Ёбаный костюм

            Брок подвёл поклявшееся не шпионить сокровище почти к насесту, выдохнул и скомандовал: - Смотри!       Гарри открыл глаза и замер, глядя на сову, постоял в ступоре и перевёл взгляд на дарителя: - Как ты догадался? У Кикимера спросил? - Где купить. Я вдруг подумал - почему у тебя нет личного почтальона? А белая она там одна была, самая крутая! Тебе нравится?       Волшебник медленно шагнул к сове, погладил её и опять обернулся. Глаза блеснули, а губы непонятно изогнулись и дрогнули. - Брок...       Брок стоял, пока не понимая, всё же да или нет. Сердце вопросительно и взволнованно колотилось о ребра. - Как будто мне снова одиннадцать, я только что узнал, что на свете существует волшебство... То чувство тогда, что все плохое закончилось, а впереди только хорошее...       Он вдруг порывистым движением сократил расстояние между ними и судорожно обнял, уткнувшись лицом в плечо. Рядом с ухом, кажется, шмыгнули, а ещё показалось, что... Показалось, конечно - мужчины не плачут, крутые мужчины - тем более.       В этом иногда и проблема. - Ну, волшебство точно существует, это теперь даже я знаю.       Котик поднял голову и ехидно улыбнулся: - Я назову его Рамлоу и буду властелинствовать в свое удовольствие! Рамлоу - туда, Рамлоу - сюда! Спасибо!       И пылко поцеловал. Брок испустил долгий выдох облегчения и тут же вдохнул его обратно: - Это что, сова-мужик? - Ага, - счастливо рассмеялись ему в губы. - Если я когда-нибудь заведу таракана или ужа, мне не придётся долго выдумывать имя, - хохотнул Брок и показушно-страдальчески наморщил лоб. - Ну давай, переноси. - Куда? - Туда. На ковёр. Лоханулся, чо уж... Готов понести любое наказание. Заодно посмотрю, чем второй режим освещения отличается от третьего.       Вдумчивое тестирование неисследованных ранее пространств и возможностей гардеробной затянулось настолько, что ещё чуть-чуть, и не спасли бы три часа разницы во времени между городами. Опять пришлось бегать с волосами назад и одеваться в армейском темпе. Котик появился в гостиной, улыбаясь немного смущенно: - Вот...       Обещанный свитер был ёлочно-зелёным, с высоким воротом, а спереди украшался широкой белой полосой из снежинок. В сочетании со светло-голубыми джинсами такое непривычное буйство красок почти ослепляло. Брок исторг искренний комплимент, подхватил пакеты с подарками и сладостями, и они попрыгали из портала в портал. Уже во Фриско разжились цветами и доехали последний отрезок пути на такси.       Выйдя из машины, Гарри остановился: - Слушай, вот эти твои родственники... Которые постарше... Они же, наверное, католики? - Да, и? - улыбнулся Брок, чувствуя, куда дует ветер. - И как они относятся к... Нам? - спросил котик, заливаясь румянцем цвета роз в руках. - Во-первых, все родственники прекрасно относятся и очень рады. Во-вторых, Папа Римский пару лет назад объявил, что соулмейты... Э-э, как там было? Особенные божьи дети, раз им досталась двойная порция любви, бла-бла-бла... Короче, пошли, чадо господне!       И слегонца поддал коленом по бедру. Затем всё завертелось, закружилось - приветствия, имена, возгласы, объятия, поцелуи, комплименты. Взрослые сидели за столом, дети бегали по комнатам, несколько подростков, представившихся с мученическим видом, тусили с телефонами на лестнице. Бруна обнаружилась наверху, в детской, сидящей в кресле-качалке в позе уставшей королевы с младенцем у груди. - Не понимаю, как я вообще на это подписалась на старости лет, - сияя улыбкой, сказала она после приветствий. - Где была моя голова? - На подушке, - нарочито благостно ответил Брок и они, смеясь, расцеловались. Затем она поцеловала Гарри и внезапно залилась слезами. - Не обращайте внимания, гормоны - страшное дело! Я так рада! Идите ужинайте, я спущусь попозже.       Есть пришлось много, отказы не принимались категорически. За столом непрерывно переговаривались и смеялись, звенели приборы, все разговаривали со всеми. Какая-то из тетушек, возвращаясь с кухни, подошла сзади и обняла Брока и Гарри за плечи: - Деточки, ну что вы сидите, как чужие!       У младшей деточки вспыхнули уши, а старшая обернулась и посмотрела на пожилую леди с укоризной. - Эх-х, молодежь! - рассмеялись ему в ответ, и другие родственники тоже заулыбались и зашушукались. - Что я пропустила? - весело спросила спустившаяся к гостям сестра. - Ничего! Вот именно, что совсем ничего! - ответили ей почти хором, и хором же рассмеялись. - Так есть и пить хочу, будто неделю ни капли и ни крошки во рту не было, - пожаловалась молодая мать, и на её тарелке как по волшебству появилось всё самое вкусное. Разговор свернул в сторону воспоминаний о появлении на свет многочисленных сыновей и дочерей семейства, причём, судя по весёлым комментариям слушателей, все истории рассказывались уже не раз, а новые версии не всегда совпадали со старыми.       Ближе к концу вечера Гарри допил вино, резко развернулся на девяносто градусов, решительно притянул Брока за шею и поцеловал, правда, в щёку, но даже этого хватило, чтобы уронить челюсть от неожиданности. Губы сами собой расплылись в счастливой и глупой улыбке, и Брок отзеркалил импульсивный порыв своей половины, только медленно, с чувством и толком. Вокруг одобрительно зашумели, кто-то даже растроганно сморкнулся. Потом они просто сидели и смотрели друг на друга; котик отчаянно смущался, розовел, краснел, но не отводил глаз.       Внутри ощущалось тёплое равновесие, без сумашествия, но и без скуки, без желания суетиться, говорить и двигаться; лишь твердая уверенность в том, что этот момент прекрасен и больше не повторится, а длиться он будет вечность и ещё один миг, в котором взмах ресниц пресечет невидимую связь прямого взгляда.       Завтрак получился настолько семейным и тихим, насколько, в принципе, может быть тихой семья с тремя детьми и собакой. Окончательно наобнимавшись и нацеловавшись, они покинули гостеприимный дом. Дел было ещё море - купить ёлку и еду и все приготовить. Нестерпимо зудело желание узнать, что же подарят, и каждый час ожидания тянулся, как два.       К дому они подъезжали уже в сумерках, и Брок сначала подумал, что таксист ошибся - дверь, окна и крыша светились яркими огоньками, не уступая домам традиционно выпендривающихся семейных соседей. Внутри было ещё чудеснее - на каминной полке горели свечи, а в самом камине - дрова. - А давно у нас рабочий камин? - оторопело спросил Брок. - Это подарок Кикимера, - улыбнулся Гарри, - хотя он ни за что не признается, просто пробурчит, что это его работа. А то, что к Рождеству - чистое совпадение! - Спасибо! - сказал Брок воздуху, и тот ожидаемо промолчал. - Сюда надо теперь что-то мягкое и пушистое... Да, я оценил, не закатывай глаза! Хорошо, каким боком не повернись! Или шкуру?       После всех хлопот по хозяйству можно было уже, наконец, торжественно отужинать. - Может, ну его, этот стол? Накидаем подушек перед камином, и посидим?       Гарри рассмеялся и, в отсутствие шкуры, временно пригнал из гардеробной многофункциональный ковёр. Они сидели, скрестив ноги, ели и болтали о впечатлениях последних дней, а в полночь Броку, наконец, вручили подарок - маленькую пробирку с серебристым содержимым, перевязанную красной ленточкой. Из подвала медленно приплыл думосбор. - Ты только не думай, что я везде копался, - немного смущённо сказал котик. - Это был точечный поиск.       Брок, дождавшийся своего сюрприза, вообще ни о чем не думал, в нетерпении срывая бантик, выливая волшебную субстанцию и запихивая в неё лицо.       Когда он понял, что видит, стало трудно дышать, как будто он сунул голову в портал на Эверест. Это было кино из воспоминаний о Рождестве с семьей; начиналось оно с последнего совместного праздника в его восемнадцать. Годы отматывались назад, родители становились моложе, а праздничная ель - выше. Он вдруг понял, что совсем не помнит некоторые подарки, а другие, наоборот, отложились в памяти до последнего винтика на локомотиве. Самые ранние годы, забытые начисто, он просмотрел, уже чувствуя, как нестерпимо жжёт в носу и глазах.       В его первое Рождество ему было полтора года. Невероятно, невозможно юная мама, стоя перед зеркалом с отражающимися зелёными ветвями, держала на руках щекастого мальчугана. - Скажи: Броки! - Кики! Рядом хрипловато рассмеялся невидимый отец. - Бро-ки! - Кики!       Подбежала сестра, наряженная феей, и взмахнула волшебной палочкой со светящейся звездой на конце.       Брок медленно разогнулся и уткнулся лицом в тёплую и родную шею. Только так можно было пережить резкую боль в сердце, словно нанизанном на острую сосульку. Дышать в гладкую кожу, хаотично водить ладонями по спине, дожидаясь, пока обжигающий лёд растает и схлопнется в крошечный колючий кристалл, который навсегда останется внутри; пока утихнет хаос мыслей и чувств, и язык сможет произнести: "Спасибо!" И стало понятно, что касание, даже лёгкое, боль делит, а восторг, восхищение и счастье умножает. Чем меньше между ними воздуха, тем легче дышать. Чем больше отдаёшь, тем больше получаешь. И в этом нет ни физики, ни математики, ни логики.       Только любовь.