Молодёжь в разные времена

      Я — Димка, а дед мой — Давыдыч.       Так вот, дед рассказывал случай. В голодном военном детстве учился он в школе-интернате. Говорил, что дисциплина там была железная, но шкодничать время и возможность находились. А идею для озорства подкинул ему никто иной как Николай Васильевич Гоголь. Изучали они по литературе его творчество.       Мальчишки прознали про то, что девочки допоздна зачитывались «Вечерами на хуторе» и «Вием», и решили испугать их. Дед придумал. Решено было что трое отважных замотаются в простыни и по карнизу друг за другом пройдут мимо окна девчачьей спальни туда, а потом обратно. Спальни на втором этаже, карниз узкий — дело опасное, но послушать, как от страха девочки визжать будут, очень хотелось. Подготовились, комар носа не подточит. Простыни продырявили и подвязали, прямо по сигналу «отбой», ни минутой не задержавшись, все по кроватям лежали. Прислушивались. Девчонки упрашивали ночную няньку Ганну разрешить им почитать книжки при свете ещё полчасика. Ганна разрешила читать со свечкой. Электрическую лампочку выключила и наказала, чтоб тихо было.       Нянька ушла. Пацаны из-под одеял повыскакивали и трое смелых вылезли в открытое окно. На улице — декабрь, месяц студеный в условиях Сибири. Но ради острых ощущений мороз нипочём. Первым шёл Давыдыч, за ним — товарищи. Мимо окна девчачьей спальни они прошли тихо, что девчонки, занятые чтением, ничего не услышали и никого не увидели. Ну да ладно, и пацаны двинулись обратно. Товарищи прошли и опять никакого эффекта. И Давыдыч решил пошуметь, чтоб привлечь внимание. Проходя мимо окна, он постучал по стеклу. Девчонки услышали, увидели, заорали, а Давыдыч потерял равновесие и спикировал в сугроб под окном. В дырявой простыне запутался, в снегу закопался. Сколько он там бился сам не помнит, только неведомая сила выволокла его из мягкой пучины и поставила на твёрдую землю. Давыдыч от холода и страха дара речи лишился. В лунном свете возвышался над ним серебристо-чёрный демон с копытами и рогами, сам ширины необъятной, и клоками шерсть на нём во все стороны торчала. Жизнь кончилась — подумал Давыдыч. А демон тут голосом сторожа Николая как гаркнет:       — Ганна! Ганна! Получи! Вот он, чертяка!       Привели Давыдыча в коридор, всем девчонкам показали «призрака». Кое-как девчонки успокоились в спальню зашли.       Всю ночь Давыдыч продежурил в комнатке Ганны. Она то ругала его, то смеялась.       — Вот же от чего все девчонки у меня табуном повыскакивали в коридор. Вот зараза!       За эту выходку ему одному влетело. Попался — терпи.       А тут у меня случай выдался попугать девчонку.       В лагере в старшем отряде, где ребята тринадцати-четырнадцати лет, к концу сезона осталось от всего отряда считай половина. Самые стойкие. И в первой девчачьей палате осталось три девочки и то две на выходные были отпущены домой на побывку. И вот, с субботы на воскресенье Юлька должна была ночевать одна. Вожатая ей сказала, чтобы Юлька шла ночевать во вторую палату, там койки свободные есть. А то страшно одной ночью будет. Юлька отказалась. Сказала, что не боится.       Вот оно как! Ну, это мы проверим. И едва стемнело и всякое движение на территории прекратилось, наш отряд отважных пацанов числом пять человек отправился пугать Юльку. Решено было пройти по карнизику до окна, просунуть в форточку длинный прут и постукать им Юльку, так как её кровать стояла рядом с окном. Разумеется, пугать полез я, так как самый щуплый и высокий. Товарищи стояли под окном и наблюдали, ждали момента подать палку. Всем телом прижимаясь к стене, растопырив руки, чтобы удобнее хвататься за вертикальные рейки, я медленно пошёл от угла дома к окну. Шёл, не дышал и не шуршал. Долго шёл, пару раз чуть не сорвался, но преодолел трудные пять метров и уцепился руками за форточку. Толкнул раму. Идеально распахнулась она без единого звука. Со сладким предвкушением я глянул назад и вниз, чтобы мне подали палку-пугалку и обвис.       Неслышно из тени высоченной сосны на яркий лунный свет выплыла белая тень. Над ней призрачно-прозрачным облаком расползался дым. Ноги у меня затряслись, пальцы разжались, и я грохнулся на землю. Товарищи же мои моментально исчезли за корпусом. Белое призрачное подошло ко мне оцепеневшему и, выдохнув табачный дым, спросило:       — Ты что творишь здесь, паршивец?       Это воспитатель второго отряда, Алексей Иваныч, вышел ночью покурить. Жизнь вернулась ко мне. Я подскочил, норовя убежать, только ноги не слушались. Я уходил на четвереньках, потому что едва вставал тотчас запинался о кочки и поскальзывался на росной траве, слышал, как воспитатель негромко смеялся мне вслед.       Утором пред завтраком я получил выговор от наших вожатых и приказ извиниться перед Юлькой, что ночью я её напугал. Стыдно было. Но дедовы слова вспомнил: попался — терпи. Извинился, а Юлька искренне удивилась, сказала, что она ничего не слышала.       А теперь убедите меня, что со сменой поколений молодёжь меняется коренным образом.