Нежность в его глазах

      Сато торопливо возвращался домой из Академии. В руках секретаря — портфель с важными документами, а в мыслях — желание скорее закрыться в комнате и уткнуться в подушку, не просыпаясь до следующего утра, или, как вариант, не просыпаясь вовсе. Дурные, дурные мысли, навеянные усталостью, ведь он просто смертельно устал, до судорог.       Сидя за рабочим столом, методично перебирая бумаги, ставя росчерком пера свою ровную подпись на тех, что подходили под понятие «заполнено верно», Сато упорно игнорировал сонливость, пока не поставил кляксу аккурат в том месте, где должна быть его фамилия. Бумага оказалась безнадежно испорчена и без сомнений отправлена в урну под аккомпанемент мыслей о том, что стоило бы отказаться от пера и чернил в пользу шариковой ручки.       — Пора заканчивать, — вздохнул секретарь.       Сато бросил уставший взгляд на стопку, ещё неразобранную, на миг замер, сощурившись, следом — без колебаний закрыл папку с бумагами, с которыми уже поработал, накинул пальто и вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь.       Стояла поздняя осень. Та, которая пахла мокрой древесиной, прелой листвой, амброй и мускусом. Та, которая лёгким, прохладным ветерком пробиралась сквозь тонкую ткань пальто цвета сливы, заставляя ёжиться от холода. Та, которая чарующе завлекала пройтись по тонкому льду на асфальте, слушая, как он трещит и ломается под весом тяжёлых ботинок.       Сато не любил осень, весна нравилась ему куда больше. Цвела сакура, распускались глицинии, клокоча в лёгких яркими ароматами.       А ещё… весной его сосед Манди чаще улыбался, сверкая яркими рубинами, увлечённо щебетал о чём-то своём вечерами за чашкой какао, много рисовал, готовил что-то невероятное и… заинтересованно слушал, когда Сато рассказывал о скучных буднях секретаря Академии, стараясь ловить каждое его слово.       — Осень закончится, и ты будешь в порядке, — повторял Сато, как мантру, перебирая тонкими пальцами мягкие волосы Манди. — Французская коса тебе была бы к лицу, — улыбнулся он. — Попробуем?       — Сато, я ведь не девочка! Какие ещё косы? — ворчал архитектор, пряча румяные щёки за рваными прядями.       «Уверен, тебе бы понравилось», — усмехнулся про себя Сато, борясь с желанием коснуться чужих волос ещё раз.       Дорога до дома показалась секретарю слишком утомительной. Он застыл на крыльце и устало провёл пальцами по волосам цвета розового золота.       «Манди наверняка приготовил что-то необычное. Надо заставить себя поесть», — с этими мыслями Сато нырнул в парадную.       В прихожей тускло горела лампа. Тонкий, соблазняющий аромат пряностей тянулся из кухни, щекоча ноздри и разыгрывая аппетит. Уголки губ невольно приподнялись в улыбке. Сато небрежно бросил портфель возле тумбочки, снял пальто, разулся и прошёл в гостиную, где наткнулся взглядом на Манди, который сидел на диване, привычно скрестив ноги и теребя в зубах простой карандаш, сточив его аж до грифеля. Журнальный столик — весь сплошь усыпанный эскизами и Манди — сосредоточенно поправляющий штрихи ластиком.       Сонный, взъерошенный, немного помятый. Видно, недавно проснулся и сразу приступил к работе, а, может, и вовсе не засыпал. Может, просто уставший. Таким он встретил его этим вечером.       — Я приготовил цыплёнка в медовом соусе, погрей в микроволновке, — не отрывая взгляда от эскиза, проронил Манди.       Сато подошёл ближе и убрал с его лба косую чёлку, обнажив рассечённую бровь и слегка припухшее веко.       — Что на этот раз? — вздохнул секретарь.       С лёгкой, виноватой улыбкой в уголках губ Манди ответил:       — Я… случайно уронил книжную полку… себе на голову, когда искал одну зарисовку.       — Ты прикладывал лёд?       — Да как-то… забыл… — Манди смущённо почесал затылок, прищурив глаза.       Сато ненавидел осень именно за это, ведь его солнце страдало. Всё валилось у него из рук, потому падали книжные полки — непременно ему на голову и бились вдребезги чашки об пол, разлетаясь брызгами какао или тёплого молока, а ещё изящные кисти покрывались новыми шрамами, когда он пытался все эти осколки собрать.       «За тобой глаз да глаз, Манди. Стоит взять отпуск за свой счёт», — Сато частенько думал об этом, когда видел его таким.       Осенью Манди редко покидал комнату. Иногда Сато встречал его на кухне или в гостиной, они обменивались парой незначительных фраз, а после архитектор возвращался в свою комнату и часами рисовал что-то странное. Когда Сато заглядывал к нему и заставал за этим занятием, сосед в спешке убирал рисунки в стол, мелодично посмеиваясь, и смущённо заправлял шёлковые прядки за ухо.       — Я взгляну? — Сато спрашивал мягко, с надеждой, хоть и знал, что Манди всё равно не покажет. Архитектор прятал рисунки неспроста, ведь Сато не должен видеть тоскливо увядающие лепестки сакуры в руках человека с волосами цвета розового золота.       — Нет, нет! Я ещё не закончил! Потом… как-нибудь… покажу.       Не покажет, Сато знал, что не покажет. «Спрячет там, где тот не найдёт», но Сато всё равно находил. Не спрашивал ни о чём, не смотрел с ожиданием, молча поджимал губы, сгребал волосы на затылке в кулак, тянул до искр из глаз и убирал рисунки на место, сглатывая подступившую горечь.       Иногда Манди ловил его на этом, замечая, как тот украдкой выходит из комнаты. В такие моменты сердце архитектора замирало, из глубины тёмных рубиновых глаз выплёскивалась тоска, граничащая с гнетущим одиночеством.       — Кажется, тебе лучше. Я очень рад, — Сато невольно улыбнулся, глядя на такого Манди. Архитектор, занятый любимым делом, с улыбкой на лице, с яркими, горящими восхищением глазами — прямо как в студенческие годы.       — Один старый знакомый нашёл для меня заказчика.       — Хорошо, — Сато добрался до дивана и присел рядом с Манди, мельком взглянув на эскизы. — Красиво. Что это будет?       — Дом в стиле барокко. Правда, участок там совсем маленький, да и бюджет не располагает. Придётся сэкономить на деталях. Воплотить все его хотелки мне вряд ли удастся при таком-то уровне волшебности.       — Я уверен, у тебя получится, — Сато смежил веки, откинувшись на спинку дивана. — Звучит… здорово… — и смолк, мгновенно провалившись в сон.       — Сато, поужинаем? — спросил Манди, пристроив голову на плече соседа. — Эй? — ткнул его пальцем, когда тот никак не отреагировал. — Как быстро уснул… а как же ужин? — Сато лишь отмахнулся, ворча что-то, и придвинулся ближе, к тёплому, немного костлявому плечу, а после и вовсе сполз на коленки, свернувшись калачиком, словно котёнок. — И как мне теперь работать? — вздохнул архитектор, потянувшись за чертежами и инструментами.       Сато предпочитал одиночество большой весёлой компании, проводя вечера в тихой, уютной библиотеке за чашкой цветочной арабики. Штудировать книги, закапываясь в шуршащих страницах до поздней ночи, на утро с трудом просыпаться, сонно ворочаясь, и не спеша вставать, чтобы спустя два часа оказаться за рабочим столом секретаря Академии — о большем Сато и не мечтал.       Манди ворвался в его скучную жизнь порывом весеннего ветра, ароматом глициний и свежестью моря. Он обладал природной открытостью, порывистостью и жизнелюбием, поэтому ему не составило труда понравиться многим в Академии. Сато же обходил парня стороной, предпочитая наблюдать из тени, подмечать детали, разглядывать, слушать. Когда Манди что-то рассказывал, он часто улыбался, сверкая яркими рубинами, но лишь Сато видел в этих глазах — живых и радостных — неприкрытую грусть, и, зная, что привяжется и пожалеет, однажды подсел к нему на совмещённой лекции, чтобы узнать об этом человеке немного больше.       Манди ворвался в его скучную жизнь смехом, сквозь слёзы.       — Просыпайся, у меня ноги затекли, — Сато вздрогнул от лёгкого прикосновения к плечу. Садясь, он сомкнул пальцы на переносице и откинулся на спинку дивана. Парню понадобилось несколько минут, чтобы осознать — он уснул прямо здесь, в гостиной, на коленях у Манди.       — Который сейчас час?       — Уже полдень, — сообщил Манди, сонно потягиваясь и зевая. — Не разбуди я тебя, проспал бы до вечера. Кстати, я, наконец-то, закончил эскиз, — глаза архитектора загорелись, и он тут же схватил готовый набросок, чтобы показать его соседу. — Как тебе?       — Скверно… — произнёс Сато и спрятал лицо в ладонях, скрыв лукавую усмешку. — Ужасно.       — Что? — улыбка на лице архитектора тут же стухла. Манди выронил эскиз и тот спланировал на пол с тихим шелестом. Изящные пальцы застыли в воздухе, и за пару секунд в глубине зрачков вспыхнула искренняя обида.       — Скверно, что тут ещё сказать, — повторил Сато. — До ужаса скверно, ведь будь у меня талант к изобретательскому делу, наверняка поступил бы на факультет архитектуры и строительства вслед за тобой, чтобы хоть что-то понимать в этих чертежах, — усмехнувшись, он скосил взгляд на соседа, считая в уме: — «Раз, два…» — пока Манди растерянно хлопал ресницами, счёт приблизился к трём: — «Три».       На «три» архитектор ожидаемо поджал губы, густо покраснел и сию минуту ударил Сато в плечо сжатым кулаком.       — Издеваешься?       «Будь у меня амбиции, я бы поступил в театральный. Надо же, как легко его провести», — подумал Сато, а вслух произнёс: — Конечно, я понимаю, но 3D-модель поможет мне наиболее полно оценить эффективность твоей работы.       — Так бы сразу и сказал, а не вот это вот всё, — Манди обиженно скрестил руки на груди. — Создание 3D-модели займёт не меньше трёх дней, так что тебе, — ткнув пальцем в Сато, он продолжил: — придётся готовить, стирать и убирать самому, — архитектор, наконец, скрылся за дверью своей комнаты, но спустя всего пару секунд выглянул снова. — Кстати, цыплёнок всё ещё ждёт тебя.       «В маленькое окно сквозь ажурные занавески пробивается мягкий лунный свет, рисуя на стенах витиеватые узоры. В глубине комнаты тускло горит настенная лампа, освещая лишь её небольшую часть: овальный стол, ломившийся от стопок старинных книг в жёстких кожаных переплётах, потрёпанных словарей и научных журналов с пометками на полях. На маленькой табуретке сидит Сато, которому едва исполнилось десять. Бережно перелистывая тонкими пальцами пожелтевшие от времени страницы, мальчик увлечённо читает какую-то книгу, изредка обращаясь к словарю, чтобы перевести то или иное слово.       В комнату входит женщина средних лет с короткими серыми волосами. Она тихо прикрывает за собой дверь, бесшумно приближается и с интересом склоняется над мальчиком, заправляя за ухо непослушную прядь.       — Это означает: «Эи, танцующая с копьём», — Кёка ласково гладит сына по волосам и показывает, где именно он ошибся. — Здесь читается, как «а», а вот здесь — как «йо», из-за этого значение слова меняется.       — Точно, я неправильно прочитал. Сейчас запишу. Так, вот здесь — как «а», здесь — как «йо», — пока Сато старательно выводит иероглифы на полях журнала, Кёка кладёт на краешек постели небольшой свёрток.       — Сато? — ласково зовёт Кёка.       — Да, мама? — мальчик на миг отрывает руку от бумаги и смотрит с ожиданием.       — Я привезла тебе небольшой подарок, — она указывает на свёрток, щуря глаза в улыбке. — Взгляни, когда появится время, ладно?       — Хорошо, — отвечает Сато, возвращаясь к записям.       — Милый, только не засиживайся допоздна и не забудь поужинать, — Сато кивает и перелистывает страницу. Выходя из комнаты, Кёка задерживает взгляд на свёртке и тихо шепчет: — Когда-нибудь я привезу тебе самую интересную книгу, Сато. Надеюсь, она тебе понравится».       Сато шуршал на кухне и пока беззаботно потягивал апельсиновый сок, напевал вслух незатейливый мотив, журчащий в наушниках. Когда где-то на границе сознания перезвонами колокольчиков прозвучал голос Кёки, его сердце внезапно дрогнуло, и хрустальный стакан едва не выскользнул у него из рук. Сато замер на месте, смежив веки, ведь образ Кёки врезался в память ярким сполохом — до рези в глазах.       Мама так и не привезла ему самую интересную книгу.       Мама так и не позвонила, чтобы поздравить Сато с днём рождения.       — Какай-то кошмар! Просто ужас! — раздалось из гостиной. — Ты только взгляни на смету расходов! Он издевается?! — Манди негодовал. Архитектор принялся нервно мерить шагами квартиру, активно жестикулируя, и шумно вздыхать, натыкаясь взглядом на цифры в своих бумажках. — При таком-то бюджете — такие дорогие материалы заказывать! Додуматься надо?!       Сато с улыбкой вздохнул. Наблюдая за таким Манди — немного взъерошенным, чуть раскрасневшимся, кипящим неукротимой энергией и небывалым энтузиазмом, он впервые признал, что не так уж и плохо, когда кто-то создаёт шум в его доме, бьёт посуду и роняет полки, ведь это — Манди, тот Манди, которого он встретил несколько лет назад в стенах Академии науки и технологий. Весна, наконец, снова ворвалась в его жизнь яркими красками.       Сато поставил на стол две чашки свежеприготовленного какао и блюдце с печеньем. Схватил Манди под локоть и силой усадил на стул.       — Сато! — возмутился тот, вырывая руку. — Вообще-то, я…       — Вообще-то, ты ещё не завтракал, — перебил его секретарь. Манди набрал в лёгкие воздуха, чтобы снова возразить, но Сато ловко заткнул его печеньем. — Не спорь, — архитектор уронил голову на стол и буркнул что-то под нос. — Ты что-то сказал? — уточнил Сато, изящно выгнув бровь. Манди замотал головой и продолжил жевать печенье, изредка запивая какао.       — Сато? — вдруг позвал архитектор.       — Ещё печенья? — спросил тот, заметив на блюдце лишь жалкие крошки.       — Нет, я… — Манди замялся, сдвинув тонкие брови, словно подбирая слова, словно не мог напрямую озвучить свою мысль. — В общем, ответь мне на один вопрос.       — Я слушаю, — Сато отставил стакан и с неподдельным интересом взглянул на Манди. Зрачки архитектора сузились под этим проницательным взглядом, но он всё же нашёлся и, чуть зарумянившись, тихо спросил:       — Скажи, что я для тебя значу?       — Что ты имеешь ввиду? — Сато сцепил руки в замок и облокотился на стол, глядя так, что Манди бросило в нервную дрожь. Парень заёрзал на стуле, сев полубоком, и принялся теребить подол своей рубашки.       — Ну… ты согласился соседствовать со мной, но… ради чего? — архитектор поджал губы и взглянул на Сато с каким-то неподдельным недоумением.       Сколько лет прошло с тех пор, как они съехались, а он задаётся этим вопросом впервые.       «К чему бы?» — подумал Сато, перебирая в памяти частые стычки ещё в Академии, когда мнения этих учёных мужей разнились. Когда они ссорились — старались вовсе не встречаться, упорно игнорируя друг друга даже в лекционных, отсаживаясь по разным углам аудиторных столов. Однако, поводом для новых встреч становился обед в столовой, и часто они забывались, подсаживаясь друг к другу, и, как ни в чём ни бывало, заводили беседу о чём-то отвлечённом.       В один из таких дней Сато случайно узнал, что Манди потерял отца в раннем возрасте. Архитектор упомянул это вскользь, как бы невзначай, в разговоре, но в уголках глаз того сверкнули слёзы, когда он затронул эту тему. Безусловно, такая утрата не могла не оставить след в душе жизнерадостного Манди, и Сато понимал это лучше других. Только он видел в этой улыбке и ярких рубиновых радужках отблески невысказанной боли, и только он знал, какими неимоверными усилиями ему удаётся сохранять стойкость и жизнелюбие.       — Сато? — позвал Манди, и тот вскинул голову, внезапно осознав, что молчание затянулось.       — Я… задумался, — бросил Сато, взъерошив волосы. — Просто я никогда не задавался таким вопросом, даже когда предложил тебе пожить у меня какое-то время, пока не закончим Академию и не устроимся в жизни… Ну, даже не знаю, что тебе сказать. Само получилось, по наитию.       Горький смешок сорвался с губ Манди. Он повёл плечами и вдруг выдал:       — Но мы ведь уже устроились, а я всё ещё здесь. Разве я заслуживаю такого человека, как ты? Разве я заслуживаю такого отношения?       Сато вспорхнул со стула и присел рядом с Манди, уперевшись коленом в пол. Глядя архитектору прямо в глаза, он вздёрнул его подбородок пальцами и уверенно произнёс:       — Ты заслуживаешь больше, чем я могу тебе дать.       «Если бы только ты признал это, глупый», — Сато оставил эту фразу не озвученной. Вот только сердце сбилось с ритма, и некуда было спрятать дрожащие в глазах слёзы.