Новости с Вечной

      Чонгук задумчиво жуёт сдобу, которую подогнала сердобольная маменька Чимина, и листает новый выпуск журнала для автолюбителей. Чимин же матерится на блок управления стиральной машины, копаясь в проводах. Время — середина дня, погода — просто чума, и обогреватель включать уже не нужно. Весна! А настроение на высоте, потому что в груди теплится предвкушение. Немного кровожадное. Скоро придёт Намджун с ребятами, и они будут решать, что же им делать с этим загадочным Газзлом.       — Я рот её ебал, лучше бы танцульками дальше занимался, — Чимин раздражённо падает на диван к Чонгуку и цепляет у него из рук недоеденный пирожок.       — Слышь, хаер, — возмущается Гоблин с набитым ртом. — А танцульки твои всё равно бабла не носят, — прожёвывает и перелистывает страницу. Чимин вздыхает.       — Да меня бы это существо пришлёпнуло раньше, чем я бы порог школы искусств переступил, — язвительно хмыкает он и вытягивает ноги на диване, Чонгук в ответ лишь понимающе мычит. Чимин вздыхает. — Ты знаешь чё с этой дурой делать? — указывает подбородком на деталь от стиралки.       — Плату управления сменить и дело с концом. Хуй знает, чё ты там над ней чахнешь, — Гоблин трёт ладонью глаз и неаккуратно бросает недочитанный журнал на стол.       Из радиоприёмника тихо играет модная попса, открытые настежь ворота нагреваются ещё не слишком жарким солнцем, а поодаль от входа так и валяется панель управления от стиральной машинки. Рядом с ней одиноко стоит на ящике электрочайник, в котором вечером покопается Чонгук и получит свои заслуженные три сотни. Деньги греют душу. Сегодня он наведывался в колледж, чтобы поздороваться с преподом и не компостировать себе мозг никакими чертёжиками да лекциями к моменту сессии. Тратиться неприятно, но деваться ему некуда. Приоритеты расставлены.       Они с Чимином болтают ни о чём, когда к гаражу подходят их друзья. У Намждуна сегодня выходной — он в гражданской одежде и с торчащей после сна прядью на макушке. Выглядит как типичный холостяк. Сразу видно, что сидел дома и занимался своими делами: на нём тёмно-синие треники и такая же синяя расстегнутая олимпийка, под которой белая мятая футболка с бледным рыжим пятном на груди. Вот вам и дядя-милиционер. Спасибо, что не в тапках.       В гараж вваливается ещё четыре человека: Донхун, Бэкхён, Сыльги и Черим. Теперь их золотой пантеон весь в сборе. Их компания раньше была чуть больше, но тут уже время потрудилось. Кто-то отвалился, когда уехал в другой город на учёбу, кто-то уже и жениться успел, а другие просто сменили круг интересов. Такое случается. Старички в их стенах: Черим и Бэкхён. Остальные старпёры осуществили рассредоточение кто на куда, однако связь держат так же, как и некоторые залёгшие на дно друзья. Среди них как раз затесался Юнги. Ну а редкими вечерами они собираются в гараже — воссоединяются, так сказать.       Чонгук с Чимином по очереди жмут руки друзьям и давят лыбу. Предвкушение мозгового штурма щекочет их всех.       — А Юнги? — интересуется Джун, как только все рассаживаются.       — Работает. Как обычно, — немного пасмурно отвечает Чонгук. Юнги здесь правда не хватает в такой момент.       — Трудоголик, — понимающе хмыкает милиционер и тянет к себе пепельницу из консервной банки ближе, доставая пачку сигарет из кармана.       — С чего начнём? — Чимин отлепляет себя от спинки дивана и деловито складывает руки на столе.       — С анализа, — Намджун выдыхает сизый дым в сторону. — Вернёмся к истокам. Что мы вообще знаем о кислятине?       И правда, что они знают? Проблема наркоманов на их районе, как и везде, существовала всегда. К сожалению. И если раньше они просто спокойно направляли на путь истинный отдельных личностей, что ненароком попадались под руку, то сейчас ситуация порядком изменилась. Последний год был крайне интенсивным, откуда и напрашивается вывод — кто-то хорошо пригрел здесь свой зад. На кислых не хватает злости. Дело ведь не только в очевидных моральных расхождениях. Места, которые облюбованы барыгами и кладменами терпят много изменений. В подъездах отрывают и ломают всё, что только можно, начиная от перил на лестнице, заканчивая щитками и замками в хозяйственные помещения. Собственный дом теряет свою безопасность. На стенах домов и гаражей красуются шифрованные граффити-подсказки и зазывалы. Кислятина разворошит и перевернёт всё, лишь бы найти дозу. И это отвратительно. Что уж говорить о мусоре от них?       Чонгук навязчиво поспособствовал тому, чтобы вместо кодовых замков на дверях в подъезд были домофоны. Благо, в доме управления сидит мамина подружка. Да и кто будет против таких улучшений? Всё в ногу со временем. Не сказать, что установка домофона — это такой большой сдвиг в безопасности, но всяко лучше, чем всем известный код. Он вместе с пацанами не раз закрашивал всплески кислого вандализма на стенах и по доброте душевной время от времени что-то латал в подъезде. А подъездов у них — закачаешься. Всё это делается не в один месяц и не за один раз, а ущерб не исчезает бесследно и часто рецидивирует. Чёртовы наркоманы.       У них есть айтишник Юнги, это уже огромный сдвиг. У них есть милиционер Намджун, это ещё куда больший сдвиг. Однако всё равно тяжело представить ход дальнейших действий, когда перепробовали уже, кажется, до черта. И снова всё по новой.       — Шифр на граффити, — вступает в диалог Бэкхён. — Они пишут одинаковые закорючки.       Намджун задумчиво трёт подбородок, когда рядом подбирается и вспыхивает Чимин.       — Да! Но вряд ли только люди Газзла используют этот шифр. Вдруг он один у наркоманов? Ну, типа, знаете, как у домушников. Всякие там треугольнички, палочки…       — Да, вероятно, так оно и есть, — Чонгук хватает со стола намджунову зажигалку. — Я по городу много таких видел, — чиркает колёсиком несколько раз забавы ради.       — Нам бы вправить ещё хоть кого-нибудь, чтоб понятнее было, — напротив него вздыхает Сыльги. — Но они пока затихли. На обходах пусто.       За столом повисает какая-то дебильная тишина. Расхохлились и тут же встали в тупик. Немного нелепо.       Давай по новой!       — Я говорил вам, у них точно есть притон, — вступает Джун. — Нам бы его найти, а там и я подключусь. Главное, не попереубиваться, — нервно хмыкает, косясь взглядом на Чонгука.       — Для того, чтобы найти этот самый притон, надо сначала найти какого-нибудь знающего кисляка, — Чимин язвительно спускает милиционера с небес на землю. Джун бежит вперёд паровоза. — Да и не факт, что он расколется сразу, может, вообще будет пустой, а пытками я промышлять не особо желанием горю, вы уж простите, — кривится. — Это Сварщику повезло найти прошаренного запугыша, жаль, проебали, — фыркает, поправляя замявшийся рукав футболки.       Да, найти «сговорчивых» — подобно кладу. Как правило, они либо ни черта не знают, либо агрессивные партизаны. Или вообще обдолбанные. Они с ребятами в попытке найти хоть что-то облазили все заброшки и закоулки в районе. Устраивали целые тихие рейды в любое время дня и ночи. Однако, кроме следов их присутствия там было целых нихуя. А мудохать кислого за кислым в надежде выбить хоть каплю информации — это тыкать пальцем даже не в небо, а в говно. Редко когда в куче дерьма найдёшь золотую коронку, верно? Вот и им не доводилось.       Зацепки, разумеется, были. И планы они строили. Последние одиннадцать месяцев они что-то шуршат, мутят воду, а результаты буквально нулевые. Приход весны немного подсобил — все на голову ушибленные сразу активизируются. Вот только многие следы оказывались ложными, связь терялась, и всё начиналось по новой. Видишь рожу — бей. И поэтому так хочется верить, что в этот раз у них получится. Получится не просто немного припугнуть, а приструнить.       Чонгук, блять, просто до дрожи ненавидит наркоманов.       — Может, Юнги стоит поискать инфу на форумах? — вдруг звучит с края стола.       Чонгук тут же хмурится.       — Они же не настолько тупые, Донхун, — прерывает он. — Может, у них и компа нет. А инет у вас у многих есть, а? — Чонгук смурно осматривает сидящих за столом, как бы вопрошая.       Парень хмуро затихает, задумываясь.       — Но если у них есть инет, то вероятно и бабки на наркоту у них тоже есть. Чем не повод набить аудиторию? — встревает Чимин.       — Но разве это не опрометчиво? На каких вообще форумах будут спрашивать о наркоте? — поражается Сварщик.       — Я думаю, можно попробовать, — вливается Намджун. — Раз есть ресурс, надо его использовать, — Чонгук раздражённо вздыхает и закатывает глаза.       — Мне кажется, это абсолютно дебильная затея, — трёт ладонью хмурый лоб, выражая всю степень своего несогласия.       — Не всё тебе кулаками решать, Гук, — Чимин хлопает его по плечу. — Помахаться всегда успеешь, а Джун дело говорит. Мало ли чё там Юнги откопает.       — Нам нужно сделать что-то ещё. Юнги может ничего и не найти, а действовать давно пора, — Черим удобнее усаживается на диване, подгибая одну ногу под себя.       Да, им реально не помешало бы придумать что-то ещё. Но что думать? Патрулить они патрулили. Каждый ебучий день попеременно, не желая упустить хоть что-то. Вообще, обходы у них появились уже давно — задолго до обострившихся кисляков. Это своего рода мера безопасности. Иногда с процентами. Брать деньги не брезговал никто — у них у всех свои причины, что корнями уходят в разные стороны: к разъёбанным квартирам, родительскому безразличию и алкоголизму, бедности и безысходности. У них у всех есть свой собственный якорь, есть мотив. Но сходятся в одном — в обострённом чувстве справедливости и желании выжить. Справедливость у них самобытная, где-то сильно искалеченная мнимым ощущением своей важности и значимости. Но верится, что они делают благое дело, хоть и не самыми благими способами. Жить хочется там, где будет спокойно и безопасно.       Они никогда не били всех без разбору, просто порой настигали неприкаянные вонючие души среди ночи. Выцепить лавэ — не есть основная цель. Это приятный бонус. Такова правда, хоть и некрасивая.       По всем меркам цивилизованного общества — им должно быть совестно. Но Чонгуку стыдно только за первые переживательные попытки найти деньги. За два кошелька простых пассажиров забитых маршруток. Легче, когда ты точно уверен в том, что не сделаешь хуже. Когда есть причина для ненависти или неприязни. Проще говоря, оправдание. Так и тараканы лишние в голову не лезут. А то, что случилось, уже случилось. И нет смысла об этом страдать. Он всё ещё хватается ради своих дорогих женщин.       Так что там с обходами?       — Может, снова прошерстим окрестности? Они же там всё равно появляются. Авось фартанет, — Чимин первым озвучивает свою идею.       — Пак, мы столько раз это делали, — Чонгук прикрывает глаза. — Ты же сам знаешь, что там хуй ночевал.       — Хуй ли тогда там шприцы прибавляются? У нас нет нихуя, Сварщик. Это наш шанс узнать хоть что-то, — вздёргивает бровь и разводит руками. — Давайте просто попробуем.       — Твоя взяла, голос разума, — немного погодя, Чонгук соглашается с усталым, но ехидным выходом.       В итоге их пантеон заключает, что уже завтрашним вечером нужно навестить пару местных заброшек и долгостроев. Им нужна любая информация. Сама она в руки не идёт — значит, будут искать по горячим следам.       К Юнги Чонгук наведается тоже завтра. Накинет трудоголику заковыристых ребусов.

***

      — Ты как был идиотом, так идиотом и останешься!       Джиён сидит за кухонным столом нога на ногу и исподлобья смотрит вызывающим взглядом. Опять. А, точно, не так. Снова.       Тэхён медленно-медленно дышит и пытается потушить пожар в груди. Не прошло и часа, как они беседовали. Даже ёбаного часа. Всего шестидесяти минут! Он держится изо всех сил, но совершенно не уверен в том, что сейчас не накричит на сестру. Так нельзя, через стенку от них, в зале, сейчас сидит Юри с их матерью — при ребёнке ругаться недопустимо. А в горле такой противный ком всего невысказанного, всего задушенного и обиженного. Аж режет. Буквально дерёт, что дышать больно. Он сидит прямо напротив Джиён, в кружке остывает гостеприимно-вежливый чай, который хочется на неё вылить. Хочется стол к чертям свернуть прямо на пол, ещё стул об стену разбить, а потом и бошкой туда же приметиться. Тэхён дышит глубоко, но вдохи прерываются отчаянным стуком обозлённого и глубоко задетого сердца. Он правда пытается. Корябает ногтём заусенец на большом пальце и лупит на сестру оскорблённым, но абсолютно не побитым взглядом. Он готов воевать. Как и всегда, в принципе. А сестрица так и смотрит: выжидающе, недооценивающе, с надменной предвзятостью. Она уверена, что права. Уверена, что знает, как ему, Тэхёну, лучше.       — Я просто поверить не могу, что мне нужно бегать за взрослым человеком и показывать, как надо делать, — она поражённо жмёт плечи и мотает головой, водя пальцем по узору на кружке. — Тебе родителей совсем не жалко, дорогой мой? — поднимает взгляд.       Да ёбаный в рот! Ни черта она не знает, как ему будет лучше! Ни черта, блять!       — Джиён, катись к чёрту! — последняя нервная клетка феерично разрывается под аккомпанемент скрежета ножек стула о пол. — Ты сама ночами с подружками гуляла вплоть до замужества, а на работу тебя твой ненаглядный устроил уже после корочки, если ты не забыла, — сестра ошеломлённым взглядом смотрит на Тэхёна, подлетевшего с нагретого места. Конечно, у них же не принято выражаться. Конечно, это же ужасно грубо, и она хмурит брови и уже открывает рот, чтобы запротестовать, но не успевает. — Тогда ко мне какие вопросы? Я всё ещё учусь. Учусь, Джиён. Чтобы хорошо работать, — противный писк непринятия своей же предписанной судьбы на долю секунды закладывает уши. — У меня всё ещё есть хобби, я без хлеба не останусь. Дай мне, блять, немного времени, поддержи меня, как нормальная сестра, а не делай из меня козла отпущения, — Тэхён разжевал каждое слово. Вероятно, в попытке не сорваться на крик.       Он сказал всё, что хотел. А оставаться, чтобы вести дебильную ссору, которая точно продолжится на повышенных тонах, он не горит желанием. Нахуй всё. Доебало. Осточертело. Остопиздело! Он, чёрт возьми, сваливает. Сваливает из своей же собственной квартиры, подобно обиженному подростку, но ему до лампочки. Слушать аргументы сестры он не намерен, он знает, что она его не поймёт. Какие там «отцы и дети»? Все начинается с «братья и сёстры»! Тэхён быстрым шагом направляется в коридор, намереваясь схватить джинсовку с крючка и раствориться где-нибудь до утра.       — Ким Тэхён!       Сестра злобно подскакивает со стула за ним, намереваясь оспорить всё, что он говорил и до кучи отругать за нахальное, хамское поведение. Она почти цепляется за его руку, когда из зала обеспокоенно, но сердито выглядывает мама.       — Что вы устроили? — она буквально шипит, когда аккуратно прикрывает дверь в комнату, чтобы внучка не слышала семейных разборок.       — Он совсем обнаглел! Ты вообще слышала, как он разговаривает?! Он послал меня! — мама изумлённо ахает и косится в сторону сына, а Тэхён кипит, словно чайник, засовывая пальцы в задники кроссовок вместо обувной ложки. Он спешит и суетится, потому что не собирается оставаться здесь ни на минуту. Не в том он настроении, чтобы сидеть потом и делать вид, будто ничего не произошло. — Мы его избаловали! Думает, что самый умный! — Джиён возмущённо пыхтит не меньше своего брата, который злостно мечется по коридору под маминым строгим взглядом. — Что ты, душенька, будешь картиночками денюжку зарабатывать? — мама предусмотрительно пытается одёрнуть девушку, чтобы не допустить разгара ещё пущего конфликта, но безуспешно. — Я же помочь тебе пытаюсь!       Тэхёна клинит в моменте. Как током прошибает, что он даже застывает на долю секунды у вешалки с верхней одеждой. Что-то очень больно хрустнуло внутри. Всё, теперь-то кранничек реально сорвало! Финита бля комедия!       — Да срал я на такую помощь! — отчаянно гаркает Тэхён, пугая мать с сестрой низким голосом, хватает джинсовку и давит на ручку входной двери до того, как кто-нибудь успевает остановить его.       — Тэхён! — он слышит вслед мамин обеспокоенный голос, когда перепрыгивает через две ступеньки, уносясь вниз.       Пропади оно всё пропадом.       Тэхён выносится из подъезда, сбегает по лестнице и останавливается, чтобы перевести дух. Сердце больно колотится по ребрам, малюсенькими иголочками врезаясь прямо в лёгкие. Он хмурится, зажимая пальцами уголки глаз. Он так зол, что глаза едва не на мокром месте. Хочется в поле проораться! Чтобы камень с души, чтобы дышать легче. Да хотя бы просто дышать! Тэхён больно закусывает щёки. Он знает, что прав. У них у всех своя правда, и он, к сожалению, в семейную идиллию не вписывается. Он чувствует полный душевный раздрай в комфортной семье. Как такое вообще может быть? Белая ворона.       Ладно, всё, к чёрту. Пусть-пусть. Он как-нибудь мимикрирует. Всё будет, будет всё…       На улице давно стемнело, время почти десять вечера. Сестрица вообще к ним заскочила на чай, они с Юри гуляли недалеко. Теперь ждёт, когда приедет с работы её муж и заберёт их домой. Пусть ждёт. А Тэхён кутается в холодную джинсовку, ощущая, как зябко на улице. Ветер неприятно задувает в рукава, облизывая не скрытые тканью футболки руки. Он хлопает по карманам в поисках пачки сигарет, тут же разочарованно вспоминая, что она осталась в пиджаке, который он днём надевал в универ. Сука, даже не покурить!       Сомнений нет, Юри точно слышала их ссору. И Тэхёну перед ней ужасно стыдно. За то, что не сдержался; за то, что заорал в коридоре; за то, что вероятно напугал её. Кто-кто, а уж пятилетний ребёнок здесь совершенно ни при чём. Он племянницу очень любит. Она невероятно храбрая и открытая миру девочка, смышлёная не по годам и яркая, словно звезда. Настоящий лучик во тьме для своего непутёвого дядьки. И сестра в ней души не чает. Хоть за это ей спасибо, что воспитывает её не как Тэхёна. Но это ещё до подросткового периода дожить надо. Там-то всё и понесётся.       Перед мамой тоже стыдно. Она не виновата в их стычках с Джиён. А разгребать сейчас придётся ей — успокаивать дочь, успокаивать внучку и переживать о сыне. Непутёвом, да.       Разумеется, когда он явится домой, прилетит ему хорошо и от матери, и от отца. Чувствует зад, грядёт один из самых сложных разговоров с родителями.       Да и хуй с ним. Реально, похуй. Он сделал, как должен был.       Тэхён пинает смятую пластиковую бутылку по пути в другой двор, где оседает крупной грозовой тучей на лавочке у дома управления. Сигарет нет, на улице ни души, а Сокджин уехал на шашлыки с семьёй. Домой возвращаться не хочется ни через час, ни через три. Он бы прокутил сейчас где-нибудь до утра, устаканился, поспал, а потом бы уже и с мамой побеседовал. Хочется верить, что в этой ситуации она встанет на его сторону. Джиён невероятно ядовитая. Просто гадюка. Как её такую замуж взяли-то вообще, блять?       Тэхён пялится в неровный асфальт, компостируя себе мозг. Гнев отпускает, тело остывает. Теперь он ещё отчётливее ощущает, насколько холодно на улице. Хочется напиться. В голове ситуация горит цветом «без бутылки не разобраться». Он хлопает себя по карманам повторно, и облегчение само находит его, когда он понимает, что хотя бы бумажник с мобилой дома не оставил в порыве эмоций.       Чувство тоски и раздражения несёт его ноги до ближайшего пока ещё открытого продуктового, где он покупает себе две банки страйка, пачку красного честерфилда и коробок спичек. Первый страйк он выпивает практически залпом, оседая всё на той же лавочке во дворе. Второй оставляет на унылое смакование под аккомпанемент мыслей о всяком. Разном. С третьим глотком, правда, уже надоедает настолько безрадостно жрать себе мозг. Очевидно, что ему нужно сменить фокус внимания. Короче, отвлечься. Проводить ночь на лавочке затея так себе, а вернуться сейчас домой, ещё и подшофе, — жалко.       Сокджин всё ещё на шашлыках за городом. Он не вернётся до завтра. Тэхён вздыхает и звонит приятелям-одногруппникам, в надежде, что кто-нибудь из них составит ему компанию в каком-нибудь баре. Спустя три контакта обзывает их у себя в голове нераздупляемыми хуесосами и закуривает. Ещё раз вздыхает и пьёт химозную алкогольную жижу, которая уже кажется и не такой химозной. Он просто хочет отвлечься. Подышать другим воздухом и потеряться до утра.       План «Б» в лице одногруппников проваливается, боулинговый шар страйком сбивает все кегли в черепушке, и план «Я» уже не кажется таким уж и страшным. Если речь идёт об эфемерном ощущении свободы, то в этом ему вполне может помочь одна лысая бошка.       Тэхён, поражаясь самому себе, тушит сигарету и трёт пальцами хмурый лоб, вслушиваясь в гудки в трубке. Он так сильно цепляется за последнюю надежду не прослыть у себя дома пубертатной истеричкой, что буквально готов просить помощи у Гоблина.       — Алло, — приглушённо, но чётко раздается на том конце соседский голос. Тэхён прикрывает глаза, укладываясь лбом на ладонь.       — Ты щас занят?       — Чё надо? — да, резонно. Ким устало вздыхает и хмурится ещё сильнее от того, что собирается сказать.       — За две пачки бонда скатаешь меня куда глаза глядят?       На том конце повисает многозначительное молчание. Тэхён же напряжённо попеременно дёргает пряди волос на макушке.       — Ты не прихуел?       Да, снова резонно.       — За три? — дипломатично торгуется, не теряя надежды сохранить статус «просто вспыльчивого сына».       — Я тебе такси? — на том конце теперь слышен тонкий вой ветра и звон связки ключей.       — Гоблин, ну подсоби, а, — Тэхён проглатывает свою гордость вместе с нервным глотком страйка.       — Схуяли должен? — скрип металла режет слух.       — Четыре пачки? — любезничает. Гоблин настолько долго молчит, что Тэхёну сначала кажется, что он и вовсе бросил трубку, но спустя мгновение в динамике устало вздыхают.       — Пять.       — У тебя легкие не отвалятся? — глаза загораются.       — Ты где? — игнорирует шутку про рак и включает деловой режим.       — У дома управления на лавке.       — Ты один?       — Нет, блять, я два.       В трубку злостно выдыхают.       — Ты сейчас никуда не поедешь.       — А ты останешься без халявного запаса сигарет, — снова делает глоток из банки.       — К падику шуруй, через две минуты буду, — и гудки.       Тэхён медленно убирает телефон от уха и запрокидывает голову назад, протяжно выдыхая. Получилось. Он отвлечётся, он спасётся, он, чёрт возьми, побудет свободным!       Тэхён допивает страйк и выкидывает пустые банки в мусорку. Его ощутимо расслабило. Так приятно ощущать легкую дымку опьянения у себя в голове. Тело такое тяжёлое и лёгкое одновременно. А настроение ползёт вверх. Гоблина он терпеть уже научился.       На часах половина двенадцатого. Джиён стопроцентно уже ухала домой, а отец вернулся с работы. Тэхён достаёт нокию из кармана и пишет маме смску, что остаётся у Джина. Тот самый «Джин» маячит на подходе к подъезду, доставая ключи от машины. Ну, погнали.       — Привет, — первым начинает Тэхён, подходя к тойоте.       — В машину садись, — отрезает Гоблин, открывая дверь с водительской стороны.       Тэхёну даже отчего-то забавно. Нашёл себе приключения на задницу на ночь глядя. Выклянчил. И ему даже не стыдно.       — Я сиги потом отдам, — учтиво информирует, хлопая дверью и усаживаясь в велюровом кресле поудобнее. — Без ремня можно? Хочу побыть бунтарём, — и лыбится. Страйки один за одним догоняют друг друга у него в голове. Прости, сосед, но Интеллигенция сегодня будет крайне разговорчивой.       — Да хоть вверх ногами, — отмахивается Чонгук, пристегивая ремень и вставляя ключ в замок зажигания. И замирает. — Ты чё, пил?       — Не мог не. День говно, — пожимает плечами, сползая по сидению ниже.       Гоблин лишь вздыхает, жмёт кнопку, чтобы приоткрыть окно со стороны Тэхёна и выруливает со двора.       Они едут вдоль Вечной, оставляя за собой родные девятиэтажки и редкие частные дома. В салоне приглушённо звучит кривая электронная музыка. Та самая, которая Депеш мод. Тэхён молча рассматривает улицу через лобовое стекло, перебирая пальцы. Опускает взгляд на большой палец левой руки, на котором воспалённым красным цветом горят заусенцы. Кусает губы. Да простит его мама и Юри. Он правда пытался. На этой же кисти на указательном и среднем пальцах бледнеют следы от сигаретных ожогов. Он накрывает второй ладонью руку и поворачивает голову на Гоблина. Тот выглядит как обычно: бритая голова, спортивный костюм. На этот раз чёрный. Молния на груди наполовину расстёгнута, Ким видит под мастеркой обычную белую футболку. Видит кадык и родинку на шее. Видит руки на руле, пальцы с короткостриженными чистыми ногтями и сухими кутикулами. Тэхён вздыхает и подаёт голос:       — Что делал сегодня?       Непривычный и будто бы даже неуместный вопрос. Но нужно отвлечься.       — Работал, — односложно отвечает Чонгук, переключая передачу. Они едут в обратной стороне от центра города.       — Где работал? — допытывает, косясь взглядом на собеседника.       — В гараже.       — И как ты там работаешь? — звучало почти с издёвкой.       — Хлам соседский чиню.       Тэхён мычит в ответ, одобрительно кивая. Ничего себе, Гоблин, получается, на этом зарабатывает не только репутацию, но и деньги. Молодцом. Прям-таки мастер на все руки.       — Что чинил?       — Слушай, завали ебало? Едь и наслаждайся, — вспыхивает Чонгук.       — Ну, так неинтересно, — подбирается на сидении. — А на завтрак что ел? — ну, это уже было просто поиздеваться. Настроение такое.       — Я тебя сейчас высажу.       — Вот когда не надо, из тебя прям хлещет. А тут от спокойной беседы отказываешься, — Тэхён дразнится лишь бы разнообразить свой глоток свободы. Расслабленно и пьяно улыбается, отворачиваясь и подпирая голову рукой. Они проезжают небольшой сквер у вещевого рынка.       — Не люблю болтать впустую, — Гоблин как обычно весь каменный и неприступный. И как он такой противный живет?       Они проезжают футбольный стадион и небольшое озеро. Тут когда-то давно была дамба. Виляют по пустым дорогам между панелек и частных домов. Сворачивают к железнодорожным путям, выныривая недалеко от дендрария. Около первой клинической больницы Чонгук сам нарушает молчание.       — Что у тебя случилось? — неожиданно спокойно. Даже как-то дружелюбно. Тэхён мельком смотрит на соседа и вздыхает.       — Джиён зашла в гости, — глухо отзывается, на что Чонгук понятливо вскидывает подбородок. — Я закурю?       — И мне дай, — чужая рука ладонью вверх появляется чуть ли не у самого подбородка.       — Знаешь, она меня так заебала, — не глядя протягивает сигарету и опускает стекло окна чуть ниже, закуривая. — Я иногда поражаюсь тому, как легко она может вывести меня из себя.       Гоблин останавливает машину на перекрёстке, чтобы подпалить сигарету. Тоже пошире открывает окно и молчит в ответ на пьяные откровения. Ему, вероятно, просто нечего сказать. Да и не хочется, наверное.       — Она ебёт мне мозг со стажировкой с момента поступления, — поясняет, стряхивая пепел лёгким движением руки.       — А в чём она не права? — Тэхён недоумённо поворачивается в сторону Гоблина. Да ну, и этот туда же? — Я имею в виду работу. Чем раньше, тем лучше. Деньги будут. Ну, и стаж капает, если тебе это важно, — Ким в ответ прикрывает глаза и вздыхает.       — Я бы и рад, но я не хочу быть юристом, Чонгук. И никогда не хотел, — почти индульгенция. — Мне тошно от одной только мысли об этой работе. Мне дали возможность отсрочить эту участь — я ей пользуюсь, — отрезает.       — О, как, — важно тянет брови вверх.       Гоблин, вероятно, и сам понимает, что работать юристом — это семейный бзик. Как со врачами. Он зажимает во рту сигарету и двумя руками выкручивает руль на повороте. Тэхён стучит пальцами по бардачку между сидениями.       — И кем ты хотел стать, Интеллигенция?       Вопрос, который в семье Ким никогда не задавали. Тэхён затягивается покрепче, жмуря глаза. Такой простой вопрос, а столько тоски от него.       — Художником. Может, дизайнером. Фотографом, в конце концов, — зарывается пятернёй в волосы. — Всё, что связано с искусством, но никак не с юриспруденцией.       — Ты и выглядишь так, — после недолгого молчания озвучивает Чонгук.       — Как «так»? — Тэхён выбрасывает бычок в окно и косится направо.       — Как кто-то, кто шарит в искусстве.       — Это комплимент? — ухмыляется. Даже приятно как-то.       — Я бы сказал, что это по-пидорски, — без тени агрессии. Скорее, насмешливо, желая подстегнуть.       — Все художники-мужчины, по-твоему, геи? — прикрывает окно со своей стороны и корпусом сильнее разворачивается в сторону водителя, не переставая задорно улыбаться.       — Один точно.       Тэхён приглушённо смеётся. Он всё ещё пьян, и, возможно, даже сильнее, чем когда садился в машину. Сейчас ему хорошо и комфортно. Отвлёкся и даже выговорился. Красота. Чонгук тоже сдержанно улыбается, сворачивая ближе к выезду из города.       — А ты кем хотел стать, Гоблин?       — Космонавтом или пожарным, — тянется к пачке дирола. — В итоге вырос и стал тем, кем было удобно. Что получалось. Руки у меня всегда из правильного места росли, — закидывает в рот две подушечки.       Тэхён легко кивает в ответ и смотрит за тем, как двигаются чужие челюсти. До него доносится запах ледяной мяты. Он видит, что Гоблину пора обновить стрижку. Видит, что у него реально большой нос. Видит, что на подбородке отрастает щетина. Замечает, что мочка уха совсем небольшая. Под ней тёмная родинка, ещё одна чуть ниже, у кадыка. А губы у него бантиком. Вот-те на! Даже забавно. Как девичьи. Вот только сухие-сухие. Тэхён облизывает свои ненароком, зажёвывая. Лицо почти спокойное, только брови как обычно хмурые. В профиль выглядит даже забавно. Интересно, когда он спит, тоже хмурится? Чертила.       Тэхён обводит его взглядом ещё раз, замечая на плече полоску от пыли — обтёрся обо что-то. У Гоблина мерно вздымается грудь и ловко скользят по рулю пальцы. Он весь какой-то фигуристый: нос крупный, подбородок тоже, губа нижняя торчит, надбровные дуги ярко выражены. Глаза огромные. Только верхняя губа и мочка уха мелкие. Странная симметрия, но отчего-то не страшная. Чонгук, прости Господи, мордой реально вышел.       — Чё лупишь? — Гоблин мельком бросает недовольный взгляд на Тэхёна. Конечно, он его в пьяном угаре уже с минуту глазами пепелит.       — Ты красивый, — легко. Просто констатирует. На трезвую, правда, ни за что бы не признал.       — Чё ляпнул? — не с наездом, скорее, недоумевая. Но всё же агрессивно.       — Красивый ты, говорю, — спокойно повторяет, отворачиваясь обратно и разваливаясь на сидении.       — Ты ёбнулся? — поражается, косясь в сторону. — У тебя яйца зачесались, блять?       В ответ у Тэхёна брови в удивлении уползают вверх, а из горла вырывается поражённый смешок. Через пару мгновений он уже заходится искренним хохотом, откидывая голову назад. Чонгук подумал, что он к нему катит! Боже, это ж надо!       — Долбоёб! — хрюкает. — Я просто сделал тебе комплимент, Гоблин. Комплимент и ничего более, — Чонгук внезапно тушуется.       Да ну, неужели он его смутил? Реально смутил, так просто? Тэхён зажёвывает губы, чтобы не засмеяться снова. Одному лобовому стеклу известно, какую ехидную и абсолютно отвратительную улыбочку Ким сейчас так активно жуёт зубами. Он чувствует такой приятный укол превосходства, что скулы сводит от своего ехидства. Оказывается, выводить Глыбу на эмоции так приятно!       — Пацаны такое не говорят, — глухо напоминает Чонгук, перехватывая руль.       — Это нормально, что мужчина может признать красоту другого, — Тэхён расслабленно пожимает плечами, не переставая светиться.       — Ну, ты в этом явно спец.       — И мне не стыдно.       — Ой ли?       — Напомни-ка, как ты такой противный живёшь? — на открытую провокацию умело закрывает глаза и заговорщически шепча склоняется ближе к водительскому. Так, будто готовится, что Гоблин поведает ему страшную тайну своей противности. Чонгук внезапной игривости соседа не разделяет, недобро косясь взглядом на пьяного пассажира. — И как ты только с девчонками общаешься? — Тэхён отклоняется обратно, поудобнее подбираясь на сидении, и хватает из-под прикуривателя пачку своего честерфилда.       — У меня нет времени на девчонок, — сдержанно рычат в ответ. Тэхён молча кивает болванчиком, подпаливает сигарету, открывает окно и внезапно вскидывает брови, складывая все факты в голове.       — Ты девственник, что ли?       Чонгук так резко жмёт по тормозам, что Тэхён едва не вписывается зубами в бардачок. Они останавливаются посреди пустой дороги и Ким шипит, отталкиваясь рукой от панели перед ним.       — Ты нормальный? Я себе чуть сигаретой в глаз не заехал! — Гоблин в ответ молчит и пузырится.       — Ты совсем охуел! — он отпускает руль одной рукой и выворачивается, крепко хватая Тэхёна за грудки.       — Неа, я просто пьяный, — Тэхён разумно отводит руку с сигаретой подальше от них, кроша пеплом на торпедо. — А ты слишком очевидный. Реально девственник, что ли? — невинно вскидывает бровь, всем видом показывая, что совсем не напугался.       — Я не девственник, — оспаривает Чонгук, отшвыривая от себя соседа. — Ты не туда лезешь, Интеллигенция. Моя личная жизнь тебя не касается, — пыжится-хохлится, снова выжимая газ.       Тэхён по-шутливому жеманно отряхивает грудь, бегло осматривает одежду и поудобнее устраивается обратно, высовывая сигарету в окно, чтоб не дымила.       — Ох, сочувствую тем красоткам, что когда-то выбрали тебя! Натерпелись девки стопроцентно… — вздыхает с наигранной меланхолией, даже не думая прекращать перепалку. Чонгук тихо кипит.       — Со мной любая девка будет, как за каменной стеной, идиот ты редкостный, — о, забурлил. — Любить я умею. Но времени на ухаживания у меня нет, — переключает передачу уж слишком агрессивно, гляди, щас рычажок-то и свернёт. Тэхён про себя пакостно смеётся.       — Получается, секс на одну ночь? Такой ты, да?       — Сука, ты сейчас реально вылетишь отсюда! — бьёт по рулю ладонью, случайно задевая клаксон. Тэхён от внезапно прозвучавшего так нелепо гудка хрюкает себе в ладонь. Эмоциональный Чонгук может быть до невозможного забавным. — Ты, блять, невыносимый, — мученически вздыхает и спустя мгновение потухает, выруливая за черту города под пьяное хохотание соседа.       — Скажи честно, мне звонить маме попрощаться? — Тэхён выбрасывает докуренную сигарету и вытягивает руку из окна посильнее, ощущая, как машина набирает скорость — они выехали на трассу.       — Живи пока, дура, — Гоблин расправляет плечи. — Едем красиво покурить, — и сворачивает на первой же развилке к ближайшему посёлку.       Тэхён по новой улыбается, хотя, вроде, даже не переставал. Ему так хорошо сейчас, кто бы знал? За городом, хоть и не слишком далеко, в груди снова начинает копошиться приятное чувство эйфории. Как новый уровень наслаждения. Трасса пустая, а вдоль обочины редко встречаются тихо спящие разноцветные грузовики дальнобойщиков. Интерес от новой локации заставляет предвкушающе отбивать по бардачку между сидениями какой-то кривой ритм, на который Чонгук только хмурится, но ничего не говорит.       Они снова сворачивают, проезжая мимо синего указателя с названием посёлка: «Тихонький». И будто уподобляясь ему, гул мотора тойоты немного стихает — они сбрасывают скорость, прокатываясь вдоль невысоких домиков. В окнах не горит свет, хруст шин провожают завывания цепных собак. Косые-кривые фонарные столбы, светящие жёлтым светом через один, заканчиваются ровно с кромкой асфальта у старенького деревянного дома с голубым забором. Они выезжают в поле. Тэхён едва глушит в себе восхищённый вздох. Сука, Гоблин реально катается, куда глаза глядят?! Как он, блять, додумался когда-то в ночи съебаться за город, покататься по рандомному посёлку и уехать в ебучее поле? Хотя, Тэхён вполне понимает. К сожалению.       Они в полном молчании проезжают ещё пару километров по протореной тропе вдоль едва заколосившейся пшеницы. Чонгук слегка разворачивает машину и тормозит у самой кромки лесополосы, глуша мотор. Все огоньки индикаторов в тойоте разом гаснут, и Тэхён взбудораженно тянет носом воздух. Внезапно стало слишком тихо и темно. Сердце заходится в предвкушении полёта. И его, кажется, окончательно развезло.       Секунда молчания быстро заканчивается, когда Гоблин хлопает себя раскрытыми ладонями по бёдрам, обозначая прибытие, и тянется к пачке сигарет под прикуривателем. Тэхёна пробирает какая-то дебильная мелкая дрожь авантюризма. Он готов поспорить, что его глаза сейчас горят не хуже фар тойоты.       — Вываливайся, Интеллигенция, — ухмыляется Чонгук, выходя из машины.       Тэхён хлопает дверью со своей стороны и выходит в ебучее, мать его, пшеничное поле. Нет, он, конечно, видел поля и не раз: у него есть бабушка в деревне, дача на отшибе цивилизации и всё такое. Он мелким пацаном за милу душу подсолнухам шапки палкой сносил и в кукурузе терялся, пока с друзьями её тырил. Но сейчас его восторгу не было предела! Да, он пьяный. А ещё ему будто этого как раз и не хватало — спонтанно сбежать от всех бед в сраное поле за городом. Лёгкий ветер путает волны его волос, как-то даже мотивирующе поддувает ему в спину. Так свежо, просторно… Он сейчас просто обоссытся в штаны!       В порыве сладостной эйфории он даже наклоняется, чтобы потрогать траву. Боже, да он реально пьяный. И немножко счастливый. Ебать, да это же просто охуе…       — Ты чё, ёбнулся?       Волну небывалого наслаждения жестоко прерывает голос сзади. Тэхён серьёзнеет, раздражённо выдыхает и оборачивается через плечо на Гоблина. Тот опирается поясницей о капот, подобрав руки на груди и смоля свой красный бонд. Бровь у него красноречиво вздёрнута вверх, а губы искривлены в кривой, недоумевающей ухмылке. Обычно так смотрят на сцепившихся под окнами бомжей. Тэхён щурит глаза.       — Наслаждаюсь красотой, не видно?       — Ебать какая красота — поле, блять, — саркастично посмеивается, выпячивая плечи и подбородок вперёд.       — Ты, сука, сам сюда меня привёз красиво покурить, дебил, — Тэхён отворачивается и возвращается к траве, а она, о Боги, такая мягкая, совсем ещё молодая. Настоящий кайф.       — Не вижу, чтоб ты курил.       — Дай мне насладиться свободой, — Ким закатывает глаза, надеясь, что Чонгук пусть этого и не увидит, но хотя бы почувствует. И поймёт, как он ему, блять, сейчас мешает!       Сзади тихо смеются. Тэхёну до лампочки, он бездумно водит пальцами по зелени, расчесывая её. Ветер гуляет в волосах и ростках пшеницы. За спиной шумит молодая листва на деревьях и симфония относительной тишины так приятно ласкает слух. Они тут одни, вдали от города и забот. И даже холодящая руки джинсовая ткань не такая уж и холодная. Над головой громко ухает пролетевший филин, скрываясь в темноте лесополосы. А на горизонте только необъятный простор полей и россыпь звёзд за редкими облаками. Как хорошо!       Тэхён вбирает в лёгкие побольше воздуха, пропуская свежесть ночи через себя. Бля-я, ну как же это Гоблин классно придумал! И даже поделился. Робин Гуд, Робин Гуд…       Ким встаёт с корточек и легко движется к машине, выуживая из кармана сигареты. Здесь не покурить — и правда кощунство. Чонгук смеряет его насмешливым взглядом, смахивая пепел на землю. Ну придурочный, дальше что? Тэхёну всё равно. Что там думает о нём Гоблин, он за мнение даже не считает.       Он в целом, на удивление, был не особенно восприимчив к чужому мнению. Всю жизнь был как оживший громкоговоритель с иногда абсурдными речами, любил и умел показать себя. Он знал, что красноречив и обаятелен. Знал, что достаточно гибкий и изворотливый, что может подстроиться под любую компанию, и его в ней примут, как миленького. Однако, воспитываемый в добропорядочной семье, которая особенно сильно переживает о том, чтобы выглядеть добропорядочной и для других, он не мог не перенять этот страх. Удивительно складывается: говорите про меня что хотите, но я, кстати, панически боюсь, что вы узнаете, что я гей. А ещё не хочу жить ту добропорядочную жизнь, которую мне навязывали с детства.       Он для счастья и не хотел многого. Просто бы прожить так, как выбрал сам. Но он и выбрал — принял решение плыть по социально-образцовому течению, хотя иногда казалось, что течение это в обратную сторону. Дух бунтаря тихо пищал глубоко внутри, зажатый страхом. Нарушение правил страшило его так же, как и их соблюдение. Чаши весов в нём буквально перевернулись вверх дном, выдавая свою обескураженность. И он понимает, что ему вряд ли хватит духу свернуть их так, чтобы быть счастливым. Вот и остаётся эфемерная панацея — на пару часов сбежать в ночь в компании лысого гопника. Чтобы почувствовать себя так, будто ему вообще по барабану.       Вот сейчас Тэхёну хорошо. Дышится легче, в груди спокойнее. Ощущение, будто нашёл лекарство, а по факту — способ избегания. И ему ужасно понравилось. Один раз — случайность, два — система. Три, по всей видимости, блэкаут. А он хочет ещё. Докопался до золота, не думает его отдавать и найдёт способ сохранить.       Они с Чонгуком не друзья. Их всё ещё связывает лишь дружба семей и странные обстоятельства. Они не церемонятся, но внезапно пришли к какому-то немому, крайне неустойчивому перемирию. В голове формируется мысль, что с Гоблином может и не мирно, зато комфортно. Комфортно без любезностей и обязательств, комфортно в честном и открытом взаимном недолюбливании и комфортно в совместной почти безущербной эксплуатации друг друга для своих нужд. Они оба хранят секреты. Правда, без предохранителя… Но Тэхён ловит себя на мысли, что с Гоблином как-то даже легче общаться от того, что он знает его страшный-престрашный порок. Будто бы куча вопросов отлетает тут же: и чё киснет, и чё бесится, и за что дерётся. Лепота.       Чонгук подпаливает вторую сигарету, молча пялясь куда-то за горизонт. Тэхён с блаженным лицом вздёргивает подбородок, куря по правую сторону от него. Он также укутался в джинсовку от ветра и, видимо, считал звёзды. Или чёрт знает, что он там делал, по всей видимости, просто был в моменте.       — Смотря на твои маршруты, создается впечатление, что ты глубоко несчастный человек, ищущий спокойствия, — вдруг философски изрекает Тэхён. Гоблин пренебрежительно косится в его сторону.       — Чего?       — Ты сюда поорать ездил? — поясняет Ким и затягивается сигаретой.       — Мне делать больше нечего? — Чонгук непонимающе хмурится, смотря на призадумавшегося соседа.       — Слушай, а я бы…       Гоблин внезапно выпучивает и так огромные глаза и оживляется, дёргаясь в сторону Тэхёна, внезапно набравшего в лёгкие уж слишком много воздуха.       — Ой, не-не-не, Интеллигенция, давай без этого, ночь на дворе, люди спя…       Громкий отчаянный мужской крик в моменте едва не закладывает уши. Чонгук не теряется и даёт себе секунду на то, чтобы оправиться от внезапного чистейшего воя и тут же бьёт Тэхёна под ребро, заставляя его надсадно хрипнуть и мгновенно заткнуться.       — Ты долбоёб?! — сильно толкает в плечо, едва не сбивая пьяного соседа с ног. — Сука, люди спят! Если сейчас прибежит смотритель поля, ты чё ему скажешь, еблан?!       Тэхён отшатывается и болезненно корчится, держась за ребро. Кашляет пару раз, а сразу после начинает задушенно смеяться. Сначала совсем скомкано, а потом всё громче и громче. Всей грудью, диафрагмой, прессом, чёрт знает, что он там использует, но его хрипы преобразуются в такой яркий и звонкий хохот, что Гоблин в который раз за вечер задаётся вопросом о его адекватности.       — Гоблин, — смазано. — Мы слишком далеко, чтобы нас кто-то услышал, — прокашливается снова, сгибаясь пополам, но продолжает посмеиваться.       Чонгук стоит изваянием и таращит глаза на Тэхёна. Мельком проверяет сигарету между пальцев, прикладывая фильтр к губам. Да, он в ахуе.       Ха-ха, ну и пусть, ну и пусть! Посёлок «Тихонький» на мгновение стал «Громкеньким»!       — Ты, блять, не умеешь пить, — поражённо мотает головой из стороны в сторону, выдыхая дым в сторону. — Либо я ни за что не поверю, что ты настолько ушибленный.       — Всё я умею, Гоблин. Две секунды, зато какой кайф! Ты попробуй.       — Мы посреди ночи на открытой местности с сухим воздухом, — в отрицании чеканит Чонгук, затаптывая окурок. — Я уверен, там в зарослях не одна мышь померла от твоего вопля, — и, немного погодя, в совершенном шоке сухо смеётся. Да, поразил — слабо сказано!       — Да ладно тебе, Глыба. Всё пучком, — Тэхён наконец выпрямляется и улыбается совершенно удовлетворённо и очаровательно, с силой хлопая соседа по плечу.       — Ну, голосок у тебя, конечно, не певчий, — ёжится от продолжительного похлопывания, уклоняясь, и криво усмехается.       — У меня, вообще-то, баритон, — важно подмечает Тэхён, скуривая свою забытую между пальцев сигарету до самого фильтра, и отщёлкивает потухший бычок в сторону.       — Хуетон, Интеллигенция, — снисходительно вздыхает, легко мотая головой. И внезапно улыбается. Улыбается! Тэхён даже теряет дар речи. Замечает ямочки над верхней губой. Вот-те на… Даже без тени агрессии и язвительности!       Чонгук расстёгивает карман спортивок, проверяя время на телефоне.       — Домой поехали, четвёртый час уже, — и молча разворачивается. Юрко ныряет в только что открытую водительскую дверь, оставляя за собой шлейф запаха улицы, инструментов, своей квартиры и, кажется, свободы.

***

      Добрались они до Вечной уже тогда, когда ночь сменилась предрассветными сумерками. По пути заехали на заправку, где уже порядком разморенный Тэхён вывалил на кассе свои последние деньги, оплачивая половину бензина и пять пачек красного бонда. Небо постепенно светлело, а горизонт уже начинал окрашиваться в оранжевый цвет, когда Чонгук нажал на ключах от машины кнопку блокировки. Тэхён услышал глухой щелчок четырёх автомобильных замков на дверях, и с этим звуком их ночная поездка подошла к концу.       Когда лифт остановился на шестом этаже, вместо прощания прозвучало лаконичное, но оттого не менее ехидное:       — Спасибо, Гоблин.       — Не за что, Интеллигенция.       Тэхён широко зевает, выходя из лифта на своём этаже. Хлопает по карманам, но вспоминает, что ключей от дома он в порыве эмоций не взял. На пробу со всей аккуратностью давит на дверную ручку, внутренне ликуя, когда замок оказывается незакрытым. Его мама такая предусмотрительная, что за себя снова становится стыдно.       Он, словно мышь, тихонько разувается и вешает на крючок джинсовку, ощущая как в висках начинает противно гудеть головная боль — он протрезвел. Скидывает в ванной грязную одежду в тазик и от усталости решает забить на душ. Вместо него начищает зубы, умывается прохладной водой и растирает ей же шею. А после крадётся к себе в комнату, где расправленная кровать встречает его тянущую спину невероятной мягкостью. Тэхён блаженно прикрывает глаза и заворачивается в одеяло, слишком отчётливо ощущая, как возвращается с небес на землю. Его откровенно гнетёт момент пробуждения и предстоящая за ним эмоциональная порка. Но пока надо поспать.       Он снова искренне благодарен Гоблину. В нём, кажется, тоже сидит дух под названием «могу сорваться куда-нибудь при первой же возможности». Чонгук на удивление гибкий — он легко меняет свои планы по ситуации, хоть и кажется человеком крайне постоянным и строгим к своему расписанию. Сосед открывается ему по новой. Тэхён, кстати, даже не знает, что он там планировал… Раз от гаража шёл, то, наверное, домой и баиньки? Вероятно, Киму должно быть неловко забирать чьё-то время, отведённое на отдых. Но ему не стыдно, потому что это Чонгук. Чонгук, которого он так легко подкупил сигаретами! Тэхён гордо хмыкает сам себе. Ладно, всё-таки все они люди, и поэтому это было не безвозмездно. Да и будь Гоблин сильно против, они бы никуда не поехали. У Тэхёна был единственный запрос — куда глаза глядят, а сколько и где его катать — уже на усмотрение водителя. Водитель, правда, усмотрелся впечатлений на месяц вперёд. Пусть-пусть, лысая бошка. С него не убудет.       Тэхён в который раз убеждается в том, что Гоблин честный и прямолинейный. Его надёжность, кажется, вообще редко оказывается под вопросом. И оказывается, с такими людьми общаться легко и просто. Не то чтобы Тэхён этого не знал, просто его удивляет их спокойная коммуникация. Комфортная. Может, сложись всё иначе, они бы стали хорошими друзьями. Интеллигент и гопник. Ладно, наверное всё-таки Робин Гуд. Колючий и противный. Он всё ещё его подбешивает, так-то. И какие вообще из них друзья? Агрессивные и язвительные…       Зато честные!       Тэхён замечает, что улыбается своим мыслям. Да, это, конечно, что-то с чем-то. И губы бантиком тоже — что-то с чем-то. А ямочки? Боже. Такая мордашка с таким характером. Ну, и причёска у него дебильная. Но красивый. Правда красивый. Ким, правда, в ахуе, что вообще об этом думает. Может, ещё не до конца протрезвел?       Когда отрубается — не замечает. Точно так же, как и звон будильника на учёбу и сборы родителей на работу. Не замечает солнечные лучи в лицо и скрип двери в свою комнату. Замечает только сухость во рту и раздражающий шум дороги, когда продирает глаза ближе к полудню.       Первая мысль — проспал пары. Вторая — да и похуй.       А третья — амба.       В квартире стояла гнетущая тишина. Тэхён хмурится, переворачиваясь на спину и растирая ладонями опухшее от сна и алкоголя лицо. Поджилки не трясутся, но ощутимо жмутся. Активно и неприятно.       Тэхёну не страшно. Ему стыдно.       Не считая вопросов образования и жизнеуклада — его родители не были чрезмерно строгими. Консервативными и временами льстиво-любезными — да, но армейским ремнём по жопе Ким получал всего пару раз в жизни. Они в целом всегда легко приходили к консенсусу. Тэхён никогда и не был слишком проблемным, чтобы сцепляться с родителями путём криков и скандалов. Единственное время, когда он реально скандалил — это бунтарский пубертат с синяками на лице, табачным запахом и иногда алкогольным шлейфом. Это неизбежный период полнейшей взбалмошности и начала отстаивания своих границ перед родителями. Но даже его они все пережили без сильной ругани. Разумеется, его ругали. Но за дело.       Джиён, конечно, отдельная тема. Тэхён в принципе не помнит, чтобы они с ней когда-то были особо близки. Их разница в возрасте составляет всего восемь лет, по всем законам жанра они должны были жить душа в душу и мило секретничать в тайне от родителей, но не случилось. Старшая сестра всегда была зажигалочкой с синдромом отличницы, и свои же установки она начала навязывать и «неправильному» Тэхёну, когда он перешёл в среднюю школу. А сестра не мамапапа, и не ей его учить. Так и сцепились. Джиён поучает — Тэхён выплёвывает. Вероятно, она таким образом просто самоутверждалась. За счёт младшего, блять, брата.       Ким был просто на седьмом небе от счастья, когда сестра упорхнула на крыльях любви к своему жениху. Ему как раз было пятнадцать — самый пик его подросткового максимализма. Возможно переезд сестры так сильно и повлиял на его буйство в следующие два года. Он почувствовал некую вседозволенность, развязанные руки, укол свободы и погоню за счастливой юностью. Юность, как тогда казалось Тэхёну, реально была счастливой: вместе с абсолютно нелепыми стрелками после школы, дешманским пивом (мочой с гвоздями) на бетонных плитах у пустыря и ужасно вонючими сигаретами за гаражами.       Родители ругали и наказывали, а Джиён именно в тот период повесила на него клеймо позора семьи. Родители понимали всю специфичность пубертата — их задачей было нормально поговорить с ним, не допустить аморальности и маргинальных повадок у юного пацана с невероятно горячим сердцем и бьющими через край гормонами. И они с этим прекрасно справились. А сестре нужно было найти причину, чтобы поставить себя выше. И она тоже с этим прекрасно справилась.       Но теперь её хотя бы не было рядом на постоянной основе. Новости обычно доходили через маму по домашнему телефону. И это радовало — без сестры в квартире ему было намного спокойнее.       Но невозможно отрицать, что её предвзятость и оглупление своего же брата не оказали на Тэхёна никакого эффекта. Оказали. Оказали невкусно, совершенно точно и очень больно. Он реально верил, что он неправильный для своей семьи. Неподходящий. Он может хоть тысячу раз быть душой компании, шоуменом и добрым, воспитанным, интеллигентным парнем, но он всё ещё остаётся геем, незаинтересованным юристом и скрытым бунтарём. Даже на революционера не тянет. А раз не тянет, надо мимикрировать. Чтобы не расстраивать родителей и не провоцировать Джиён.       Но с наступлением совершеннолетия стало даже как-то легче. Грызться с сестрой за свою независимость стало необходимостью, хоть глубоко внутри и сидело гнусное неминуемое смирение. В отношениях с родителями открылся новый уровень доверия — ночные гулянки были одобрены с учётом информирования матери, а курение стало просто констатацией факта. Отец сказал, что здоровья Тэхён себе не надышит, но пусть делает как знает. И при маме не курить.       Оболтус.       Тэхён эмоциональный и временами импульсивный под гнётом злости. Об этом родители знают прекрасно. А ещё они знают, что он самостоятельный и свободолюбивый. И, вроде как, пытаются привыкнуть к тому, что уже взрослый. Поэтому Тэхёну сегодня просто остаётся об этом напомнить. Возможно, постараться помахаться за свободу. Но, вероятно, он проиграет в споре за выбор жизненного пути. Как и всегда. Постоянство — вещь?       Ну, а пока в квартире тихо — можно расслабиться и наконец-то помыться. Воняет он сейчас так, будто спал на помойке.       Вечером разберётся.