Ради меня.

— Дань, что это?.. — Тушенцов рассматривает руку Кашина, и недовольно хмурится. Свежие порезы, что кажется только-только начинали заживать. Рыжий виновато отводит взгляд, не зная, как объяснить Руслану, что сподвигло его это сделать. сделать это снова. что заставило его поранить себя, пролить кровь? ему бы самому понять это. Руслан нежно прикасается к увечьям, хоть и знает, что он не сделает Дане больнее, чем тот сделал сам себе. А Кашин молчит, стыдно ведь, стыдно до ужастиков что-то произнести, или сделать. даже посмотреть на возлюбленного стыдно. Но все же вылетает из его уст тихое, виноватое: — Прости, Русь.. А Руся проводит мягким маркером голубого цвета по старым шрамам, стараясь не задевать новые. рисует звёздочки, мечтая нарисовать их на новых увечьях, но пока что нельзя. — Дань, посмотри на меня, сейчас. Тон Руслана был совсем не грубый, и не приказной а очень даже нежный, спокойный, с ноткой беспокойства. А рыжий поднимает взгляд наконец, смотрит, виновато так, выглядит как-то слишком жалко. — Ты можешь мне пообещать, что ты больше не будешь трогать своё тело? если ты ради себя этого не можешь сделать, то хоть ради меня постарайся.. Глаза Тушенцова были наполнены бесконечной грустью, и беспокойством. А Даня кратко покашлял, снова виновато отводя взгляд. и тихо так произносит: — обещаю. Такие тёплые, и родные руки Руса обнимают Даню, тот прячется в этих объятиях, не имея никакого желания выбираться из них. — Я люблю тебя.. Русь – бормочет рыжий, утыкаясь в мягкий свитер любимого человека. А его любимый человек крепче прижимает его, гладя по спине. — и я тебя, дурак.