Перья, жар, рассвет

Девушка с россыпью звёзд на перьях толкает свою бывшую подругу в коморку, запирая дверь. Её глаза черны и имеют слабый синеватый оттенок, который сейчас зло сверкает. А у той, кто стоит прижатая к стене, перья трепещут, распушиваясь. Она старается почти не дышать, видя, как на неё смотрит скворец. Опустив крылья, скрепив руки, перебирает пальцами, нервничая. Она не смеет отводить взгляд, хотя тот норовит соскользнуть в сторону и сориентироваться, куда её загнали. А в её золотые глаза, казалось бы, вцепились, и сквозь них стараются растормошить мысли, воспоминания, и всё её нутро дрожит от этого ощущения. Химель кажутся эти секунды молчания бесконечными. Она смотрит сверху вниз и зглатывает, нервничая, резко замирая, когда жёсткий взгляд её подруги сменяется чем-то неуловимо игривым, и вздох облегчения срывается с уст совы. Она смотрит на неё строго, с уколом вины и с неуловимым огоньком. Пытливо подняв бровь, подходит ближе, заставляя полярную взглотнуть и вжаться в стену ещё сильнее. — Ну что, сделала, как я просила? Вижу, этот павлин довольно неплохо о тебе отзывается. Я даже удивлена, — хмыкнув, та перевела взгляд на дверь. — Кстати, хочу тебя предупредить, что стены тут довольно тонкие. Так что чирикай потише, — с усмешкой и нажимом выдала брюнетка. — Моррианна! Морр! Как бы я ни хотела, я не могу точно сказать, что в его мыслях. Там всё про какую-то странную сцену во время молитвы, — быстро затараторила полярная, — Ты же знаешь, мы не заходим на подобное. Этот безумец решил вскрыть что-то, и я уверена, что не хочу в этом участвовать. Слегка трепеща крыльями, та оправдывалась, отведя взгляд от самодовольной девушки, что похитила её сердце и теперь нагло пользовалась этим. Кто же знал, что прекрасный скворец, что выглядит словно ясное ночное небо, окажется омутом, в котором она увязла, и из которого теперь не выбраться. — Тише-тише, Хим. Мы же не хотим, чтобы кто-то заметил, что мы тут, — обманчиво доброжелательно улыбнулась младшая. — Но мне интересно, какого черта этот парень так спокойно разгуливает по крылу святых и как ни в чём не бывало запудривает мозги... Ни в жизнь не поверю, что этот самодовольный павлин наметился действительно разворошить эту гнилую церковь. А ты его подпустила так близко, рассказала столько, и, о боже, даже повела к тем, кто точно знает больше тебя, и к тем, кто на свой страх и риск решил записать эту ересь. Ты ведь не думаешь, что это обычный интерес и сейчас просто не очередная чистка? Напомнить, кто мне плакался о пропаже её близких? Ты помнишь, как страдала Энни, наша общая знакомая, что решила выпустить рукопись о ваших легендах в народ? Ах, ну да, у нас же ещё есть те, кем можно воспользоваться, не страшно! — Всё не так! Он правда не верует в то, что говорят в храмах Пут! Он действительно... — голос дрожал, делая попытку оправдаться всё более жалкой. — Он ведь как никто другой знает, насколько прогнило всё изнутри и может помочь нам... — её рот зажала рука, и она вернула испуганный взгляд на скворца, а в её голове тут же возникло собственное отражение. Как она, пылающая и трепещущая, стекает по стене, правда, в отличие от реальности, там её рот запечатан поцелуем. В горле тут же пересыхает от видения, а щеки вспыхивают. — Так нравится читать чужие мысли? — игриво произнесла Морр, увидев вспыхнувший румянец на лице пернатой, на что та постаралась оттолкнуть её, но прилагала слишком мало усилий для такого. Скорее не хотела сдаваться без сопротивления. — Ладно, я тебе верю, но надеюсь, что это не он запудрил тебе мозги. Что ты?! — отдёрнула та руку, ощутив, как ладонь обожгло чем-то горячим и мокрым. — Как ты вообще посмела?! — хватая ртом воздух в праведном недовольстве, воскликнула та, сама забыв о том, что им следует сохранять тишину. — Морр, будь тише, — робко произнесла полярная, а её золотые глаза словно стали темнее от вспыхивающих образов чужого воображения в голове. — Если вопросов больше нет и обвинения ошибочны, то могу ли я попросить возмещение моих унижений? — хищница, не отводя взгляд, стояла на месте, она знала, что их отношения для Морр — всего лишь игра, но она слишком тонула в них, чтобы выбраться. Она жаждала чужих мыслей, что сверкали в её голове кадрами слайд-шоу. Сделав шаг в сторону, назад, скворец споткнулась о что-то лапами и, испуганно вскрикнув, упала назад, на мешки с чем-то, а в воздух поднялись пара перьев и пыль. Хоть могло показаться, что та удивлена этому, а может, напугана, её мысли кричали об обратном: она с голодом в глазах уже видела Хим над собой, предвкушая, и та не заставила себя долго ждать. Пара секунд — и полярная, чьи перья сверкали от слабого света белоснежным отражением луны, бесшумно встала над Моррианной. Подцепив когтями лап топ, она слегка приподняла её. Теперь роли сменились, но лишь видимо. Жадно глотая яркие фантазии брюнетки, та исполняла их в жизнь, внутренне трепеща от каждого чужого вздоха, боясь нарваться на неодобрение. — Уже не так горда и возвышенна, верно? Нравится быть снизу? Ах, точно, я же забыла, что тебе вечно приходится задирать голову, чтобы взглянуть на меня, не так ли, Морр? — утробно прорычав её имя. Сейчас перед ней словно открытая книга, и она была так близко, но в то же время слишком далеко. Сердце привычно царапнуло. Скворца устраивали эти отношения, они были той удобны, а полярная лишь хвасталась за возможность быть рядом, понимая, что её всего-то используют для исполнения редких желаний. Ей часто было страшно, когда их разговор, иногда спокойный, иногда весёлый, иногда, как сейчас, на повышенных тонах перетекал в желания скворца. Ведь казалось, что в исполнении этих фантазий она постепенно теряет себя, но она слишком любила, чтобы отпустить или отказать. Резко дёрнула лапу, и топ порвался, а кожу царапнули холодные когти, оставляя покрасневшие следы на небольшой груди, что всколыхнулась от резкого действия. Слегка смуглая кожа всё равно ярко выделялась на фоне чёрных как смоль перьев. В помещении не было прохладно, потому можно было уверенно сказать, что соски встали уж точно не от холода. Как ей казалось незаметно, она свела ноги вместе, поджав их, в то время как руки-крылья встрепенулись над головой девушки, от чьих резких движений полки опасно пошатнулись. Она вцепилась глазами в ту, что стояла сверху и обманчиво открытой предстала пред той. — Ох, ты можешь побыть поспокойнее? Сама говорила, что отсюда слышно любой шорох, — хищница снова опустила лапу, теперь на живот, слегка надавив коготками. — Неужели так сложно быть потише? — жадно улыбнувшись, она наклонилась к, казалось бы, переставшей дышать Морр, которая редко моргая ловила каждый взгляд Химель. Внизу живота казалось завязывался тугой узел. Она легко дернулась, чтобы ощутить сильнее лапу на себе и острые когти, что вздрогнули, стараясь не царапнуть нежную кожу. Выдох облегчения вырвался из уст совы. Спустив лапу ниже, она зацепилась когтями за шорты и вопросительно подняла бровь. — Т-только не рви, — тихо ответив на не заданный вопрос, она осторожно опустила взгляд вниз. Они обе знали, как той нравится ощущение добычи и жертвы, как той нравилось лёгкое сладкое чувство опасности и риска, а в особенности властный голос полярной. Она с упоением стелилась под ту, но сейчас командует сама. Хим слушается и убирает лапу, и, встав на колени, одной ногой помогает себе раздвинуть чужие ноги, встав меж них и жадно вдохнув грудью тот самый свежий воздух первых дней промозглой весны исходящий от тела девушки. Слушаясь чужих неозвученных фантазий, та впивается в уже приоткрытые губы, схватив за крылья Морр, чтобы та не трепыхалась слишком сильно. Горячо, жарко, она буквально ощущает жар, зажатый меж ними, и как грудь часто вздымается, без возможности схватить побольше воздуха. Её язык неловко переплетается с чужим, истинно властным и знающим, что надо делать, и на мгновения они снова меняются ролями. Гарпия готова плавиться от поцелуев скворца, прощать ей все её мелкие укусы, как та мнёт её губы, сама толкается навстречу её колену и закусывает губу, стараясь быть тише, но её попытки заведомо тщетны. Ей приходится сильнее сжать руки, ведь нижняя норовит неумышленно вырваться. Химель молится всем известным ей богам, чтобы никто не вошёл в коморку и не услышал ничего. Ей хочется только одной смотреть и любоваться, ведь только у неё есть право узреть эту картину, написанную словно самыми дорогими красками, и только для неё одной. Мягко перехватив левой рукой обе поднятые ладони нижней и прижимая их к мешкам, спускаясь ниже, Морр тщетно сдерживает голос, не молвя ни одного целостного слова. Закатывая глаза, мечется в твёрдой хватке совы от того, как грудь обжигает горячий язык. Как он скользит по её коже, параллельно с рукой, будоража её. Замирает в удивлённом вскрике, когда её легко кусают и щипают, но не шипит в недовольстве. Ерзая бёдрами, она поддаётся на движения хищницы, утопая в ощущениях и желая погрузиться в самую бездну. Но её мысли не слушают, Хим как будто нарочно лишь оглаживает живот и снова поднимается наверх, а нутро изнемогает от желания, и та всё чаще ерзает бёдрами, стараясь хоть как-то получить каплю удовольствия. И вот снова замирает, когда сова, опустив красное от возбуждения и смущения лицо, забирается ей под шорты, оглаживая, а потом и вовсе отпустив руки, помогает стянуть с неё последние предметы гардероба, оставив слегка растрёпанную черновласую девушку совсем нагой. Ей большого труда стоит то, чтобы оторвать от неё взгляд. Она успевает запечатлеть каждый фрагмент её тела. Хищница плывёт с трудом, отказываясь от того, чтобы лечь под скворца и самой получить долю удовольствия от неё. Ведь лицезреть её в таком виде — уже огромная награда, хоть и несправедливая. Оказывается, младшая уже достаточно мокрая и скользкая от её действий, что, конечно, льстит. Но боясь оступиться, она не даёт непослушным пальцам скользнуть внутрь. От каждого движения, руки на плечах впиваются в неё всё сильнее. Она дразня гладит, трёт, проводит вниз, но не входит. И позволяет это себе лишь тогда, когда её шею обнимают руки, слегка укрыв перьями, и ухо обжигает шёпот. — Если ты сейчас же не прекратишь, мои мысли навсегда окажутся запечатаны для тебя, — и хоть такое было невозможно, слова подействовали, и пальцы скользнули внутрь, где скользко и горячо, заставив Морр застонать и поджать лапки. Сова, не отрываясь, наблюдала за реакцией скворца, как её грудь вздымалась в унисон с каждым движением её пальцев. Её собственные крылья дрожали от возбуждения, но она упорно продолжала, не давая себе расслабиться. Всё внимание было сосредоточено на той, что перед ней. Морр изгибалась под ней, издавая всё более громкие стоны, её тело поддавалось каждой ласке. Влажные губы прерывали стон, переходящий в поцелуй, который был больше похож на жадный обжигающий укус. Когда та стала часто и прерывисто дышать сова остановилась вызвав разочарованный стон, но вопреки своему телу довольно улыбнулась, улыбкой хищника, от которого у Хим перья распушились, а по коже пробежали мурашки. Она мягко оттолкнула старшую от себя и села почти на ровне с той, тяжело дыша. — Ты же не думала уйти от меня просто так надеюсь? Не думай, что ты одна можешь читать мысли, язык твоего тела довольно красноречив. Особенно твои глаза, которые ты вечно отводишь, когда я думаю про тебя. В подбородок вцепились изящные пальцы, повернув голову к себе, так чтоб она могла видеть злотые глаза совы и её порозовевшее лицо полностью. — Меня иногда даже пугает, что ты согласна на все мои желания, потому так и быть. Отблагодарю тебя, надеюсь меж нами не будет заблуждений, а? Сглотнув она кивнула, не в силах произнести что-то, от напряжения казалось, что язык её совершенно не слушается, а горло пересохло. Она не сопротивлялась напряжённо наблюдая за действиями скворца, что были нарочито медленны. И к моменту как она стянула с неё шорты с бельём казалось прошла вечность. Кожу обдало лёгкой прохладой и она рефлекторно поджала к себе лапки. — Наша пташка смущается, — довольно произнесла Морр прижавшись и наседая на девушку, а та лишь затаила дыхание, стараясь отогнать постыдные мысли того, где и в каком состоянии они сейчас. И то насколько к ней близко бархатная кожа скворца и то с какими именно намерениями та раздвигает ей ноги. Тщетно стараясь скрыть свои мысли от той, кто не умел их читать, но ей это было и не надо, полярная проиграла их очередную небольшую схватку и Морр, чмокнув в губы, прижала к своим палец, якобы говоря: "надеюсь ты сможешь быть тихой". Не в силах смотреть на это Хим закрыла глаза руками и укрыла частично своё тело крыльями, но это совершенно не мешало задумке брюнетки. Обострённое темнотой чувства вспыхивали призрачными образами в голове, от любого не то что прикосновения и голоса, от малейшего колебания воздуха - по ней пробегала волна мушек. Сначала ей просто мяли бёдра, кусали, облизывали, целовали только раззадоривая, от чего та невольно уркала. Приходилось от некоторых действий прикусывать щеку, чтоб не всчирикнуть слишком громко, ведь за это она получала ноющий после след укуса. -Хватит! - простонала девушка именно в тот миг, когда её живот огладили, а к сокровенному месту прикоснулась горячая рука. Дальнейшие возмущения застряли в горле, и она затихла, словно боясь спугнуть её. -Ты так уверена в этом, будет печально, если ты откажешься от всего прямо сейчас, - вкрадчивым шёпотом произнесла скворец. Играть голосом она умела и легко подбирала нужную интонацию и тембр, чтобы ещё больше разгорячить. Казалось, каждое слово проехало по телу, от чего приходилось ерзать, не в силах получить ещё и укрыться от собственного стыда. - Хорошая совушка, - мягко раздалось откуда-то сверху, и рот невольно открылся, когда в неё вошёл один палец. Она ощущала, как тот легко скользит, и старалась свести лапы вместе, но это не удавалось. Рука мягко огладила её живот, переходя на талию. Кожу щекотали перья, и Хим изредка вздрагивала. Мягкие движения, спокойные и ритмичные, совершенно не считались со словами Морр и её взглядом. И да, приподняв ладони, та увидела сверкающие темным пурпуром глаза. Они смотрели на неё надменно и довольно. Сверху вниз, заглядывая в самую душу. Они ухмыльнулись, когда заметили на себе пристальный взгляд, и тут она ощутила, что внутрь проталкивается ещё. Но словно поглощённая этим взглядом, та не издала почти никаких звуков, всё же медленные движения спасали, и когда казалось, можно спокойно выдохнуть, они ускорились. Хватая ртом воздух, полярная тут же схватилась руками за что-то над ней. Видимо, перекладина полки. И согнула лапы, всё же зажав между них девушку. Её обычно тихий голос вмиг заполнил комнату, а после рот запечатали в поцелуе. Жадный, властный и напористый. Разум туманило, и вспыхивающие в голове картинки её отражения лишь всё глубже утаскивали её в бездну удовольствия. Её буквально трахали сначала двумя пальцами, а потом и тремя. Она подмахивала бёдрами, ерзая и постанывая в поцелуй, за что получала лёгкий укус. Казалось, от некоторых её резких вскриков, а может движений, острые зубы всё же прокусили кожу, и их поцелуй обрёл солоноватый привкус, от которого Морр отстранилась. Взгляд не мог сфокусироваться, и полярная, тяжело дыша, старалась перевести дыхание на этой небольшой паузе, пока всё движение в ней и над ней остановилось. Но из омута её вырвал всё тот же голос. -Смотри! Любуйся же собой, - брюнетка, смотрящая прямо в её суть, словно желала съесть её, не оставив даже отражения души. И та повиновалась, снова взглянув в чужие мысли, где отразилась она же. Растрёпанная, красная от возбуждения, с распущенными крыльями и разбросанными вокруг чёрно-белыми перьями. Грудь часто вздымалась, покачиваясь. Глаза словно приобрели оттенок тёмного янтаря, а губы покраснели от поцелуев. А на шее, ключицах, груди красовались свежие следы укусов. "Когда?" - только и успело промелькнуть в её голове, как внутри неё снова произошло движение, переданный образ тут же рассыпался, и она сквозь толщу воды услышала хлюпающий звук и одновременно с этим пустоту внутри. Разочарованный стон казалось напугал её саму, и видимо это не укрылось от чужих глаз. Её мягко погладили по голове, а после ответили на незаданный вопрос. -Не надейся, что на этом я с тобой покончу, - и окончание фразы она услышала где-то совсем внизу. А ослабевшие лапки легко снова раздвинули. Холодное дыхание обожгло нежную и разгорячённую кожу, от чего та снова вздрогнула, пожелав поджать лапки. -Не смей, Химель, - обманчиво мягко прошептала Морр меж её ног, - сделай как я желаю, - приказным тоном, но всё так же мягко последовало дальше, и полярная, снова скрыв лицо руками и перьями, что распушились, послушалась, поставив лапки шире. А после её коснулось горячее дыхание, а после и язык. Обычно острый и колкий на фразы, что часто жёг сердце, сейчас оказался слишком нежным. Он лишь мягко её лизнул, задев кончиком клитор. А показалось, будто та оказалась на миг в вакууме удовольствий. Вздрогнула, а по каморке разнеслось резкое урканье в перемешку со стоном. Мягко и медленно язык прошёл причудливым узором по лону. Словно что-то рисуя, тот оголял её голос, что рвался из горла. Когда плавные узоры закончились и казалось бы, что эта изощрённая пытка вместе с ним, началась новая. Мягкое присасывание клитора словно выбило из груди весь воздух, а стон застыл же наоборот, в горле, не в силах прорваться сквозь неосязаемый барьер. Снова вниз, и тут узоры и посасывание внутренних губ, а потом горячий язык внутри и сжавшие до синяков пальцы на её бёдрах. Подавив вскрик, её разум метался в клетке тела, что испытывало слишком много удовольствия. Когда язык прекратил её трахать, это снова начали пальцы, вместе с тем как ту посасывали чуть выше, и тут уже ничего не смогло сдержать голос. Непривычные яркие ощущения, их было слишком много для такого краткого момента времени, слишком много для неё одной. А недовольное мычание словно бы было не ей адресовано. На миг весь мир перестал существовать, а в голове словно произошёл взрыв, выжигающий всё и опустошающий. Она не могла быть точно уверенной, сколько она пробыла в нигде, именуемом блаженством, но когда та очнулась и в мир снова начали возвращаться звуки, ощущения и зрение, та прерывисто вздохнула и сконцентрировала зрение, стараясь найти взглядом Моррианну. Скворец была рядом, внимательно смотрела на неё, наблюдала. Она сидела всё ещё между ног и привычно ухмылялась, а её губы в беззвучном шёпоте спросили: -Поработаешь ещё для меня? - кивок и ухмылка сменилась на довольную. Поднявшись, скворец оглядела сову и снова спросила, только теперь так, что голос казался, сжал её разум в ледяных тисках, - Мы ведь обе не против, чтобы об этом недоразумении не узнал никто и дальше? Ведь так? Буду надеяться, что ты не откажешь мне в моих будущих желаниях. Лёгкий кивок, в горле как назло пересохло, а язык еле ворочался. Горло немного шкребло от попытки заговорить. -К-конечно, я же на всё готова, - совсем тихо и хрипло произнесла полярная, но её услышали и одарили ещё одной улыбкой. -Тогда жди, Химель, и разберись как-то со всем этим погромом, и если что, в углу есть вещи, можешь переодеться. Только сейчас та поняла, что Морр стоит не в одних шортах, сверху была новенькая, чёрная, полупрозрачная рубашка, что словно легко сверкала, усыпанная блёстками. Больше скворец не задерживалась тут и, приоткрыв дверь, вышла, оставив Химель одну. Оказывается, та с самого начала знала, что произойдёт. Раз даже одежду подготовила, и она снова поддалась и открыла свою душу, пообещав всё. А в ответ лишь получила плату за её желания. Сердце неприятно царапнуло, и на негнущихся, слегка шатаясь, она встала, принявшись выполнять указ. В голове было пусто. А выйдя, та не увидела никого. Открытая крыша и несколько чёрных, где-то с белыми крапинками перьев на полу. А небо розовело, где-то на горизонте. Риод где-то в далеке начал свое вещание...