Одноклассник

Вдыхая запах тлеющей сигареты, Эдисон сидел на полу, в самом дальнем углу душной комнаты, освещённой полумраком, не оставляя и надежды на какой-либо свет. Кровь медленно стекала вниз по запястью, расплывалась по полу в небольшую лужицу, оставляя красное пятнышко на штанах. Парень не задумывался о чистоте своей одежды. Он глотал соленые слезы, которые щипали щеки, не решаясь проявить ещё больше слабости в этот вечер. Он ненавидел слабость в любом ее проявлении, наверное из-за того, что сам имел такую черту в себе. «Зарыться бы глубоко в норку и никогда оттуда не вылезать» — подумал Эдисон, неосознанно сжимая кулаки. Покривившись от боли, он разжал руку и снова плюхнул ее на пол. Запрокинув голову назад, он закрыл глаза. Эдисон оказался за тысячу километров отсюда. Он представлял, что это происходило вовсе не с ним. Представлял, что боли не существует в этом мире. Представлял, что вся его жизнь- это выдумка или несмешная шутка. Представлял, будто слышит шум моря, такой успокаивающий и манящий. На секунду он представил, будто теплые руки матери обвили его напряженную шею и плечи, но тут же помотал головой, отбрасывая мысль. Парень чуть приоткрыл глаза. Сглотнув подступающий ком в горле, он поднял изрезанную руку и остановился на уровне подбородка. Эдисон опустил взгляд на живописные очертания. Скривился, словно почувствовал боль в несколько раз сильнее, и опять зажмурился в надежде вернуть все обратно. Эдисон не хотел видеть это уродство, не хотел чувствовать… он думал только о том, чтобы все поскорее закончилось. Подросток занимался этим далеко не в первый раз, поэтому вдоль запястьев распластались белёсые, рванные полосы. Они отличались по размеру и длине: какие-то уже давным-давно зажили, а другие были совсем свежие, чтобы их снова травмировать. Однако, каждый раз после «выплеска эмоций», он шел в ванную и обрабатывал свои раны, а затем заматывал их бинтами. Ему было легче переносить физическую боль, которая успешно справлялась со своей задачей: заглушать моральную. К сожалению, это вошло в привычку. Каждый неудачный день заканчивался одинаково. Это был единственный знакомый Эдисону способ избавиться от страданий, но действительно ли он хотел умереть? В прочем, он и так чувствовал себя закопанным под землю. Эдисон опустил голову вниз, не понимая, почему больше не чувствует запах дыма. Сигарета сгорела до фильтра- весь ее пепел оказался на полу рядом с кровавой лужицей. Щелчком выбросив окурок в другой угол комнаты, парень попытался взять в руки пачку синего “Winston”. Неуклюжими, онемевшими, испачканными в крови пальцами он открыл коробочку и выудил из нее новую сигарету. Видимо, все силы из его рук ушли на предыдущем этапе, поэтому поджечь было намного труднее. Все в его руках скользило, не оставляя и шанса. Эдисон быстро смирился с этим: пачка с новой сигаретой и зажигалкой отправились вслед за окурком. Размышления о своем изощренном методе самоуспокоения приводили Эдисона в тупик. Он снова закрыл глаза и накрыл их ладонью. Он чувствовал себя загнанным в угол и не знал, что может помочь ему справиться со всем этим. Надежды не было: он один. И всегда был одинок. Сосредоточившись на темноте, Эдисон попытался вспомнить свой первый раз, но мысли в голове настолько запутались, что получалось с трудом. Он сделал глубокий вдох, а затем выдох через рот. Повторил снова и снова, пока дрожь в теле не прекратилась. Пришлось хорошенько покопаться в воспоминаниях, чтобы выудить оттуда первые отголоски его зависимости к самонасилию. Эдисон вспомнил пятый класс, ему тогда было одиннадцать лет. Вспомнил, как отец кидался в него стульями, а затем всем, что попадется ему под руку, вопя от злости. Но Эдисон не мог вспомнить причину такой ненависти со стороны отца, наверное потому что причины вовсе не было. Вспомнил, как он пытался спрятаться от разъяренного отца под кроватью. А затем ощущение сильной хватки мужской руки на своей лодыжке… и разодранные ладони, которые вцепились в ножки кровати в попытках спастись. Вспомнил некоторые слова, которые отец говорил каждый раз, когда бил сына. Вспомнил запах дорогого коньяка и сигар, запах крови и пота. Спустя долгую отдышку вспомнил запах материнских духов… Глотая воздух ртом, парень пытался отогнать наступающий приступ паники. Ладонь стала мокрой от слез, парень позволил ей соскользнуть вниз на губы, чтобы заглушить собственный стон. Он начал глубоко дышать через нос, а потом резко выдыхать. Взять себя в руки после тяжелых воспоминаний, которые травмировали Эдисона до конца жизни, казалось невозможным. Подросток все еще жмурился, надеясь, что все мысли сотрутся в один миг. Надеясь, что это все было не по настоящему. Но чем сильнее он отгонял болезненные воспоминания, тем больше они заполняли все его тело, заставляя дрожать. Эдисон резко открыл глаза, а за ними приоткрыл рот, чувствуя, что вот-вот его стошнит. Он попытался встать, опираясь об стену, оставляя бордовые отпечатки пальцев на белоснежных обоях. Оттолкнувшись от стены, он побежал в ванную комнату, схватившись обеими руками за живот. Из него мигом вышло все, что он съел сегодня с утра. А за ним последовали мерзкие воспоминания об отце, ненависть к себе и окружающему миру. Смывая весь этот ужас, он представлял, как в канализации бултыхается бездыханное тело папы: что о нем никто не знает, и, что самое главное, о нем не знает Эдисон. «В какой момент я стал таким слабаком?» — подумал Эдисон, — «Или я всегда им был?» Парень оперся двумя руками на унитаз и попытался поднять себя на ноги. Получилось далеко не с первого раза: руки скользили, а ноги вовсе не держали измученное тело. Эдисон все же нашел точку опоры и встал, схватившись за раковину. Над ним висело зеркало. Он поднял глаза, и увидел в отражении своё мокрое от пота и слез лицо. Волнистые темно-русые волосы растрепанно прикрывали лоб с обеих сторон, оставляя небольшой промежуток, а с левого уха свисала серебреная серьга. Глаза болотного цвета уставились на измученного подростка в зеркале. Искусанные алые губы были приоткрыты, чтобы поскорее отдышаться после тяжелого подъема на ноги. Парень был точной копией своей матери- от этой мысли становилось еще хуже, хотя, казалось, куда уж… Он ударил тыльной стороной кулака об раковину, над которой возвышалась картина о мерзости. Скривившись от боли, взгляд упал на изрезанную руку, на которую он опирался, чтобы не упасть. Кровь все еще стекала вниз и капала на плитку ванной комнаты, а порезы выглядели уж слишком глубокими на этот раз. К нему снова подступили слёзы, которые он яростно подавил. Голова пошла кругом: Эдисон осознал только сейчас, что совершил ошибку, которая, возможно, будет стоить ему жизни. Он проморгался, снова заглянул себе же в глаза, а затем перевел взгляд на комнату, чтобы оценить обстановку. Много ли крови он потерял? Не успел он и подумать об этом, как ноги подкосились и заставили парня упасть на колени. Глаза не видели, уши не слышали, Эдисон чувствовал только запах рвоты и гнили, что пугало еще больше. Теряя драгоценные секунды на бессмысленное самобичевание, Эдисон липкими пальцами открыл шкафчик под раковиной. Там лежало все необходимое: бинты, перекись, зеленка, успокоительные, пластыри и большая аптечка с остальными медикаментами. Он схватил перекись, быстро открутил крышку и беспорядочно полил на раны. Все тело сжалось от боли. Смесь шипящей крови и раствора закапала на пол. Отбросив пустую баночку в сторону, Эдисон схватил бинты и так же беспорядочно и поспешно стал наматывать на руку, затягивая потуже. Ткань медленно пропиталась красной жидкостью. Секунды кончались, осознание происходящего уходило, а в глазах темнело. Эдисон не успел доделать дело до конца и, ловя последние глотки воздуха, отрубился, падая лицом вперед и утыкаясь в колени. *** - Рада тебя видеть, Эдисон, — с улыбкой произнесла психолог, завидев парня в дверях, — присаживайся. Эдисон аккуратно закрыл за собой дверь и зашагал к своему креслу. Однако садиться он не стал, потому что надеялся, что встреча будет недолгой. Лишь облокотился одной рукой на спинку кресла, подпирая подбородок. Сунув другую в карманы толстовки, он дернул носом и поджал губы в тревожном ожидании. Психолог подождала еще с минуты, пока гость опуститься на предложенное ему сидение, но когда поняла, что этого не случиться, лишь коротко улыбнулась и открыла свой блокнот. Взяв ручку со стола, она что-то быстро написала на первой странице и вновь подняла взгляд карих глаз на Эдисона. - Что ж, я понимаю, что ты не хочешь задерживаться тут надолго, но нам все равно придется поговорить. Может, хочешь чашечку чая или какао? — улыбнулась психолог, пытаясь расположить к себе трудного подростка. Эдисон лишь закатил глаза и недовольно фыркнул на ее предложение — Я, например, предпочитаю зеленый чай с жасмином. А ты? - Я предпочитаю водку, — отрезал Эдисон, теряя контроль и терпение, — Ближе к делу. Психолог немного опешила от такой неуместной резкости, но быстро вернулась в свое обычное состояние спокойствия, не убирая с лица скованную улыбку. Одной рукой она взялась за подлокотник кресла, на котором сидела, а другой поправила каштановые волосы, убирая их назад. Психолог медленно поднялась с кресла и облокотилась на него так же, как и Эдисон. Парень удивился, потому что женщина оказалась достаточно высокой, почти такого же роста, как и он сам. Они встретились глазами, и психолог наконец заговорила. - Для начала хочу представиться. Меня зовут Эмма, приятно познакомиться, — она поддалась чуть вперед в легком поклоне и снова выпрямила спину, — Я хочу поговорить с тобой так, как ты общаешься, например, со своими друзьями. И нет, я не предлагаю становиться тебе другом, только если ты сам этого не захочешь. Просто предлагаю поэкспериментировать, смоделировать ситуацию, а дальше посмотрим, как пойдет. Готов попробовать? Это займет всего десять минут твоего времени, если воспользуемся таким методом. Ты же хотел побыстрее закончить, так? - У меня нет друзей, поэтому этот вариант сразу отпадает, — отмахнулся Эдисон. - Как думаешь, почему у тебя нет друзей? — спокойно спросила Эмма. - Потому что все вокруг меня, — Эдисон начертил в воздухе круг указательным пальцем, — придурки, и у меня нет желания общаться с кем либо. Мне сказали, что вы должны сообщить мне какую-то новость, а вместо этого, вы пытаетесь залезть ко мне в голову и что-то там настроить. Мне этого не нужно, ясно? Я пришел сюда не по своей воле, а потому что меня заставили учителя, которые тоже жутко меня бесят. Я уже засек десять минут, ваше время пошло. Эмма спокойно наблюдала за тем, как Эдисон нервно стучит пальцами по спинке кресла, а затем снова перевела взгляд на его раздраженное лицо. Чуть подумав, она приземлилась на свое место, догадываясь, что разговор по ее плану не пойдет. Блокнот, лежавший на столике перед креслом, она отодвинула подальше от себя, а вместо него придвинула какие-то бумаги в файлике. Эдисон попытался разглядеть, что это за документы, но плохое зрение его подвело. - Для начала я предпочла бы лично убедиться в том, что твой перевод действительно необходим, но раз этого сделать не получится, то мне остается дать тебе документы на подписку и объяснить происходящее, — Эмма достала из файла два листа и положила перед собой. - Перевод? — переспросил Эдисон, изогнув бровь. - Тебя переводят в другое отделение нашей школы. В прошлом году во многих образовательных учреждениях нашего штата появились дополнительные отделения для детей, которые нуждаются в особой поддержке. Оно предназначено для того, чтобы помочь вам, а не для того, чтобы отделить от остального мира. В нем работают специализированные учителя, каждую неделю предоставляется бесплатная консультация с психологом, а так же раз в семестр бесплатное обследование у врача и выездные поездки в лагерь. Там ты точно не будешь один. Также вам предоставляется возможность посещения спортивных и творческих секций, где можно найти друзей по интересам, — Эмма сделала легкую паузу, чтобы посмотреть на реакцию подростка. Он стоял как вкопанный, пытаясь переварить полученную информацию. Эмма сделала глубокий вдох и продолжила, — По-моему это отличный вариант. Единственное, что остается неизменным, так это экзамены по окончанию года и моя помощь, если тебе она понадобиться. Я готова принять тебя в любом состоянии и с любым вопросом. Вот, — Эмма подвинула листы к Эдисону, а затем положила на один из них ручку, — эти соглашения нужно подписать. Один экземпляр тебе, а другой для администрации школы, чтобы подтвердить твой перевод. Эдисон чуть нахмурил брови и проморгался, до сих пор не осознавая происходящего. С чего же начать? - Стоп, — торопливо произнес парень, выставляя руку перед собой, будто защищаясь, — как это вообще произошло? И почему я узнаю об этом на последнем этапе перевода? Кто вообще решил, что мне это нужно? Лично меня никто не спрашивал. - К сожалению, это решаешь не ты, а директор школы. До твоих родителей дозвониться не смогли, поэтому я предложила свою помощь, чтобы найти их, — сказала Эмма. Сердце Эдисона на миг ушло в пятки. Информация о том, что никто не смог дозвониться до его родителей оставила после себя звонкий гул в ушах. Парень старался не подавать виду, но все же паника брала вверх: руки чуть сжались от дрожжи в пальцах. Если никто не доберется до его родителей, то рано или поздно все поймут, что у него их нет. Когда это произойдет, Эдисона ждет либо колония либо детский дом. К счастью, оставался год до его совершеннолетия, но рисковать было нельзя. Он старался вести себя тихо: не попадаться лишний раз на глаза представителям закона, не буянить в школе и за ее пределами, не нарываться на неприятности. Самым сложным было придумывать отмазки: почему никто никогда не видел его родителей? - Они в отъезде, — тихо пробормотал Эдисон, отводя взгляд от психолога. - Я знаю, — легко произнесла Эмма, улыбнувшись еще шире. Эдисон не понял: как она могла знать, если это была чистая ложь? Эмма, не позволяя парню углубляться в с собственные мысли, продолжила. — Я решила, что тебе не нужны дополнительные проблемы, поэтому вызвала тебя лично. Надеюсь, это останется между нами. «Она догадалась? Как? Что она еще знает?» — подумал Эдисон, нервно сжав кулаки. Он не придавал значения этому широкому жесту со стороны психолога, хотя стоило, раз она ради Эдисона решила пойти против администрации, рискуя собственной должностью. Сейчас парня интересовало только то, откуда она знает, что у него нет родителей: профессионализм, слитая информация или чистая случайность? - Думаю, мне стоит сказать вам «спасибо», — процедил Эдисон сквозь зубы, выдавливая из себя эти слова, — я так понимаю, что у меня нет выбора? - Выбор всегда есть, — ласково произнесла Эмма, — но подумай, как будет лучше для тебя. Вдруг этот прыжок в неизвестность станет чем-то особенным? Эдисон долго смотрел на документы перед собой и не мог сделать выбор. Хотя… что он теряет? Лучше смыться отсюда поскорее, пока не пошли слухи про него и его «родителей». Он, наконец, присел на кресло и взял ручку. Чуть покрутив ее в руках, он подписал оба документа, а затем посмотрел на свою свежую подпись: «Верное ли решение я принял?» *** Запах свежей крови витал в воздухе до утра. Эдисон приоткрыл глаза, делая глубокий вдох всей грудью, заставляя себя жить. Хоть он и открыл глаза, перед ним стояла темнота. Сначала парень растерялся и ничего не понял, потом потихоньку пришел в сознание и ощутил, в какой позе он находится. Он скрючился на полу в ванной комнате: его лоб был уложен на колени, а руки лежали вдоль тела. Его спина дико болела, хотелось выпрямиться или даже изогнуться назад, но парень боялся, что из-за таких резких телодвижений он снова потеряет сознание. Ноги настолько сильно затекли, что с первого раза их выпрямить не получилось, но спустя пару минут цель была достигнута. Все таки пришлось выпрямиться и аккуратно размять спину. После своеобразной зарядки Эдисон развалился на холодной плитке, пытаясь осознать то, что он до сих пор жив. «Так это был сон?» — подумал Эдисон. Поначалу он сам не понял, что конкретно имеет ввиду, но продолжая собирать себя по кусочкам, пришел к пониманию, -«Эмма и перевод… это был всего лишь сон?» Пролежав так где-то минут десять, к Эдисону вернулось обоняние. Резкий запах крови и рвоты заставил парня вскочить и закрыть нос пальцами. Он поморщился, а затем попытался встать, опираясь на руки, чтобы поскорее убежать от этого мерзкого аромата. Поднявшись на ноги, подросток небрежно побрел к своей комнате, продолжая дышать через рот. - Боже, какая вонища… и это все я? Эдисон вышел из ванной комнаты, и перед ним открылась картина розового рассвета, которую можно было наблюдать через панорамные окна. Кухня и гостиная комната были разделены стоящим поперек черным диваном, перед которым расположился широкий плазменный телевизор у противоположной стены. За диваном возвышалась встроенная барная стойка и два высоких стула около нее. Дверь в комнату Эдисона была почти сразу за углом, но сейчас парню казалось, что до нее тысяча километров. Наверное потому что он осознавал, что в спальне вонь и картина намного ужаснее, чем в ванной. Эдисон остановился у дивана и наконец убрал руки от лица, позволяя воздуху встретиться с его легкими через нос. Было свежо… было холодно и все ещё темно: зимой солнце вставало поздно, поэтому сквозь окно пробирались отражение луны от снега, уложенного на ветках деревьев, и первые розовые лучики. Вид был красивый: единственное, что приводило Эдисона к мысли о спокойствии. Неосознанно подросток повернул голову и взглянул на кухонные часы. «8:13…», — Эдисон поджал губы и, наконец, полностью открыл глаза, — «8:13?!» Уроки начались ровно в девять часов утра… во сколько же его вчера отрубило? Эдисон заставил себя направиться к комнате за несколько широких и быстрых шагов. Ручка двери была холодная, но почему-то обжигала. Эдисон сжал обе руки в кулаки: одну на двери, другую в кармане шорт. Отпустив все мысли, парень резко дернул ручку, отпер деревянную дверь и шагнул внутрь. В дальнем углу комнаты валялось пару лезвий, зажигалка и одинокая пачка сигарет, измазанная кровавыми отпечатками от пальцев. Белые стены были испачканы красными следами, а на полу распласталась засохшая лужа кровавого моря. Эдисон медленно закрыл глаза и вдохнул аромат гнили и сигаретного дыма, который так и не выветрился с ночи. Парень поморщился, протер глаза подвижной рукой и затем запустил ее в мокрые от пота волосы. Эдисон, к сожалению, все ещё помнил свою ночь. Мысли вновь наполнили голову парня, как и запах вчерашних пыток, не давая нормально спланировать дальнейшие действия. Ему было противно от себя, противно от этой картины, противно от того, что его спальня на самом деле не предназначалась для сна. Его комната была маленькой: помещались только кровать у окна и шкаф во всю стену напротив, где Эдисон хранил свою одежду и обувь. Здесь он бывал редко: предпочитал гостиную спальне. Почти всегда засыпал на диване перед телевизором под шум непонятных мультфильмов. Парень даже подумывал вынести кровать из спальни и сделать там гардероб: вещей у него было много, но к задумке не вернулся, так как один не смог бы разобраться с этим. Даже переодеваться он ходил в ванную сразу после душа, так зачем ему нужна была спальня? «Ненавижу», — подумал Эдисон и быстро направился к шкафу, чтобы выудить оттуда пару вещей, -«Ненавижу все это. Это не спальня, а какая-то… комната смерти… Фу!» Злость медленно растекалась по венам подростка, посылая в голову гормон адреналина. От этого неосознанно сжались зубы и скривился нос. От чего же он так сильно разозлился: от собственной слабости или от отвратительной картины? Ярость заставила ноги двигаться, поэтому парень направился на кухню за тряпкой, чтобы отмыть стены и пол. Вспомнив тошнотворный аромат, Эдисон быстро сообразил и сильными руками оторвал от тряпки прямоугольный кусок, а затем повязал его вокруг головы, закрывая нос и рот. Остальную часть ткани он вымочил в кухонной раковине и быстро вернулся в комнату. Включив свет, он повторно оглядел помещение, направляясь к самому грязному месту. Эдисон принялся отмывать следы резкими движениями рук, глядя куда-то в сторону. Более менее устранив пятно на полу, Эдисон взялся за стены, но лишь сильнее размазал кровь по белым обоям. Парень не обращал на это внимания и продолжал судорожно тереть. После он открыл окно, чтобы ужасный запах наконец выветрился. Злость заставила подростка забыть обо всем и просто делать свое дело, поэтому после спальни он поспешил в ванную, захватив одежду. Каждое утро после самобичевания проходило одинаково: удушающие мысли, желание все забыть, душ, кофе и откладывание уборки на потом. Однако сегодня все было по другому. Во-первых, Эдисон чуть не умер, а во-вторых парень отмыл всю комнату сразу. Что же так сильно на него повлияло? Страх смерти или нежелание повторять все это снова и снова? Зайдя в ванную комнату, он увидел такие же отпечатки кровавых пальцев на раковине. Он сразу же начал отмывать следы, стараясь не смотреть в зеркало напротив себя. Кусок ткани на лице помогал не чувствовать гниющий аромат в воздухе. Отмыв кровь, парень сорвал с себя повязку и закинул ее вместе с грязной тряпкой в стиральную машинку, а сам стянул с себя всю одежду и залез под душ. Эдисон окунулся под горячую струю с головой и принялся старательно смывать с себя остатки прошлой ночи и сегодняшней грязи. Вода обжигала кожу, но парень любил это чувство. Было приятно до того, как начало щипать повреждённую кожу на левой руке. Он вытащил ее из-под струи, морщась от неприятных ощущений, и продолжил мытьё так. Помыться за пять минут для Эдисона было проще простого: он часто куда-то опаздывал и спешил. Переоделся он уже в гостиной, поспешно надевая светлую и большую футболку, а за ней толстовку и широкие спортивные штаны серого цвета. Ему было все равно, что в школе был дресс-код, он никогда не следовал этому раздражающему правилу. Более того, в последний год он даже рюкзак с собой не брал, потому что никогда ничего не записывал и вряд ли бы начал. Единственное, что он взял с собой, это новую пачку сигарет с зажигалкой и телефон с наушниками. Зима стояла холодная, но Эдисон не потрудился обмотать шею шарфом, а голову накрыть шапкой. Какая разница, если он заболеет? Хороший повод не появляться на глаза учителям и одноклассникам в ближайшую неделю. Натянув чёрное пальто и белые кроссовки, парень уже хотел выходить из квартиры, но не смог не взглянуть на запертую дверь своей комнаты, где ночью хотел забыться. Эдисон попытался сделать вид, что не заметил ее, но взгляд задержался слишком надолго. Вспышками в голове промелькнули воспоминания о всех его попытках убежать от себя в той самой комнате. Затем перед глазами расплылась алая лужа на полу. От этого к горлу парня подступил тяжелый и горький ком, который уже было трудно прогладить обратно. Он прикрыл ладонью рот, чтобы отогнать набежавшую тошноту и быстрыми шагами направился к входной двери, быстро выходя наружу. Вид крови напоминал Эдисону о матери с отцом. Он был единственным ребёнком в семье, а значит самым любимым до определенного момента. Его мама обожала сына, отдавала ему все последнее, заботилась и никогда не бросала одного, всегда была рядом. Отец имел крупный бизнес, изначально поднимал большие суммы и ни в чем не нуждался. У него всегда было достаточно денег, что позволяло ездить на отдых несколько раз в год, иметь трёхэтажный дом, питаться деликатесами и кататься на машинах премиум класса. Их жизнь напоминала сказку или рекламу зубной пасты. Все было настолько идеально, что Эдисон не сомневался в том, что так будет всегда. Парень не заметил того момента, когда все покатилось в пропасть. Отец вдруг стал много пить, пропадать вечерами, а то и ночами, не отвечая на звонки обеспокоившейся мамы. И после того, как поменялся отец, поменялась и мама. Ее мягкая улыбка сменилась робкой дрожью в губах. Мама больше не обнимала его так, как раньше: тёплых крепких объятий стало слишком мало, зато много судорожных, беспокойных. Мама стала меньше есть и больше спать, ее подушка всегда была мокрой: то ли от пота, то ли от слез. Члены семьи перестали разговаривать друг с другом, лишь один маленький Эдисон пытался все исправить, бегал и смеялся, призывая родителей к тому же, пока не получил кулаком в лицо от разъяренного отца. Ему было девять лет. Мать тут же подбежала к сыну и закрыла его телом от последующих ударов, пока мальчик захлебывался в слезах. Это был только первый раз. Что же произошло, Эдисон до сих пор не знал. Его мучили вопросы, ответов на которые не находилось, да и спросить было не у кого. Почему все случилось именно так? Мама была центром крохотной вселенной маленького Эдисона. Он любил ее запах волос: всегда зарывался в них, когда обнимался с мамой. Ее руки всегда были нежными: она тискала его пухлые щечки, когда прощалась с сыном перед школой. Ее кожа была слишком бледная, а волосы русые, и Эдисон был безумно благодарен судьбе, что внешностью похож на маму, но одновременно это оказалось его сильнейшей болью. Каждый раз видя свое отражение в зеркале, он смотрел не на себя, а на маму. Единственное, что ему не досталось от матери, так это очаровательные ямочки на щеках. И когда по его носу бьет этот до жути знакомый запах, сразу всплывает образ мамы, только уже не счастливой, а с пробитой головой и закатившимися глазами. Лужа крови объяла ее бездыханное тело, и казалось, что оно вот-вот растворится в красной жидкости. В тот день Эдисон умер вместе с мамой. Там стоял такой же запах, как и вчера- гнилой. Парень оторвал руку ото рта, только когда был уже на пол пути до школы. Эдисон остановился, чтобы отдышаться и полностью прийти в себя. Пришлось пару секунд помотать головой, чтобы вновь услышать хоть что-то: гул машин, шум ветра, развеселённый крик детей. А потом он почувствовал свежий воздух, который ударил по ноздрям, и его накрыло облегчение. Он стоял на улице и не моргал, лишь делал обрывистые глотки воздуха. Его спасло то, что руки постепенно начали замерзать на холоде. Он оглядел улицу, будто не мог ее узнать, а затем пришел к осознанию и попытался проложить дальнейший маршрут. Взглянув на часы, он сделал вывод, что нужно ускорить шаг и больше не позволять мыслям оглушать его. На сегодня достаточно. Почувствовав спокойствие он двинулся с места, сунув руки поглубже в карман и нащупав пачку сигарет с зажигалкой. Прикурив, Эдисон ускорил шаг.