бросил масло куда-то в одеяло и надавил ладонью ему на грудь, укладывая на место. Кончиками пальцев одной руки Таз нежно гладил раскрасневшиеся щёки, а указательным пальцем другой мягко коснулся сжатого колечка мышц. Макэню сорвано выдохнул и тут же напрягся всем телом. — Расслабься, niño. Я не хочу делать тебе больно, — тихо сказал Таз, вглядываясь в чёрные взволнованные глаза. Расслабься. Легко сказать. Арата вообще слабо представлял, как это происходит между мужчинами. То есть представлял, конечно, но никогда бы не подумал, что узнает это на собственном опыте, лёжа под белобрысым иностранцем, да ещё и сам попросит… да и если судить по тому, что он почувствовал… Таз был большим парнем, во всех смыслах. Макэню прикрыл глаза и постарался сосредоточиться на лёгких прикосновениях к щекам, лбу, подбородку, шее и игнорировать просто убивающие касания к дырочке, поглаживания промежности, мошонки и дрожание собственного тела. Ему же это точно не понравится… просто так нужно. Это только один раз. Большая ладонь в очередной раз нежно прошлась по щеке и в следующий момент снова накрыла пухлые губы. Чёрные глаза распахнулись и непонимающе уставились в голубые. — Прости. Но ты точно будешь громким, малыш. И Макэню понял почему, когда почувствовал, как скользкий кончик пальца надавил на тугое отверстие и вошёл в него на одну фалангу. И чёрт, он прочувствовал каждый миллиметр. Арата шумно вдохнул через нос. Это определённо было плохой идеей. Но ведь после этого Таз не посмеет ему ни в чём отказать и игнорировать. Правда же? Палец продвинулся дальше. Ощущения были странные… странные, мать вашу. Макэню чувствовал дикий стыд и старался сосредоточиться на мысли, что мужчина не должен быть в таком положении и не может испытывать от этого удовольствие (а не на том, что этой «странности» хотелось больше). Длинный палец вошёл до конца и немного провернулся. Макэню заскулил и сжался. Внизу жгло, а собственная эрекция причиняла боль (он даже не понимал когда, а главное, почему так возбудился и сейчас тёк, как последняя сучка). — Meloso, у нас так ничего не выйдет, — тихо сказал Таз и взглянул на него. Что это…? Разочарование? Нет, ублюдок, ты не можешь так смотреть! А что, если Скайлар его больше не хочет? Нет-нет-нет! Макэню накрыл чужую ладонь собственной, сильнее прижав её к своим губам, и умоляюще взглянул в голубые глаза. Скайлар нежно улыбнулся, и во взгляде, кроме теплоты и понимания, мелькнуло ещё что-то… что-то чужеродное этой лазури, чего Арата своим разбитым сейчас разумом не смог разобрать. — Я помогу тебе, — прошептал блондин и наклонился. И Макэню поблагодарил Бога, Дьявола и предусмотрительно придурка, что тот закрыл ему рот. Он не помнил, но, кажется, он закричал, когда чувствительная головка его члена оказалась в плену горячего рта. Большая ладонь сильно вжала его затылком в подушку. Дышать было тяжело, но Макэню не был уверен, что смог бы, даже если бы ему ничего не мешало. Как можно было сделать вдох, когда горячий язык дразняще лизал уретру. Как можно было сделать выдох, когда тонкие губы скользили по мокрому члену, вбирая в рот до самого горла. Как можно было остаться в сознании, когда Арата никогда такого не испытывал и сейчас был готов распрощаться с жизнью, лишь бы это не заканчивалось. Чёрные глаза закатились к потолку. Пот градом струился по лицу и телу. Вероятно, он стонал во весь голос, потому что в горле уже першило. А Таз не собирался останавливаться, видимо, намереваясь разрушить Макэню до основ. Рот наполнился горячей спермой, и Скайлар сглотнул вязкую жидкость. Он бросил быстрый взгляд на любовника. Чёрные волосы были влажными от пота, глаза закрыты, а лицо пылало лихорадочным румянцем. Покрасневшая грудь тяжело вздымалась. Скайлар облизнулся. Как он и думал, это подействовало. Он скосил взгляд в обратную сторону. Два пальца свободно входили в растянутое отверстие с пошлым хлюпающим звуком от обилия масла. Он коснулся кончиком безымянного пальца покрасневшего ободка и медленно протолкнулся внутрь тугого прохода. Макэню слабо промычал в ладонь. Таз наклонился к его щеке, обдавая горячечным шёпотом чужое ухо. — Чувствуешь, nene, в тебе уже три пальца, ты так хорошо их принимаешь, так сжимаешь и не хочешь отпускать, но ведь это не всё, что ты хочешь, правда? Ты ведь хочешь, чтобы я вошёл в тебя? Хочешь, чтобы я трахал тебя, пока ты не кончишь на моём члене? Только я могу дать тебе это, Макэн, а ты будешь умолять меня это сделать снова и снова. Ты будешь умолять меня? Арата, словно в бреду кивнул. Он что, правда будет? Нет… да… да кому он врёт, конечно, будет. Если прямо сейчас Таз всё это закончит, он будет умолять взять его, просить, встанет на колени, угрожать. Он сделает всё что угодно, только бы этот чёртов блондин его отымел. Боже, в кого он превратился? Таз нежно поцеловал его в щеку. — Сейчас я уберу руку, а ты будешь послушным мальчиком, mi corazón, и будешь тихим, — сказал он, освобождая рот Араты и приподнимаясь. — Ты ублюдок, — хватая ртом воздух, еле проговорил Макэню, пытаясь понять как дышать полной грудью. Скайлар ухмыльнулся. — Определённо, niño, — прошептал он, снова перемещаясь и устраиваясь между сильными разведёнными ногами, при этом умудряясь не прерывать своих мучительных движений. Он продолжал медленно входить в распалённого брюнета, немного разводя пальцы в стороны, подготавливая тугую дырочку. Макэню сжимал руками одеяло. Больно не было и стыдно было признавать, но чувство наполненности даже приносило лёгкое удовольствие. И тут грёбаный говнюк как-то по-особенному согнул пальцы и коснулся чего-то внутри, и Арата быстро зажал рот собственными руками, иначе его стон наслаждения услышала бы вся съёмочная команда. Возможно, ему бы позавидовали, но проверять точно не хотелось. Широко распахнутые, влажные от выступивших слёз чёрные глаза смотрели на самодовольно ухмыляющегося Скайлара. Господи, что он с ним сделал? Что это было? Будто стрела чистой эйфории пронзила его мозг насквозь. Ублюдок, словно издеваясь, продолжал давить в то самое место, увеличивая темп. Макэню хотелось кричать. Из затуманенных глаз катились слёзы, а член снова стоял колом, покачиваясь в такт толчкам. Скайлар положил ладонь свободной руки на самый низ подтянутого живота брюнета и сильно надавил. В голове Макэню побелело. Он будто враз потерял и зрение, и слух, да и все другие чувства, осталось только ощущение безумного экстаза. Он извивался всем телом, мотал головой и рыдал, как ребёнок. Этого так много… слишком много, и он совершенно не знал, как с этим справиться. Измучивающие пальцы внезапно исчезли, и Макэню заскулил от резкого ощущения опустошённости. Нет-нет, верни… верни назад. Он выдержит, справится… он хочет ещё. В следующий момент Скайлар улёгся на него сверху, накрывая своим телом и вжимая в матрас. Арата облегчённо хныкнул. Да. Именно это сейчас и было ему необходимо. Он убрал дрожащие руки со рта и крепко обнял блондина за шею, прижимая влажное от пота тело ближе. Таз коснулся его губ лёгким благодарным поцелуем. — Только не кричи, — прошептал он. И прежде чем Макэню вообще понял, что происходит, твёрдый член вошёл в него одним плавным движением. Он всё-таки кричал, правда, в чужой рот, который жадно целовал и вылизывал, пока толчки становились всё сильнее. Если Макэню думал, что чёртовы пальцы чуть не свели его с ума, то сейчас он должен был забрать свои слова обратно, ведь большой ствол, который входил в него в бешеном ритме и постоянно попадал по той самой точке, справлялся с этой задачей гораздо лучше. Арата чувствовал, что с каждым движением парня над собой он превращается просто в скулящее, плачущее ничто. Чувствовал, что распадается на молекулы, и не знал, сможет ли собрать себя снова. Таз разорвал их сумасшедший поцелуй и обнял черноволосую голову руками, прижимая любовника к себе ещё ближе, хотя это уже казалось нереально. — Mierda, Макэн, ты такой тугой… так сильно сжимаешься. Guapito… ты был создан для того, чтобы тебя трахали… создан получать наслаждение от члена… ты поймёшь… ты ещё придёшь ко мне, lindo, — шептал Скайлар, но Макэню совсем его не слышал. Он был где-то между небесными чертогами и адскими котлами, и всё, что ещё связывало его с реальностью – это ощущение влажных поцелуев в шею. Сам он сейчас мог только вжиматься в стройное тело, хныкать и покусывать чужое плечо, чтобы сдержать рвущиеся громкие стоны. Он одновременно горел и бился в ознобе, а внизу живота всё сильнее скручивалась пружина оргазма. Таз сделал очередное резкое движение бёдрами и прижался торсом к измученному непреходящим возбуждением члену Араты. Это стало последней каплей в переполненной чаше наслаждения. Макэню вжался в Скайлара, обвил руками и ногами и сильно прикусил его плечо, да так, что во рту появился ощутимый привкус железа. Между ними стало совсем мокро. — Макэн… я сейчас… отпусти. Таз сорвано двигался в захвате брюнета. Нет… не уходи… только не сейчас. Арата отрицательно мотнул головой и хныкнул, прижимаясь сильнее и погибая от дополнительной стимуляции. Перед глазами плясали цветные пятна. Тело было, будто наэлектризовано. Казалось, еще немного и эта энергия спалит его. Таз простонал ему что-то в висок, и в следующий момент Макэню почувствовал, как по бёдрам потекла обжигающая жидкость. Оргазм всё не хотел отступать. Арата мелко дрожал и тихо скулил во влажную кожу, пока Таз нежно гладил его волосы. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Макэню снова ощутил своё тело. Он слабо двинул ногами, которые всё ещё словно в судороге обвивали стройную талию, и тут же ощутил большую ладонь на своём бедре. — Тише, nene, я сам. Лежи, — прошептал Скайлар ему в ухо и аккуратно спустил его ногу со своего тела на кровать. Он прошёлся по второй ноге, слегка массируя затёкшие от не самой удачной позы мышцы. Двигаться в кольце рук было крайне неудобно, но просить сейчас о чём-то Арату было бессмысленно. Тот был совершенно не с ним и даже не здесь, только тяжело дышал и облизывал пересохшие губы. Таз мягко отцепил руки от своей шеи, и они расслабленно раскинулись в стороны и медленно вышел из разнеженного тела. Макэню снова захотелось расплакаться от убивающего чувства пустоты. Он чувствовал, как пульсировал и сжимался его измученный вход и из него текло чужое семя. Это было так грязно, так неправильно, но, сказать по правде, Арата был всего в одном вздохе от того, чтобы потребовать у чёртового блондина взять его снова. Нет, перестань, это бред… это только один раз. Нужно просто забыть. Он даже не заметил, как Таз оставил его и вернулся с мокрым полотенцем в руках. Скайлар забрался на кровать и аккуратно развёл ноги Макэню в стороны, притрагиваясь влажной тканью к покрасневшей дырочке. Арата позорно пискнул от холодного прикосновения и попытался свести ноги. — Ты что делаешь? — прохрипел он. Таз поднял на него серьёзный взгляд и остановил дёрнувшееся было колено. — Тебя нужно обтереть, а то поверь, потом ощущения тебе не понравятся. Макэню поджал губы и отвернулся, надеясь, что в темноте комнаты Скайлар не заметит его пылающие смущением щёки. Таз справился быстро, и даже сам нашёл разбросанную по кровати одежду японца (хотя, с другой стороны, сам разбросал, сам, пусть теперь и собирает) и, казалось, вообще не чувствовал никакой неловкости. Зато Макэню её, блять, чувствовал. Он старался одеваться так быстро, как только мог, но тело, отравленное послеоргазменной негой, его совсем не слушалось. — Ну так.. — подал голос Арата, натягивая измятую футболку. — ... мы ведь договорились, да? Таз, всё это время наблюдающий за смущённым парнем, тепло улыбнулся. — Конечно, niño. Макэню с подозрением покосился на довольного блондина. — И вот это, — он махнул рукой между ними, — ничего не значит, понял? — Конечно. Было ощущение, что Таз его не слушал, только расслабленно улыбался, а потом вообще ласково прошёлся пальцами по горящей щеке. Арата даже не заметил, как поддался нежному прикосновению и чуть было не потянулся к тонким губам за поцелуем… точнее, он потянулся и остановился только тогда, когда коснулся кончиком носа чужого лица. Он резко отпрянул и, промямлив что-то невразумительное, вылетел за дверь, будто за ним гналась толпа сумасшедших фанаток. Оказавшись на свежем воздухе и опершись на железный бок чужих «апартаментов», Макэню всеми силами пытался унять скачущее галопом сердце. Похоже, из них двоих идиот всё-таки он. — Сладких снов, dulce, — приглушённо донеслось из трейлера. Арата вздрогнул. — Ксоксоксоксо, — ругался он под нос, пока нёсся в сторону своего пристанища. «Сладких снов». Вот же урод. Из-за этих «снов» всё и произошло. А появились они потому, что чёртов Скайлар подсадил его на своё внимание, как на иглу, а потом забрал. Но теперь они договорились, и всё будет как раньше, а значит, дурацкие сны закончатся, и постоянный голод по ласковым прикосновениям пройдёт. И потом, раз он будет постоянно сыт, рано или поздно ему это надоест, правда же? И всё закончится. Он просто всё забудет. Как забудет и эту ночь. Он больше никогда не придёт к Скайлару. (Он придёт уже через пару дней. Таз сдержит своё слово и вернёт ему и всё своё внимание. Даже с лихвой. К чувственным касаниям и поглаживаниям присоединятся ещё и лёгкие поцелуи в макушку, щёки, шею. Но Арата не сможет насытиться, как он себе представлял. Он будет хотеть больше… ещё и ещё. А потом снова придёт ночью и чуть ли не с порога набросится с поцелуями на тонкие губы с лёгким привкусом табака. Таз даже попробует его остановить, но Макэню уже будет плевать на всё, как только он коснётся обнажённой бледной кожи…) Да, он не придёт, а потом просто переболеет этой странной зависимостью. Он ведь не любит дурацкого Скайлара. Он любит свою семью. А это… это просто скука. Да. И ему всё равно, что там себе надумает глупый блондин. Прости, Таз, но ему плевать на твои чувства. Он абсолютный эгоист. Ему нужна только твоя близость. — — Сладких снов, dulce, — громко сказал Таз в стену трейлера. Снаружи послышались ругательства, по всей видимости, на японском, и быстро удаляющийся звук шагов. Скайлар ухмыльнулся и откинулся на кровать, забросив руки за голову. Всё его ложе пропахло Макэном и сексом. Блондин довольно потянул носом воздух. Он знал, что всё так и произойдёт. По правде сказать, он очень ответственно над этим поработал. Как только он увидел нелюдимого гордого японца, то сам с собой поспорил, что тот подсядет на него, как на наркотик. А Таз Скайлар никогда не проигрывал. Он всё-таки профессиональный актёр, да и игра «горячо-холодно» сработала на отлично, как всегда. Маленький bonito пришёл к нему, изголодавшийся по тактильности, измученный равнодушием, с уязвлёнными самолюбием и гордостью. Блондин потёр большой кровоподтёк на плече и мечтательно улыбнулся. Cariñito оказался таким чувственным и трепетным. (На следующий день гримёры будут тактично молчать, пытаясь замазать на теле одного из главных актёров следы… зубов(?) пока тот будет просто улыбаться). Nene, точно придёт снова… и снова… и снова, с каждым разом всё больше погружаясь в свою болезнь. И так будет до конца съёмок. А после… что ж, Таз всегда хотел провести отпуск в Японии. Ну а дальше… дальше majo будет сам искать встречи, и ему станут безразличны последствия, ведь он будет уже болен. Уже глубоко зависим. Прости, Макэню, но ему плевать на твои чувства. Он совершенный эгоист. Ему нужна только твоя близость.