Соловей

- Сегодня будет крайне примечательный день. – Миколаш горел энтузиазмом и почти порхал по своему кабинету, выискивая необходимые дневники и сумку с медицинскими инструментами, среди многочисленных баночек с глазами и прочими органами. Необходимые предметы он собирал в одном месте, чтобы затем быстро прихватить с собой. Все это хранилось у него вперемешку, и беспорядок, наверное, никогда не исчезал из этой комнаты, так как Ректор Школы Менсиса постоянно все разбрасывал и никогда не клал на место, доверяя, а если проще – скидывая уборку на Дамиана, который физически не мог находиться среди разбросанных вещей. - Вот, подержите. – Он всунул Эдгару в руку папку с именем «Марьям» и полез за чем-то, видимо, находящимся на самых верхних полках книжного стеллажа. Но требовалась небольшая стремянка, за которой он суетливо побежал в отделение кабинета, скрытое за шторой. При том, что доверие между Миколашем и Эдгаром в последние дни стремительно возрастало, эта область кабинета, загадочно укрытая занавесью, так и оставалась для него под замком. По просьбе Миколаша Эдгар приоткрыл ему тайну о своем даре, и тот, как и ожидалось, пришел в восторг, убедившись, что к нему в руки попал, возможно, ключ к Великой Кос, которая будоражила его разум. Почему именно Кос так интересовала Миколаша? Сначала Эдгар думал, что все это – пережиток Рыбацкой Деревни и времен Бюргенверта, когда Ректор был впечатлительным юношей и видел слишком многое. Его биографию он смог отлично изучить, пока учился у Матеоса. Но подключив свои умения чувствовать, он понял, что Миколаш ищет Женщину. Мать. Его тянуло с огромной силой к божеству-матери, возможно, потому что он потерял свою собственную когда-то. А может быть… Эдгар старался не уходить в догадки и верил, что однажды тот посвятит его сам. Но мысль о том, что пока что «мамочку» ему заменял Дамиан, смешила бывшего хориста. С их душевного разговора с Дамианом прошло несколько дней, наверное, неделя? Эдгар начинал терять счет времени. Вообще-то он пропустил уже несколько раз, когда нужно было заложить новую бусину в стену в знак о том, что он все еще жив. Но нарочно юноша перестал об этом думать – ведь больше не причислял себя к ученым Хора. Обычный человек, наверное, бы испугался, предавая тех, кто сопровождал его почти всю юность. Но Эдгару, как и всегда, было все равно. И он ничего не мог с собой поделать. Пускай считают, что он мертв. И какая-то его часть и правда умерла. Миколаш не поднимал темы его принадлежности к кому-либо. Он вообще вел себя так, словно Хора не существовало, хотя Эдгар знал, что тот отлично осведомлен, что пригрел змею на груди. Черноволосый ученый стал выделять его из общей толпы студентов, приглашать чаще поговорить, но больше наедине, чем с Дамианом вместе. Кажется, Миколаш не желал, чтобы их связь существовала, хотя пожилой мужчина все равно продолжал навещать Эдгара и проявлять заботу – прибирать его маленькую читальню (негласно юноша присвоил её себе, хотя в Школе Менсиса едва ли кто-то кроме Ректора имел «собственное» место уединения), а также своевременно заваривать ромашку, чтобы помочь с головными болями. И что ещё до безумия нравилось Эдгару – Миколаш ценил его мнение. Не обрывал на полуслове, не принижал достоинства, не пытался казаться выше и лучше за его счет. Он просто слушал и отвечал – многие мысли шпиона он отверг, особенно касающиеся Ибраитас – ученый заверил Эдгара, что создание – лишь отголосок истинных Великих. А иногда Миколаш всерьез записывал то, что тот выискивал среди ощущений и передавал ему в форме слов. Впервые с Эдгаром кто-то был на равных, хотя его знаний даже отдаленно не хватало, чтобы тягаться с грузом опыта Ректора. Никогда никто не относился к Эдгару с таким пониманием. Ловя в руки скидываемые сверху книги, Эдгар осознал, что опять пытается «услужить» и усложняет себе жизнь. Отойдя и отложив все, что накидал ему с полок обладатель сияющих голубых глаз, он приоткрыл папку «Марьям» - это было имя таинственной леди, попавшей в Школу Менсиса для экспериментов, но по каким причинам – Миколаш не сообщал. Все лишь знали, что она беременна, а еще с ней – её пятилетний сын, неразговорчивый и местами даже агрессивный малый. Именно ей и предстояло сегодня заниматься Эдгару в процессе «обучения». - Почему именно Марьям? Расскажете мне? – Поинтересовался Эдгар. Миколаш, застыв, взглянул на него с высоты книжного шкафа. Его сероватая от многочисленных ручных стирок рубашка сейчас натянулась от попыток хозяина достать почти до потолка, и торчала из-под ремня, оголяя слегка худощавое тело. - Если я буду всё Вам сразу рассказывать, Ваш мозг не будет стремиться искать информацию самостоятельно. Простая психология, друг мой. Но можете почитать, что я там понаписал. Марьям - весьма приметная леди. Эдгар начал перелистывать сумбурные записки врача. Но чтобы прочитать? Это была слишком большая просьба. В неровных закорючках, созданных костлявой рукой Миколаша, было едва ли возможно что-то понять. Казалось, будто он писал на другом языке, одной сплошной волнистой линией, которая иногда вздымалась вверх и опускалась вниз. - Это затруднительно. – Эдгар поправил очки и пролистал еще несколько одинаковых для него листов. Какие-то таблицы, измерения – четко рассмотреть и распознать он мог лишь цифры. Миколаш усмехнулся со стремянки. - Тогда ждите. – Он снова зашуршал наверху, сдвигая книги в стороны, а некоторые с невообразимым грохотом попросту сбрасывая вниз. Эдгар даже не морщился на громкий шум – его лицо оставалось непроницаемым. Неожиданно его глаза расширились. Среди листов в папке «Марьям» красовался один, отличавшейся качеством бумаги – он был несомненно хуже остальных, и, кажется, его выдрали откуда-то. На нем грубыми штрихами был изображен юноша. Вернее, даже вестник Небес в старом представлении? Его тело окружало сияние, как рассказывали маленькие штрихи вокруг его тела, а сам он стоял на коленях и, сложив руки на уровне груди, молился, приоткрыв губы. Его тело едва ли было укрыто, и рисунок кокетливо демонстрировал взору обнаженное бедро и грудь, по которым что-то стекало с самого верха изображения, что-то темное, возможно, кровь? Уши Эдгара заалели, ведь он узнал себя. Круглые очки на носу нарисованного ангела были самым ярким признаком сходства. И самое странное, что если прическа и лицо не были похожи на оригинал от слова совсем, то родинки по телу располагались абсолютно точно, как в жизни, как и шрам, идущий по правой ноге. Это была его старая рана. Но как? Миколаш никогда не видел его тела. Юноша пришел в смятение. В горле пересохло. Подняв голову, он обнаружил, что из-за плеча на него смотрит сияющий голубым светом глаз. Эдгар вздрогнул от неожиданности, едва не выронив папку из рук, будто его поймали на чем-то. Миколаш спустился со складной лесенки и поспешил отобрать лист. Он тоже выглядел сконфуженным. - Вы не должны были этого видеть. Возникла неловкая пауза. Эдгар поборол стеснение и решил уточнить: - Это я? - Это Вы. Миколаш растянул губы в улыбке и отвел глаза. Кажется, его серая кожа тоже покрылась румянцем, но это было не так заметно, как у Эдгара. - Недавно делал зарисовки. Забыл это убрать. Хотелось спросить, почему он нарисовал именно его. Но фантазия сама услужливо давала ответ на этот вопрос. Эдгар замялся, поспешив перевести тему: - Я просто… Думал, что же все-таки в Ваших записях по Марьям? Ваш почерк нечитаем. - Я понимаю, дорогой мой. Марьям… - Миколаш постарался вернуться мыслями к пациентке, ведь она уже ждала их. – Марьям ценный образец. У дамы намечаются осложнения в беременности – она жила в слишком скверных условиях, что выносить здорового ребенка. Деревенские считают её проклятой, ведь по их верованию Великие отнимают детей в наказание за грехи. А вот мне кажется, что она может быть благословлена, если мы постараемся связать её с ними. - Связать? - Также, как связаны Вы. Она должна их услышать. И Вы в этом поможете. - Я понятия не имею, как такое сотворить. – Эдгар ошарашенно помотал головой, хотя его щеки все еще алели. Он перебирал в пальцах черную ткань студенческой накидки, что носили в Менсисе, и Миколаш удовлетворенно отметил это для себя – рисунок не оттолкнул его, и это радовало. - Вы – эмпат. Почувствуете. Кэрилл тоже мне клялся когда-то, что знать не знает, как начать видеть больше. Но все же Руну высек на одной из своей дощечек. Правда, годами позже. – Миколаш положил ладонь Эдгару на плечо, и тот вздрогнул от неожиданной близости. Вторгаться в его личное пространство доставляло ученому удовольствие, ведь тот давал самую яркую реакцию. – Мы идем? Я собрал все необходимое. Хотя нет, погодите… - Он задумчиво потер подбородок. – Мне понадобится Дамиан. Я найду его и тогда идем. – Миколаш выскочил за дверь, оставляя Эдгара одного, даже не дождавшись ответа или кивка. Это немного раздражало, но Эдгар был согласен смириться с этим ради всего остального. Он снова остался один в святая святых. И время вроде бы не слишком поджимало? Можно было осмотреться. Эдгар уже не был никаким шпионом. Но лишние знания все равно не помешали бы. Юноша резко рванул к шторке, отделявшей его от второй половины комнаты, и заглянул за неё. Но к его разочарованию, там находилась всего лишь кровать, заваленная бельем и книгами, а еще небольшой комод с, по-видимому, личными вещами. Но среди всего этого ярко блестела лакированная шкатулка с гравировкой. Та самая, что привлекла внимание Эдгара в предыдущие визиты к Миколашу. Он аккуратно зашел за штору, убеждаясь, что вокруг нет никаких зеркал или еще чего-то, что могло его «видеть» - от Ректора можно было ожидать все, что угодно. Коробочка открылась на удивление легко его дрожащими пальцами. И в ней лежало черное, скрюченное нечто, пахнущее рыбой на взгляд Эдгара. Маленькая спираль, которая, кажется, была живой, и жила своей жизнью. Внутри не было ткани, как обычно бывает в шкатулках, наоборот, лишь гладкий камень, название которого понять не представлялось возможным. Откуда у Миколаша была эта вещь? Она выглядела, как часть живого существа. В голове возникла картина – как сочно захрустела бы на зубах живая плоть, если бы юноша решился… Но наваждение быстро сгинуло. Трогать вещь Эдгар не решился. Он захлопнул сундучок обратно и поставил на место, стремительно покидая комнату. Он решил приглядеться к письменному столу, пока Миколаша нет, и когда тот вернется, узнать у него про монограмму «М. К.» на пресс-папье. По крайней мере, так тот решит, что Эдгар разглядывал его рабочее место. В этот момент дверь распахнулась, и к нему влетел запыхавшийся Миколаш. Как этот человек вообще умудрялся бегать в свои сорок с небольшим? Но тонкие, сильные ноги позволяли, и Эдгар задумался, как они выглядели под одеждой. - Дамиан ждет нас в операционной. – Заметив, что Эдгар оставил левую руку покоиться на гладкой поверхности его стола, Миколаш спросил, заглядывая за своего протеже. – Вы нашли там что-то интересное для себя? - Что такое «М. К.»? – Эдгар постарался сделать вид, что его интересовало только это, и он не видел ничего по ту сторону занавеси. - Вы ведь знаете моё имя, могли бы догадаться. Миколаш К. – вот что значит монограмма. - А какая у Вас фамилия? - Это Вам знать необязательно. Много думать – вредно для здоровья, друг мой. – Миколаш улыбнулся, и Эдгар мысленно задался вопросом – в чем была такая большая тайна его фамилии. Зачем скрывать такое? Почему-то на ум пришла мысль - фамилия леди Ром едва ли была кому-то известна, но... Вроде как тетушка однажды упоминала ее, и она начиналась на "К"?.. Странные фантазии. Либо воображение разыгралось в перебор, либо чувства эмпата хотели что-то подсказать... Но ученый вернул его с небес на землю. – Так мы идем? Они двигались через различные отсеки Школы Менсиса, от одного крыла к другому, в полной тишине. Миколаш шел впереди и обдумывал сотворенное. Он искренне надеялся, что Эдгар догадался влезть в его комнату за занавесью, но сможет проверить это лишь позже. Там он должен был найти пуповину, и это будет его проверкой на верность. Добыть такую – настоящее испытание, и Миколаш гордо с ним справился, правда, пока что не обнародовал этот факт, не сказал даже самому близкому… Что же Эдгар будет делать? Любопытство было подобно игре с огнем. Брать такую вещь без подготовки в руки – сравни безумию, и по внешнему спокойствию шпиона мужчина догадался, что тот не притрагивался к артефакту. Ему безумно нравилось «проверять» людей. Давать им соблазн и наблюдать, как они себя поведут. Давать мнимую свободу к действиям и следить за происходящим. Истинная человеческая натура открывается лишь тогда, когда ты не пытаешься её контролировать. Поэтому он был готов рискнуть чем угодно, чтобы узнать, что внутри у Эдгара. Ведь помимо юноши, существовал еще один член Хора, который очень сильно жаждал получить сокровище, и это могло бы спровоцировать небольшой конфликт... Но одна деталь все же пошла не по плану… Его рисунок. Как он забыл его оттуда убрать? Юноша, кажется, впечатлился и обзавелся интересными мыслями насчет своего Ректора. И Миколаш был бы рад, если бы это было правдой. Ведь мальчику совсем не нужно знать, что эта зарисовка отражала первоначальный замысел Миколаша, касающийся новоприбывшего шпиона Хора. Коленопреклоненный, с блаженной улыбкой, облаченный в ткани, покрывающие лишь постыдное, истинный святой – это должно было стать его чучелом. Миколаш планировал выпотрошить тело, набить опилками и сухоцветами, а затем запечатлеть в по-настоящему красивом облике… Еще было бы необходимо его забальзамировать, чтобы предотвратить гниение. И в завершение - водрузить словно статую у ворот Соборного округа… Это был прекрасный план Миколаша, которому стало не суждено сбыться. Миколаш был честен. Но сообщать Эдгару, что на рисунке он увидел свой возможный исход в виде холодного, безвольного тела, тот не собирался. Он улыбнулся сам себе. Повезло же мальчишке оказаться особенным. Дамиан встретил их перед операционной и услужливо открыл дверь, впуская обоих. - Долго ждали нас, Дамиан? – Эдгар улыбнулся ему, но тот лишь вскинул брови, словно не понял, о чем идет речь. Фраза осталась без ответа. Миколаш устремился к пациентке, и за ним вошли двое его… Помощников. Которые тоже были своего рода проектами. - Марьям, как Ваше самочувствие сегодня? Бледная женщина устало, со стоном поднялась с медицинской кровати, и Эдгар увидел, насколько большой у нее живот. Срок родов совсем близко. Но роженица выглядела измученной и вовсе не была похожа на счастливую мать. - Ничего примечательного, доктор. Все мое тело разрывает на части. Мне кажется, я вот-вот умру. Как Вы думаете, доктор, как я? – Она оскалилась, и растрепанные волосы придали ее образу лишь более устрашающий вид. Лишь когда она оглянулась куда-то вбок, её лицо смягчилось. Эдгар взглянул туда же. Как оказалось, недалеко от постели мамы на полу сидел маленький мальчик. - Мой помощник приготовил Вам отвар, после которого Вам станет лучше. – Голос Миколаша сочился медом. Дамиан за его спиной наблюдал за всем, молча скрестив руки на груди. – Дамиан, пожалуйста, подай ей. Он нехотя сдвинулся с места и вытащил из сумки, которая стояла в операционной, бутылочку. Пожилой мужчина поднес ее беременной Марьям, и та заулыбалась. Видимо, Дамиан нравился ей гораздо больше, чем Миколаш, и это было неудивительно. Он молча погладил её по ладони, глядя так, будто чувствовал всю её боль, и Эдгар начал задумываться, что их троица здесь действует по какому-то четкому плану, который составил Миколаш, но никому не сказал об этом. Дамиан заботился, Миколаш изучал, а Эдгар…? Пока лишь молча смотрел. Но его внимание все больше влек мальчик, тихо сидящий в углу. Он попытался подойти к нему, но Миколаш остановил: - Вы мне нужны здесь, Эдгар. Ребенок и правда милый, но Вы могли бы облегчить страдания человека, если бы помогли мне. Эдгар вернулся к кровати Марьям, заметив, что мальчик смерил его прожигающим насквозь взглядом. Кажется, он был им совсем не рад. - Я сделаю Вам небольшой массаж с помощью этого. Пройдусь по мышцам шеи, спины. – В его руках оказалось нехитрое приспособление с шипастыми колесиками, недостаточно острыми, чтобы проткнуть кожу, но достаточно, чтобы принести легкую боль. – Спустите платье с плеч. Видя смущение дамы, Миколаш приказал: - Отвернитесь, господа. Но Дамиан и без его слов развернулся в противоположную от леди сторону, а Эдгар заметался, смутившись, но все же послушался. Когда леди избавилась от просторного платья и плотно укуталась в простыню, оставив нагими лишь плечи, шею и стопы (что уже было много по меркам Ярнама), Миколаш оказался за ее спиной, начиная разминать напряженные мышцы, а двое других вновь приблизились к пациентке. Ученый заговорил: - Это пойдет Вам на пользу. Помните, Марьям, я говорил Вам о Кос? О Великой, что неравнодушна к детям и их матерям. Говорил, что Ваша боль – вовсе не недуг. Я хочу возвысить Ваш разум, вознести его вверх. И возможно, Великая поможет Вам, забрав всю боль. Дамиан взволнованно погладил Марьям по плечу, и та ответила доброй улыбкой. Когда он приобнял её, женщина укрыла его руку своей, находя покой и утешение в таких коротких объятиях, ведь чувствовала искреннее сопереживание. По лицу Миколаша за её спиной скользнул холод. Такие жесты в любом прочем месте посчитались бы оскорблением для чести женщины. Но та сама льнула к Дамиану, зная, что он не осудит за несоблюдение этикета. Для Эдгара вся комната вспыхивала яркими пятнами настроений. Он чувствовал цвета и порывы присутствующих. Дамиан пылал алым, как яркий костер. Он выражал так немного, но внутри все его помыслы были направлены на то, чтобы леди почувствовала себя лучше. Миколаш тоже горел, но его сияние отталкивало. Его нес вперед интерес и собственная идея, но также он был слегка раздражен поведением женщины. И бледно-голубым пятном сиял мальчик в углу. Как же он боялся, о, Великие. Миколаш говорил, что он бывал агрессивным? Эдгар мог его понять. Того трясло от тревоги и ужаса, и юноша не понимал, почему. Его пугали незнакомцы? Может, он боялся за маму? Это все было верно, но все было не то. Что же на самом деле разрывало душу ребенка? - Возьмите её за руки, Эдгар. Попытайтесь услышать эфир, как Вы это делали раньше. Перед Вами – женщина, ждущая дитя. Голоса должны витать вокруг. Я хочу, чтобы Вы спели ей то, что поёт Вам космос. Эдгар поставил себе табуретку и сел перед Марьям. Ему подумалось, что нужно было представиться ей, чтобы она чувствовала себя спокойнее. С её стороны все это должно было быть жутко. Марьям сама протянула ему ладони с мольбой в глазах. Женщина искренне верила в успех. Когда он открыл разум эфиру, в его голову и вправду полились звуки, тысячи, миллионы трелей, одни убаюкивающие, нежные, другие разрывающие разум, словно крик агонии, третьи – не похожие ни на что, и так далее... Эдгар начал песнь. Неосознанно. Он старался вспоминать подземелье разума мастера Кэрилла. Ведь там было так спокойно. Марьям расширила глаза и вопросительно уставилась на Миколаша, но тот лишь улыбнулся и попросил смотреть на юношу, указав на него рукой. Он шепнул: - Дамиан. Возьми стетоскоп, термометр, все что, черт возьми, найдешь. Следи за состоянием. И тот немедля выполнил указание. Их движения стали слаженными, и пока дама впала в транс, заслушиваясь неземным пением на ином языке, Миколаш и Дамиан закружили вокруг, словно вороны, слушая её живот, проверяя сердцебиение и следя за поведением. Вдруг леди вскрикнула, глядя куда-то вверх. Её лицо скривилось – ей было очень больно. Её рука легла на собственный живот, дрожащая от судороги, и Миколашу пришлось стянуть ее запястья ремнем, чтобы женщина не попыталась себя калечить. Но никакой реакции не последовало, когда Миколаш сделал ей инъекцию крови – игла, проткнувшая её плечо, кажется, не принесла боли. Дамиан хотел было вырвать у него из рук шприц, но тот лишь шикнул на него и приложил палец к губам. Мужчина помрачнел, словно ночь. Ведь ранее Миколаш обещал женщине, что не будет использовать кровь… Эдгар очнулся, когда леди мирно спала на своей кушетке, подложив под голову подушку. Миколаш бессильно сидел на маленьком стульчике рядом с постелью, а Дамиан молча сверлил его взглядом из противоположного угла комнаты – от окна. - Наконец-то Вы с нами, Эдгар. - Что здесь было? – Эдгар устало потер голову. Голоса все еще звенели у него внутри. Однако, юноша мгновенно осознал, что источник стала Марьям. Чем ближе он был к роженице, тем сильнее они пели. - Мы утихомирили Марьям, затем Вас, затем её малыша. – Миколаш махнул рукой в сторону ребенка в темном углу. – В целом состояние у дамы в норме. Да помогут ей Великие. Все идет так, как нужно. Матерь Кос позаботится о ней. Мы сделали небольшую инъекцию, и её организм легче воспринял контакт. Возможно, леди даже отрастит глаза на своем милом мозгу… Но вот что. Милостивая Кос, это поразительно… Меня не уносят Ваши песни к высшим материям, а её сознание подхватило их в первые же секунды. Как же так? Я должен забеременеть, чтобы приблизиться к возвышению? – Он хохотнул и грустно закрыл лицо ладонями. Но Эдгара больше интересовал мальчик. Он указал на него пальцем и тихо произнес: - Может быть, стоит помочь и ему? Ему, кажется, плохо. - Нет, он успокоится, лишь когда выйдет отсюда. У ребенка шок, он думает, что… Ах, какая разница. – Темноволосый ученый устало выдохнул. Сил объясняться совсем не было, и он лишь бросил взгляд на Дамиана, который уже направился в сторону к малышу. Пожилой мужчина присел на колени недалеко от сына Марьям, так, чтобы их глаза были на одном уровне. Тот лишь сильнее вжался в стену, пытаясь отодвинуться еще дальше. - С твоей мамой все будет в порядке. Она скоро проснется. Мы лишь пытаемся ей помочь. – Он протянул руку к мальчику, и когда та почти достигла его лица, он… Укусил её. Укусил за пальцы, заставив Дамиана зашипеть от боли. Он одернул ладонь, потирая её. Миколаш констатировал: - Оставь его, Дамиан, это бесполезно. У мальчика отходняк. - Выйди, Миколаш. – Дамиан сердито глянул на него, и тот даже выпрямился, захлопав ресницами, будто его отчитывали. – Ты его пугаешь. Оставлять ребенка вот так никто не будет. - Но… - Выйди. – Правая рука своего Ректора осознал, насколько грозно звучит, и тут же добавил. – Дай нам две минуты. Я и Эдгар лишь поговорим с ним, а затем выйдем к тебе. Миколаш фыркнул и выглядел… Застигнутым врасплох? Бывший хорист был удивлен, насколько он мог быть беззащитен против Дамиана. Он покинул комнату, сжавшись, словно под холодным ветром, и Дамиан понял, что перегнул. И тут же обратился к мальчику: - Подойди сюда. Я знаю, мы тебе не нравимся. Но я хочу показать, как ты можешь помочь своей маме, если ей станет плохо. Ребенок недоверчиво выглянул из-за острых коленок. Он и не двинулся с места, и Дамиан сделал два шага назад, утягивая Эдгара за собой за рукав рубашки. Как можно тверже и теплее, он пригласил: - Ты можешь подойти к ней. Ты знаешь, я никогда не делал больно твоей маме. И это было правдой. Малыш поднялся на ноги и медленно двинулся к матери, поглядывая на двух мужчин, застывших неподалеку. Дамиан добавил: - Если хочешь, мы отвернемся. Никто не будет тебя ловить, я обещаю. Но паренек покачал головой. Для пяти лет у него был слишком помотанный жизнью вид. Нездоровый цвет кожи, усталые, умные глаза и почти оформившееся лицо, теряющее мягкость детских черт. Такое должно происходить, когда ребенок гораздо старше. Когда малыш приблизился к матери, его глаза раскрылись от ужаса, и он отшатнулся назад. Эдгара осенило. - Ты что, слышишь? Мальчик ошарашенно уставился на юношу. И кивнул вихрастой темной головой. - Эдгар? – Дамиан был искренне удивлен внезапным порывом эмпата. - Погоди, кажется… Кажется, я знаю, чего он боится. Малыш, - Это слово далось ему с трудом. Эдгар почти никогда не общался с детьми, и произносить такое было неловко. – Ты слышишь голоса вокруг мамы? Тот выдавил из себя тихое «угу». Когда Эдгар попытался сделать шаг к нему навстречу, мальчик вновь попятился назад, опасаясь. - Я… Я не причиню вреда. Я тоже слышу! С тобой это часто случается? Или только сейчас? – Эдгар пал на колени у кровати Марьям и позвал ребенка к себе. – Вот здесь, я слышу, как меня зовут. Ты боишься этого? Иди сюда. Мы можем послушать вместе. Это не страшно. Просто попробуй! - Эдгар, я оставлю Вас. Вот отвар. Отдашь малышу, скажи, это для его мамы, когда у неё приступ. Пусть у него будет. В ответ бывший хорист лишь кивнул, полностью погруженный в контакт с ребенком. И Дамиан вышел за дверь, встречая удивленный взгляд своего Ректора. - Что там происходит? – Миколаш гордо поправил прядь темных волос, упавшую на глаза. Его раздосадованный тон резал по сердцу Дамиана, давя на совесть. - Эдгар почувствовал, что мальчик может слышать голоса, как и он. Представляешь? – Дамиан задумчиво покачал головой. И быстро решил перейти к тому, что больно грызло его изнутри последние минуты. – Прошу, не обижайся на меня. Но ты совсем не понимаешь, как плохо мальчику. Ему также нужна помощь. Я молюсь, чтобы твоя задумка осуществилась, и матерь Кос помогла Марьям. Ты говоришь, этот опыт поможет тебе понять лучше замыслы Великих? - Да, поверь мне… - И я верю. – Дамиан тепло улыбнулся, заключая второго в объятия. Расслабившись и отдавшись чужому прикосновению и обняв в ответ, Миколаш не мог не думать о том, как полезен мог бы быть ребенок-эмпат. Два его… друга? Наверное, так. Они и знать не знали о его замыслах, да и как…? Он плотно забаррикадировался за тысячью масок, что закрывали его от всего. Даже теплота Дамиана чувствовалась горько, ведь тот не знал всего. Опыты над людьми уводили его все дальше, в глубины, где ждали все истины мироздания, но не было и толики человеческого тепла. Но Марьям помогала ему получить ответ. Ужасная головная боль одолевала его, и он ощущал – в небе над Яаар’гулом что-то происходит, теперь, когда леди услышала Кос. Что-то грядет. И если его план оправдает себя, ему пригодится содержимое его маленькой шкатулки. - Мико? Тот поднял голубые глаза на Дамиана, и он потрепал его по волосам. - Ты большой молодец. Сначала я перепугался, когда увидел, что ты используешь кровь, но Марьям стало лучше. Я в тебя верю. И буду рядом, чтобы помочь. – Он улыбался, и вина окатила темноволосого мужчину с головой. Миколаш уходил все дальше от прежнего себя. Когда они прибыли, настенные часы пробили два часа полночь. Старый Бюргенверт, как и во время обучения Юри, пах книгами, сыростью и спиртом, ведь в последние годы медицинский факультет взошел на пьедестал популярности, когда потребовались навыки препарирования, анализа и синтеза. Даже те, кто не имел связи с искусством врачевания, наблюдали за лекциями Мастера Виллема. Когда-то, она, Ром, Кэрилл и еще несколько человек дали обещание, что после выпуска они обязательно найдут друг друга во взрослой жизни, чтобы не терять крепкую дружбу, или, как минимум, будут обмениваться письмами. Но разве их горячие головы могли тогда предположить, что все обернется именно так? К сожалению, большинства учеников старого колледжа уже не было в живых, а те, кто остались еще в этом мире – постепенно сходили с ума. Когда-то людный, а теперь абсолютно мертвый, зал парадного корпуса покрылся паутинами, а дорогая мебель, на которую не поскупился Мастер Виллем ради комфорта учащихся, пришла в негодное состояние. Остались лишь банки с формалином, отчасти треснувшие, и клетки для подопытных, шкуры которых уже давно сгнили. Мадлен, что примечательно, не имела роскоши учиться в Бюргенверте, и все имеющиеся у нее знания девушка раздобыла сама, выбив себе место среди ученых Хора дерзостью и умом. В настойчивости ей было не занимать. Забавно, что учебное заведение не производило на неё никакого впечатления или трепета, в отличии от Юри, которая вздыхала, видя любимый колледж покинутым и холодным, словно гроб. Мадлен лишь немного покопалась в валяющихся на полу книгах, но не найдя для себя ничего ценного, стремилась поскорее встретиться с бывшим Ректором Бюргенверта и также бывшим Епископом Церкви Исцеления – Виллемом. Её интересовало во всей ситуации что-то своё, но она никак не открывала Юри, что именно. Поднявшись на второй этаж парадного корпуса, две девушки огляделись – когда-то здесь проходили важные объявления и события в жизни учащихся. Давным-давно Виллем собирал всех причастных на первом этаже и вещал, а иногда просто рассказывал что-то из собственного опыта тем, кто был готов слушать. Он вообще любил своих студентов. И это отличало его от многих своих коллег. С благоговением и верой ученики всегда внимали его речам, запоминая мудрые слова и лелея мысль, что однажды станут даже лучше и умнее, чем их Мастер. И Юри была среди них, ведь находила его экстраординарным человеком и своим личным наставником. Но Ректора нигде не было. Бюргенверт был достаточно большим, чтобы с трудом искать в нем одного единственного человека. На подъеме к маленькой обсерватории было также пусто, и Юри устремилась к большим, деревянным дверям, отделявших их от балкона. Когда грохот раздвигаемых ворот прекратился, они увидели старика, блаженно отдыхающего в своем кресле-качалке. Его глаза были скрыты за торжественной маской епископа, когда-то возглавлявшего едва зародившийся Хор, а он сам – улыбался. Хористка подумала, что убить его здесь и сейчас – совсем нетрудная задача. Да и не сказать, что Ректор был защищен хоть чем-то, кроме дверного проема. Неужели никто не пытался сюда попасть до нее? - Здравствуй, непоколебимая Юри. Как всегда верна себе? – Его хрип, выплывающий из плохо двигающихся челюстей, едва ли мог разобрать тот, кто никогда не слышал его речей раньше. Но Юри отлично помнила тембр своего учителя. И с уважением поклонилась ему. Мадлен стояла поодаль и внимательно слушала каждое слово, слетавшее с его уст. Все-таки, не каждый день видишь безумца, что когда-то отправил молодых людей и девушек на познание того, что было им не под силу. Мадлен никогда не понимала этого поступка мастера Виллема – почему он так спешил? Обнародование полученных знаний о крови и Великих – к чему все это? Все началось с его интереса к катакомбам старых цивилизаций под Ярнамом, к этим проклятым лабиринтам. И старик получил по заслугам – с места Епископа его сместил самый лучший из учеников, а звание Дирижера и главы Хора унесла к себе Ром. Но разве старика это волновало? Это немного злило Мадлен. Не сказать, что ей было жаль, что древняя истина открылась миру, и люди получили возможность услышать Великих. Но, по её мнению, Виллем не должен был так спешить. Из-за его необдуманных действий могли быть утеряны знания. И люди. Но больше знания. - Мастер Виллем. Я счастлива Вас видеть в здравии. - О, Юри, разве это здравие? – Он поднял вверх сморщенную кисть, и Юри с ужасом увидела отслаивающуюся с пальцев кожу, блестящую от выделений. – Но я не жалуюсь. Я могу Видеть и это все, о чем я мог просить. Девушка в белом одеянии Хора пала на колени перед своим наставником, склонив голову, и Мадлен сморщилась. Мерзость. - Я пришла за советом, сэр. Мне нужна помощь. Возможно, у Вас… - Ближе к делу, Юри. Ты видишь, я не смогу Сделать что-то для тебя. Но подскажу направление, в котором тебе следует двигаться, если это в моей компетенции. - Мой родной человек попал в руки к опасным людям… - Она искренне не знала, как преподнести, что называла «опасными людьми» институт еще одного любимца Ректора в студенческие годы. Миколаш. Он был так многообещающ, но все время бунтовал. – Мне нужно с ним связаться, это мой племянник. Я не могу к нему попасть, но должна с ним поговорить. Тогда я смогу ему помочь. Виллем рассмеялся, едва не зашедшись в кашле, и показал рукой себе за спину – обратно в холл здания. - Все так просто? Какая досада. Я знаю, Миколаш сейчас идёт на всё ради себя и своих целей. – Виллем усмехнулся, и Юри сглотнула. Ей и говорить не понадобилось, чтобы он все понял. Глаза, покрывающие его внутреннюю часть черепа, похоже, многое открывали. – Он даже навещал меня, Юри. Так что я здесь вовсе не один. - Навещал? Он не навредил Вам? - О, нет. С чего бы это? Я представляю ему интерес. Да и если бы он попытался – что с того? Мое сознание выше физического составляющего. И это его выводит из себя. - Старик потер пальцами подбородок, и на его лице осталась тонкая корка кожи. – Как же забавно. Ты думала, я здесь один? Нет, мои студенты все еще со мной… Юри протянула к нему руки в черных перчатках и аккуратно взяла его ладонь. Мадлен скрылась во тьме холла, отправившись искать то, что манило её и тянуло к себе. - Юри. – Начал пожилой Мастер. – Если спустишься вниз, найдешь небольшое зеркало. Ты легко отличишь его среди прочего. Маленькое, размером с твою голову. Но воспользоваться им не сможешь. Скажи мне, Юри, трудно ли тебе было добраться до меня? Она смутилась вопроса, ведь не понимала, что именно хочет услышать бывший Ректор. - Нет?.. Мне и моей спутнице помешали лишь пара местных жителей леса, вышедших из разума. Но больше… Виллем от души засмеялся, покачиваясь в своем уютном кресле, как в колыбели. - Тогда тебе понадобится помощь. Закрой глаза и наклони голову. Он прислонил к её златовласой макушке церковный жезл, никогда не покидавший его рук, и Юри приготовилась к чему-то вроде ментального сигнала и чего-то в этом роде. К боли, в конце концов. Но у неё в голове ничего не происходило. Когда он попросил открыть глаза, девушка не поняла, что изменилось. - Что Вы сделали? - Дал тебе прозреть. Благо, у меня есть на это власть. Пусть и ничтожная по сравнению с властью Великих. - Но я ничего не чувствую, Мастер. Ничего не изменилось. – Она грустно опустила взгляд, разочарованная. - Правда, Юри? Посмотри вниз. Вокруг. Совсем ничего? Когда девушка выглянула с балкона, не огороженного даже перилами, она узрела существ, бродивших по Бюргенверту. Огромные, вытянутые многоножки, они сияли, словно звезды, и лишь плавно передвигались по каменному причалу вблизи здания. - Они… Всегда тут были? - Именно. Это знание даровали мне мои глаза. – И он указал на свою голову, скрытую церковным убором. – Чтобы идти по верному пути, тебе тоже нужны глаза. Именно за ними пришла сюда твоя спутница. О, я верю, что леди найдет здесь то, что ищет. – И Виллем усмехнулся, поворачивая голову в сторону полной луны.