Млечный путь

Официальный выход подразумевал и официальное сопровождение, и об этом Хонджун, в своих мечтах вновь прогуливающийся вдоль прилавков чуть ли не в одиночестве, ненадолго успел забыть. За что, собственно, и поплатился сразу же, обнаружив не только десятерых охранников из своих людей, но и человек тридцать, сопровождавших принца. Присмотревшись, однако, Хонджун обнаружил среди тех нескольких в непривычных цветах, незнакомой одежде — в простых, грубых штанах, в поношенных рубахах, явно напоминавших те, что носил поначалу Чонхо. Щибаль — как носили моряки; что здесь делали моряки? Парой мгновений спустя он получил ответ и на этот вопрос, и даже с излишком, которого не просил и которого не желал: стоило широкой спине Чанбина сдвинуться в сторону, как за ним, чуть ли не под руку идущим с принцем, обнаружился тот самый альфа из делегации. Смешливый, весёлый, довольный донельзя — и очень пахнущий на свежем воздухе двора нежными омежьими цветами. Действительно, теперь Хонджун видел всё: и розовеющий шрам на железе от укуса, и богатые, явственно омежьи же украшения, и подведённые глаза… Да, поначалу его запутали широкие плечи и висевший на поясе меч, запутала непривычная — не думать о Чонхо! — смелость, но для знатного выходца с Мироха всего этого стоило ожидать. Неожиданное открытие встревожило Хонджуна, пожалуй, сразу даже по двум совершенно различным причинам. Первая была более чем очевидной и заключалась в широкой, восторженной, практически влюблённой улыбке Хёнджина, даже не заметившего прихода своего лучшего друга — настолько тот оказался увлечён своим гостем. До сих пор подобное выражение на лице принца Хонджун видел только обращённым к Чанбину, но, видимо, время шло и всё менялось?.. Впрочем, Чанбин, пусть и держался несколько в стороне, недовольным отчего-то не выглядел вовсе. Наоборот, на его лице читалось недвусмысленное, очень странное в текущей ситуации удовлетворение; Хонджуну представлялось, что тот должен был бы ревновать, злиться то ли на принца, то ли на другого омегу, столь схожего с ним самим, — но, как ни всматривался, он не заметил ни единого признака недовольства. Вторая причина, по которой Хонджун тревожился, на первый взгляд казалась откровенно смешной. И тем не менее, поклонившись принцу, он тут же отошёл как можно дальше, следя, чтобы с этим новым омегой его разделяло как минимум несколько охранников и не только… Да что говорить — Хонджун попросту спрятался за спинами Сонхвы и молчаливого, явно чувствовавшего себя крайне неуютно здесь Ёсана только для того, чтобы уменьшить риск очередного пополнения собственного гарема! Не имело ни малейшего значения, что на того омегу — шикса, как же его звали?.. — положил глаз Хёнджин: зная собственную везучесть и помня, как любили играть с его судьбой то ли не слишком существующие Боги, то ли всё та же шикса, Хонджун откровенно опасался неудачного стечения обстоятельств. Было ли разрешено омегам делегации касаться великих Родов невозбранно?.. Нет, даже в таком случае Хонджун не собирался его брать! К шиксе и её подручным — раз этого омегу привёл сюда принц, то принц и должен был отдуваться!.. Лишь столкнувшись с ироничным, насмешливым взглядом Сонхвы, Хонджун осознал, как выглядит со стороны и торопливо выпрямил спину, задрал подбородок так, чтобы перестать походить на трусливого дезертира. Только после этого он решился кашлянуть, привлекая к себе внимание принца: — Ваша… — Хонджун-а! — возмущённо перебил тот, даже не дав закончить обязательное на людях обращение. И поплыл навстречу, взглядом потянув за собой того самого омегу — не прикасаясь, всё-таки не прикасаясь, отметил Хонджун одновременно и с облегчением, и с лёгким ужасом, лёгкой улыбкой благодаря расступающуюся перед ними охрану. Вероятно, Сонхва тоже хотел бы… расступиться, выскользнуть из поля зрения, словно Ёсан, мгновенно оказаться где-то сзади, под защитой альфы, но у него не оказалось ни единого шанса. Вцепившись, словно в самый лучший в мире щит, в его руку, Хонджун заставил Сонхву остаться на месте. — Мой господин, — смиренно поклонился тот принцу, да так и замер с опущенной головой. Даже затылок его — Хонджун отлично видел — выражал отчётливую укоризну. Хёнджина Сонхва не заинтересовал вовсе, несмотря на их предыдущее близкое знакомство. Скользнув пренебрежительным взглядом по его склонённой фигуре, принц быстро подмигнул Хонджуну и приглашающе повёл рукой, предлагая обратить всё внимание на гостя. — Знакомься, Хонджун-а, это Чан-ним, он… — Просто «Чан»! — мгновенно замахал ладонями тот, и засиял, заулыбался, демонстрируя ямочки на щеках. — Можно без титулов! Мы же равны, Хёнджин-сси?.. — Чан-хён, — тут же уступил Хёнджин. Таким послушным Хонджун не видел его никогда — ну, может быть, лишь только при Чанбине, но и то, пожалуй, не до такой степени. Тем не менее, оговорку о статусе он мимо ушей не пропустил; что значило «мы же равны»?.. Но Хёнджин всё равно ещё не закончил: — Ты же старше, хён! — Да, пожалуй, — смущённо рассмеялся Чан. Выглядел он довольным обращённым на него вниманием, но всё же явно к нему был непривычен — или, может быть, хотя бы он, в отличие от Чонхо, куда больше знал о халазийских обычаях и стремился их соблюдать. Не смотрел в глаза дольше мгновения, не тянул руки, не рвался подойти вплотную и придержал запах, как только оказался рядом с кем-то, помимо Хёнджина. — Ты сказал, вы собираетесь на рынок? Покажете мне его? — Обязательно! — согласно кивнул тот. — Знакомься, Чан-хён, это Хонджун, Небо престола, первый казначей Халазии. — А это?.. — аккуратно указал Чан взглядом. — А, наложник, — безразлично отмахнулся Хёнджин. — Но… Чанбин-сси же тоже наложник? Хёнджин игриво дёрнул плечом, скрытым под слоем белого шёлка — новый халат ему необычайно шёл, и он, похоже, об этом прекрасно знал и умело этим пользовался. — Чанбин — мой наложник, — возразил он, поправляя свисающий рукав. — Сонхву же я отдал Хонджуни, не смотри на него, хён. Подарки не забирают. — Да я не… Я ничего такого не имел в виду! — ошеломлённо вскинулся Чан. — Зачем мне… Я просто хотел поздороваться, здравствуйте, Сонхва-сси! — С чужими наложниками не здороваются, — отрезал Хёнджин и, молча развернувшись, величаво двинулся к арке ворот. Через пару шагов, явно не выдержав, он всё же обернулся: — Ну вы идёте? Джуни, так куда ты сегодня собирался? Одежда? Драгоценности? Или просто посмотреть, что привезли и распродают? Так и не выпустив руку Сонхвы, Хонджун обернулся, проверяя, где находится Ёсан, и, сочтя, что тот отошёл далековато, потянул Сонхву за ним следом. Даже если Ёсан планировал всё же в конце концов сбежать, у него точно так же не было ни единого шанса с того самого момента, как Хонджун поймал его ладонь и бесцеремонно переплёл пальцы. — Всё сразу, — вслух ответил он принцу и уже гораздо тише, почти шёпотом, добавил, обращаясь уже к по-прежнему кажущемуся равнодушным Ёсану: — Держись поближе. Понятие неприкосновенности теперь относится и к тебе. Куда нам? Неловко моргнув, тот выдержал смущённую паузу и в конце концов едва слышно выдавил: — Дальние ряды, там, где продают добычу ныряльщики. Я покажу. В принципе, по описанию Хонджун уже приблизительно понимал, куда им нужно: бывая на рынке, он и сам иногда заходил в тот конец и рассматривал выловленный, отобранный у моллюсков жемчуг. Или не жемчуг: там продавали всё, что приносило море. Рыбу, водоросли, обломки кораллов или человеческий мусор любого рода. Мало ли кораблей тонуло в гавани за долгие века, полные штормов и войн? Даже Хёнджин в какой-то раз не выдержал и выкупил статую, которую пришлось вытаскивать чуть не десятерым разом: альфа со спины обнимал омегу за пояс, а тот просто стоял, широко раскинув руки и явно открывая себя всем ветрам напоказ. Позже оказалось, что это носовая фигура, но Хёнджин, давно уже не покидавший сушу, оставил скульптуру в своём личном саду на высоком плато, куда выходили его покои и куда тот не пускал никого из слуг и даже за цветами там ухаживал исключительно собственноручно. Уже через пару минут размеренной, но достаточно быстрой ходьбы Хонджун пожалел, что вообще затеял эту прогулку: заныло и натруженное колено, и вроде бы утихшая внутри щиплющая боль вновь проявила себя. Однако если хромать себе Хонджун позволить мог, как и опираться на своих омег, то ходить с широко расставленными ногами — только так ощущения более-менее стихали — уже напротив. Приходилось терпеть, сдерживаться, и до последнего он не осознавал, что все чувства легко читаются по его лицу — до того момента, как Сонхва не повернулся к нему. — Совсем плохо, господин?.. — едва слышно пробормотал он, скорее шевеля губами, чем издавая какие-либо внятные звуки. Вряд ли его расслышал даже Ёсан. Откуда ты знаешь, хотелось закричать Хонджуну. Откуда ты знаешь, я сам стараюсь об этом не думать!.. Но на лице Сонхвы читалось насмешливое сочувствие, и он знал — совершенно точно знал, неизвестно откуда, но был в курсе случившегося этой ночью. Вот чего — в числе прочего, разумеется, — боялся Хонджун: потери уважения. Словно почувствовав слабость, вынюхав её, Сонхва уже вёл себя точно с равным, точно имел право разговаривать с Хонджуном так и интересоваться его самочувствием, точно у какого-то омеги!.. Оставив его вопрос — и его самого — без ответа, Хонджун попросту разжал пальцы и похромал вперёд, полагаясь с этого момента на одного лишь Ёсана. Замерев на месте недвижным столпом, Сонхва же, по-видимому, осознавал и переваривал случившееся ещё пару секунд, а затем едва слышно зашагал позади, на этот раз молчаливый и мрачный настолько, что это чувствовалось даже в его запахе. Так ему и надо, раздражённо решил Хонджун, на ходу уже думая совершенно об ином — или, скорее, всё о том же самом. Неужели по одному его виду Сонхва уже догадался, что случилось? Неужели то, что сделал с Хонджуном Чонхо, настолько изменило его, что теперь каждый, присмотревшись внимательнее, мог рассмотреть тщательно скрываемую им новизну? Разве Хонджун теперь стал другим? Пах иначе, выглядел иначе, шикса, иначе вёл себя? Никакое удовольствие не стоило этого открытия и уж тем более не стоило то, что подарил ему Чонхо. Ничто не стоило потери Хонджуном своего самоопределения, своего статуса в стране, статуса альфы, в конце концов — и всё равно, закрывая глаза, он каждый раз точно наяву ощущал нежные прикосновения рук. Казалось, вся кожа горела. Казалось, что и Ёсан смотрит на на него с жалостью, хотя на деле тот как отворачивался с самого начала и не поднимал глаз, так до самых рыночных ворот не пытался вести себя иначе. Впрочем, пах Ёсан успокаивающе, этого Хонджун отрицать не мог, но вряд ли это было намеренно — скорее сейчас его успокоили бы любые омежьи феромоны, кроме явственно раздражённого Сонхвы. Плывший впереди, словно пава, Хёнджин подобных колебаний определённо не испытывал, да и никаких в принципе не испытывал, разговаривая с новым гостем и вдохновенно смеясь над его шутками. Шедший же с другой стороны от него Чанбин пусть и не осмеливался заговаривать первым и перебивать господина, но тоже, похоже, внимательно слушал беседу: то и дело он мягко, довольно улыбался и кивал в нужных местах. Если Хёнджин действительно подставлялся омеге — а никак иначе Хонджун не мог толковать виденные им ранее картины, — то как он продолжал жить дальше — таким? Как он смирился с произошедшим? С внутренним сгрызающим наживую страхом, гложущим до костей и заставляющим дрожать не только от боли, а от ужаса возможной потери всего, что достигнуто и получено? Да, Хёнджину было куда меньше чего терять, но всё же, всё же… Глядя в его тонкую, худую спину, Хонджун всё никак не мог смириться с тем, что Хёнджин, Хёнджин Несносный, мальчишка Хёнджин и, не вслух будь сказано, слабак и лентяй, оказался сильнее него! Да, внутренне, не внешне, но никаких колебаний в нём Хонджун не замечал ни в те странные дни, когда они посещали вместе бордель, ни до, ни после. Хёнджин выглядел… цельным. Как он смог? И почему то же самое не получалось у Хонджуна?! Ещё метров через пятьдесят, уже практически дойдя до первых рыночных лотков, Хонджун почти договорился уже сам с собой, что раз Сонхва всё равно уже знает, то отчего бы не спросить у него напрямую, и даже начал было выискать в вечернем расписании подходящий момент, как Ёсан вдруг торопливо сжал пальцы. — Направо, — чуть повысив голос в окружившем их гомоне, сообщил он, и Хонджун, тихим свистом — старым, ещё детским их условным сигналом — привлёк внимание принца и первым повернул в нужную им сторону. Только теперь в полной мере вдохнув запах Ёсана, Хонджун наконец обратил внимание на явственно нервные нотки. Впрочем, не стоило удивляться. Если в начале их пути вокруг почти не было людей, то, чем ближе они подходили к рынку, тем больше вокруг собиралось случайных зевак, тем плотнее оказывалась толпа, которую заставляла уступить дорогу лишь в изобилии имевшаяся у них охрана. В такие моменты, пожалуй, Хонджун был даже благодарен принцу, пусть в основном и считал его перестраховщиком: сам бы он взял с собой пару человек, не больше, и явно бы прогадал. Или, возможно, обошёлся бы, будь он один, но… Похоже, что Сонхву, что Ёсана — что даже Чана — нервировали люди. Покупатели, всё те же зеваки и, главное, недовольные. В последний раз, когда Хонджун выходил из дворца официально, не пряча лица, таковых было меньше. Или, возможно, дело заключалось в том, что теперь он шёл не один?.. Толпа прижала к ним стражу, заставила сосредоточиться ближе друг к другу; откуда-то издали донёсся возмущённый, злой крик. Хонджун старался не вслушиваться: было там нечто про Великого Вана и про поедание омег заживо, нечто глупое, неприятное и противное, что он смог пропустить мимо ушей, но люди вокруг него — нет. Вместо того, чтобы заткнуть наглеца, толпа выжидательно смолкла. В повисшей мрачной, звенящей тревогой тишине вокруг пояса Хонджуна вдруг обвилась тонкая, нежная рука, прижалось со спины горячее изящное тело… которое Хонджун не сбросил с себя в первое же мгновение только оттого, что впал в ступор. Почти сразу он, однако, сумел взять себя в руки и разделить мир внутри себя, мир, которого он боялся до ужаса, и мир снаружи, в котором боялся Сонхва: всё тело того сотрясала ощутимая дрожь, а запах горького шоколада за секунды перекрыл все остальные напрочь. Загривка Хонджуна коснулось нечто горячее, странное, острое, и сначала это ощущение также вызывало лишь страх; только позже он сумел распознать в нём всего лишь камень, болтавшийся на ошейнике. Ладонь Сонхвы вжалась в его пояс, пальцы вцепились в пояс широкого, словно ильсонская юбка, халата, и Ёсан рядом напрягся, приподнялся вдруг на цыпочки, будто высматривал что-то, высматривал угрозу… Казалось, что перед ними обрыв. Казалось, что все они, что ситуация, в которой они оказались — точно факир, тешащий публику ходьбой по натянутому канату и пошатнувшийся на середине пути. Собравшаяся вокруг них напряжённая толпа явно выжидала, куда качнутся весы — и, Хонджун подозревал, смяла бы их в один миг, не случись неподалёку отряда стражи. Какие бунтовщики? Обычные люди, чьи семьи голодали из-за новых налогов! Другой вопрос ещё волновал его и волновал сильно: как случилось, что люди, обычные же люди, куда больше доверяли и боялись стражи, чем принца? Чем охрану дворца? Бунтовщики или нет, но в первую очередь люди должны были чтить власть и только во вторую — стражу как низшее звено, воплощающее в себе эту власть. Здесь и сейчас же всё стало наоборот: их, принца и небо Престола, не ставили ни во что, а завидев стражу — тотчас вернулись к своим делам, превратились из единого пышущего злобой организма в отдельных, занятых кто чем людей. Там омежка с тележкой выбирал рыбу, там несколько альф алчно уговаривали торговца сбросить цену на древнюю чешую кучи позеленевших монет, там шли семьи, там… На мгновение Хонджун прикрыл глаза, а в следующее уже также расслабившийся Ёсан показывал куда-то вдаль: — Вон тот прилавок! — даже повысил он голос. — Вон туда! «Туда» оказалось сильнее левее и в самом углу, а продавец за прилавком, старая омега-аджумма — похоже, старой знакомой Ёсана. — Тётушка, — выпустив руку Хонджуна, тот скользнул ближе, но не вплотную, и вежливо поклонился. — Ты соберёшь мне ещё мази? — Неужто опять высекли его? — ворчливо осведомилась аджумма так, точно продолжала давно начатый разговор. — Вроде ж видала с утра, нормальный был? — Кого видала, тётушка?.. — широко, изумлённо раскрыв глаза, медленно переспросил у неё Ёсан и в видимом волнение потёр висок. До того неяркое, шиксово пятно заалело, притянуло взгляд Хонджуна против его собственной на то воли. — Да Уёна, будь он неладен! — бухнула аджумма перед ним пару замотанных сверху тряпицами склянок. — Есть-то деньги у тебя, глупый? В долг не дам в этот раз! В первую секунду Ёсан не отреагировал, остался стоять как был, приоткрыв рот. Побледнев, отчего шиксово пятно стало только ярче, он наконец впился в аджумму взглядом и выдохнул: — Уёна?.. Тётушка, вы не ошиблись?.. — Хочешь отвлечь меня? — разозлилась вдруг та и потянулась куда-то в сторону и, к изумлению Хонджуна, вытянула старую тростниковую метлу. По мгновенно напрягшемуся Ёсану он даже заподозрил, что с метлой обращаться аджумма умела не только по прямому её предназначению. — Я… — начал Ёсан, всё еще не придя в себя до конца, и, явно не находя слов, просто молча в очевидном отчаянии замотал головой. — Я стражу опять кликну! — угрожающе тряхнула метлой та. — Опять вывернетесь, конечно, но ни один из вас больше красть у меня не будет!.. С изумлением Хонджун вдруг осознал, что, похоже, встретил человека, благодаря которому — или, скорее, из-за которого — Ёсан и оказался в Храме. Как тот говорил? «Украл, чтобы меня поймали?». Нащупав на поясе по-прежнему напряжённо сжатые пальцы Сонхвы, Хонджун попытался их отцепить — и не смог, не хватило сил. Пришлось действовать прямо так, на ощупь искать за пазухой кошель и на ощупь же вынимать оттуда несколько монет. — Хватит? — бросил он пару на стол рядом со склянками. Будто только заметив его присутствие, аджумма вскинула голову и воззрилась на него так, будто шиксу в живом теле увидела. Внимательно оглядела одежду, явно не упуская ни единой детали, задержала взгляд на руке Сонхвы и поджала губы. — Хочешь купить мальчонку? — вопросительно процедила она и вдруг бухнула: — Не нужны мне твои деньги, альфа. И ему не нужны. Забирай их и уходи. С трудом подавив усталый вздох, Хонджун покачал головой. Конечно, Ёсан просительно развернулся в его сторону — но без слов, по одним лишь широко распахнутым умоляющим глазам Хонджун не понимал, чего тот хочет, и оттого всё равно всё сделал по-своему. — Он уже мой, — поймав взгляд аджуммы, отчеканил он. — Это, — быстрый кивок на стол, — то, что поможет моему другому омеге. — Сам же небось того и отхлестал! — мгновенно отреагировала аджумма очередным обвинением, но на Ёсана всё-таки цепко, проверяюще глянула, и тот, прикусив губу, молча кивнул. И тут же вновь замотал головой. — Не я, — коротко не вдаваясь в лишние объяснения, отрезал Хонджун. — Ёсан-а, этих денег хватит? — Здесь в три раза больше, — пробормотал тот и отвернулся, похоже, подозревая, что Хонджун попытается забрать лишнее, и явно не желая на это смотреть. Вздохнув, Хонджун вновь покачал головой. Рука его как-то сама собой вернулась к ладони Сонхвы и принялась легко, невесомо поглаживать. Когда же он наконец заметил, что делает, оказалось, что по какой-то причине это сработало и горький запах Сонхвы стих, сменился нейтральным. — Тогда забирай то, зачем мы здесь, и пошли уже быстрее, — приказал он Ёсану и оглянулся, пытаясь понять, куда успел деться принц. Как оказалось, принца отвёл куда-то в сторону Чан и под присмотром Чанбина как раз рассказывал что-то у очередного из прилавков, поднимал какие-то мелочи и активно жестикулировал, махал руками, точно устраивал представление. Вокруг них толпилась охрана, частично перекрывая Хонджуну видимость, но и того, что он успел разглядеть, для успокоения хватило. Впрочем, недолгого. — Держите вора!.. — раздалось где-то в противоположном конце торгового ряда, там, откуда противно и сыро несло не совсем свежей рыбой. Испуганно охнув, чем вновь отвлёк внимание Хонджуна на себя, Ёсан торопливо сунул склянки куда-то в складки одежды и приподнялся на цыпочки, пытаясь высмотреть что-то… кого-то. Начавшаяся вдали суматоха его явно не интересовала, наоборот, тот всматривался куда-то сильно правее, в один из переулков, и вдруг рванулся вперёд, расталкивая охрану в стороны. Успев лишь порадоваться, что его личной охране, собравшейся как раз с этой стороны, дозволено было касаться членов рода, Хонджун вздрогнул. Громкий, пронзительный свист заставил его насторожиться, напрячься до такой степени, когда следующим шагом остаётся уже лишь драка или побег. И от того, и другого Хонджуна удерживали лишь тонкие, испуганные пальцы Сонхвы и его вновь усилившийся запах. Ещё мгновение Ёсан всматривался в получившийся просвет, а потом, крикнув: «Сюда!», торопливо взмахнул рукой и указал куда-то в сторону Хонджуна. Словно шиксову отродью повелевал, и то исполнило приказ бывшего послушника Храма. Мимо охраны, мимо Ёсана, по направлению к Хонджуну метнулась торопливая, тёмная тень, дёрнулась в одну сторону, в другую — и только тогда Хонджун разглядел в ней человека. А шум тем временем нарастал и приближался; торопливо отвернувшись, Ёсан уставился на вывеску аджуммы, делая вид, что разглядывает грубо нарисованного ныряльщика. Двух секунд тени, похоже, хватило, чтобы принять решение, причём совершенно не то, какового бы ожидал Хонджун, поставь он себя на её место. В любом случае, совершенно не то решение; ни в здравом уме, ни сойдя с ума, Хонджун даже в страшном сне предположить не мог, будто кто-то возьмёт и полезет к нему под юбку. Кое-кто из слуг, в основном омеги, конечно, боялись пауков. Скорпионов. Крупных насекомых — тех же москитов, по недосмотру временами залетавших на территорию затянутого сетками дворца. Увидев их, омеги принимались в ужасе кричать так, будто видели собиравшегося их съесть пустынного тигра. Здесь и сейчас в первое мгновение Хонджун ощутил схожее желание и всё равно, прежде чем успел сообразить, что происходит, тем не менее в мыслях обозвал сам себя трусливым омегой и заподозрил, что Чонхо повлиял на него гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд. Словно в ответ на эту мысль, в груди Хонджуна зародилось злое, неудержимое ворчание рассерженного альфы. Поначалу наружу вырывалось лишь сдавленное, сухое клокотание из глотки, но мгновением спустя тень под халатом шевельнулась и сунула ледяную, мокрую — потную? — руку ему под камису, шлёпнула её на бедро. Подоспевшую рассерженную донельзя троицу пузатых, вооружённых непривычными короткими прямыми мечами мужчин Хонджун встретил настоящим несдержанным рыком, направленным, впрочем, совсем не на них — но кто был дал ему объяснить? Под чужими взглядами, закрывая и лицо Хонджуна и частично видимого Сонхву собой, Ёсан торопливо шагнул ближе и неожиданно ласково погладил его по груди. — Всё хорошо, альфа. Пожалуйста, поверь мне, — мягко, не понижая голоса, попросил он, и оглянулся через плечо. Выражения лица его Хонджун не видел, но казался тот извиняющимся: — У меня скоро течка, и мой господин не слишком доволен моим капризом выйти из дома. — Больше похоже, будто у него гон, — недоверчиво бросил один из мужчин: рыжебородый, не толстый, как Хонджуну показалось вначале, но сильный, широкий и высокий. Северянин, как и остальные, решил он. — …И это тоже, — заметно поколебавшись, подтвердил Ёсан. Вновь повернувшись, он заглянул в глаза Хонджуну: — Не злись, альфа. Я останусь с тобой и в течку, и в гон. Ты не будешь один. Явственно пытаясь успокоить Хонджуна, он прижался к нему всем телом и коленом надавил, толкнул тень глубже, дальше. Сзади охнул и мгновенно замолк Сонхва. Только реакция Сонхвы и привела Хонджуна в себя. Того же Ёсана он до сих пор не мог воспринимать одним из своих омег, хотя обещание, конечно, услышал и даже запомнил, но Сонхву… Одного лишь намёка на то, что с Сонхвой что-то не так, хватило, чтобы заставить Хонджуна перестать рычать и недоверчиво оглянуться. — Всё хорошо, господин… — успокоил его тот дрожащим голосом. — Пожалуйста… можем ли мы вернуться во дворец? Мне страшно. В этот момент Хонджун не мог сообразить, играет ли тот или боится всерьёз, и если последнее — то чего именно. Троих северян? Тень, жмущуюся к его ногам под плащом? Того, чем могла в любой момент закончиться им самим и выпрошенная прогулка? — Слышали? — кто-то из охраны оглянулся и тоже потянулся к мечу. — Наложники господина вас боятся. Идите куда шли, пока не надоели господину. — Мы пойдём… — медленно убрал один из них, выглядевший старше других, руку с рукояти меча. — Но запомним. — Запомните… — процедил кто-то ещё из охраны. Не миновать им бы было драки, не очнись наконец Хёнджин. Когда он подошёл ближе, не заметил никто. Но вот прибавившуюся вместе с ним в числе охрану, одетую как на подбор в королевские цвета, северяне отследили сразу. Оценили Хёнджина, кинули по последнему взгляду на самого Хонджуна, в груди которого вновь начало клокотать — не в последнюю очередь из-за повисшего вокруг запаха чего-то тёплого, чистого, светлого, — и организованно принялись отступать. На прощание старший из них поклонился Хёнджину — но лишь ему. Хонджуна все трое проигнорировали. И лишь когда охрана сдвинулась в крепкую стену, оставив внутри лишь принца с его спутником, да случайно попавшую вместе со своим прилавком в эту зону аджумму, Хёнджин соизволил обернуться. — Что тут у тебя опять?.. — недовольно поинтересовался он. — Наёмники? Я же говорил отцу, надо было усилять гарнизон. Вновь ощущая себя омегой, Хонджун молча покачал головой. На лицах его собственной охраны — по крайней мере, у тех, кого он явственно узнавал сам, Уджи остался во дворце, — медленно вырисовывались невежливые и одновременно уважительные ухмылки. Кто-то вполголоса шепнул про какой-то спор; в ответ на этого кого-то цыкнули. Хуже всего было, что Хёнджин, разумеется, это тоже услышал и понял именно так, как и должен был. Как вообще иначе можно было понять случившееся? — Вылезай, — намекающе дёрнул Хонджун ногой, чувствуя загоревшиеся огнём смущённого румянца щёки — и запылавшие ещё сильнее мгновением спустя, стоило на прощание тени погладить снизу вверх его бедро. Пальцы тени скользнули опасно близко к узлу — и исчезли в пустоте. С тихим ворчанием тень выбралась наружу — под восхищённые и подбадривающие крики охраны, под восторги от выигрыша в споре, под улюлюканье и ожидаемый, но оттого не менее обидный смех Хёнджина. На солнечном свету тень оказалась омегой — тонким, высоким, приблизительно с Сана ростом, затянутым с ног до головы в тёмную облегающую одежду, с неожиданно длинными, до плеч волосами двух совсем разных цветов: чёрными сверху, собранными в хвост, и светлыми по-мирохски внутри, на загривке, рассыпанными свободно. Омега не походил ни на кого, виденного Хонджуном ранее — ни на Сонхву, ни на Чанбина, ни даже на Чонхо, — ни повадками, ни видом, ни своей неожиданно широкой, искренней, солнечной и ужасно возбуждающей улыбкой. Впрочем, посмотрев этому шиксову отродью в хитрые раскосые глаза, Хонджун разом уверился, что улыбке его верить не стоило, но было уже поздно. Похоже, даже изумлённо вскинувший брови Ёсан бедром ощутил недвусмысленную реакцию его тела, но, к счастью, промолчал. Следующая же фраза омеги разом показала, что в своей уверенности Хонджун был прав — впрочем, как и всегда в подобным случаях. Как ни странно, в омегах он разбирался… хотя бы настолько. — Красивый член, кстати, альфа, — широко ухмыльнулся тот и принялся напоказ отряхивать руки. Поиграл бровями: — Мне нравится. Одолжишь попользоваться?