Расколотый надвое

Обычно в начале декабря в Хогвартсе начинает ощущаться предпраздничное настроение. Не в этот раз, естественно. В прошлом году их тоже лишили праздника. И всё это собиралось в одну тягучую дрянную тенденцию. Последняя зима в школе точно будет паршивой. Стоило ли ожидать чего-то иного? Гермионе начинало казаться, что беды и страдания – это что-то вроде снежного кома, от которого ты бежишь, а он всё увеличивается и набирает скорость. Рон выразился более хлёстко. По его мнению, преследующий их ком состоял вовсе не из снега, а из гораздо более мерзкой субстанции. Сложно было спорить. Ах да. И убегали они от этого кома по прямой. Нет бы свернуть… По крайней мере, она так думала о себе. Гриффиндорка ещё реже общалась с друзьями, и её отстранённость не мог не заметить даже не чуткий к таким вещам Рон. Гарри много раз пытался заговорить с ней, и даже, кажется, обижался. Но она не вникала в его чувства. Поразительно. Гермиона версии прошлого года пришла бы в ужас от такого пренебрежения к чувствам главной надежды магического мира. Гарри долгое время был главным приоритетом. Основой смыслов. Просто… ей сейчас нужна была своя собственная, личная, надежда. На то, что она сможет окончить школу. Не завалить экзамены, к которым усердно начала готовиться ещё в начале года, а сейчас резко сбавила обороты. Не рассориться окончательно с друзьями. Выжить, в конце концов. И разобраться в своих отношениях с… – Грейнджер, нет никакой надежды на то, что я стану с этим разбираться! Продираться через текстовые мили – твоя страсть. Она вздрогнула, когда стопка пергаментов полетела на кофейный столик. Спасибо, что не ей в лицо. Малфой, как всегда, впрочем, пренебрегал своими обязанностями, и основная работа старостата была на ней. Себе же он забирал лишь ту часть обязанностей, где можно было публично демонстрировать свою власть. Будто бы младшекурсники, включая слизеринцев, и так не шарахались от него в страхе. – Малфой, ты мог хотя бы попытаться, – вздохнула она без особой надежды. Всё равно обращалась уже к его спине. – Нет, – бросил он не оборачиваясь, и направился в свою комнату. Гермиона почувствовала злость. Вообще-то он мог бы. Была суббота. С утра им поставили чары со слизеринцами, но Флитвик, пребывавший в лирической задумчивости перед походом в хогсмидский паб, отпустил пораньше. Так что они оба были совершенно свободны для того, чтобы заняться своими обязанностями старост. Но раз… – Раз ты не хочешь, то и я не буду! – она вскочила, яростно фыркнув в сторону удаляющейся спины, которая только нагло пожала плечами. Ни замедления, ни даже легкого поворота головы. Ну и прекрасно! Значит, она… займётся чем-нибудь ещё. Ей надо было отдохнуть. Свежий воздух. Отлично. Подальше от этой запертой в башне духоты, напряжения, недосказанности. Нападения не повторялись, но ощущение опасности никуда не делось. Авроры по-прежнему ни на дюйм не продвинулись в своём расследовании. Ну, по крайней мере, они о своих успехах не распространялись. Но что-то подсказывало Гермионе, что никаких успехов и не было. Иначе нечто не завладело бы разумом Забини. Гриффиндорка с тех пор невольно отыскивала его взглядом в Большом зале, на общих уроках или в коридоре. И он всегда чувствовал, что она смотрит. Встречал её взгляд, и первое время горько усмехался, а потом стал равнодушно отворачиваться. Девушка догадывалась, что его наверняка раздражает такое внимание. Но он, черт возьми, чуть не убил девушку, такую же маглорождённую, как и она сама! Гермиона не относилась к нему враждебно. Она совершенно отчётливо понимала, что его действия были обусловлены чужой злой волей. Она точно знала, что в тело слизеринца вселилась некая сущность. Но проблема была в том, что этих подселенцев было великое множество. И сложно было определить, что это за сущность. Собрать достаточно признаков, чтобы сузить круг подозреваемых, было невозможно. Кроме немотивированной агрессии к маглорождённым, злобный подселенец ничем не отметился. Хотя, на взгляд Гермионы, чистокровных он тоже не больно-то жаловал. Иначе, зачем ему было подставлять их? Многолетнее заключение в Азкабане для многих может оказаться не менее мучительным, чем смерть. Ладно. Не такая смерть. Эти были ужасными. Возможно, жертвам не давали умереть сразу. Тем, кто быстро потерял сознание от болевого шока, считай – повезло. Её не покидало ощущение, что время стекает по пальцам. Хотя нападения не повторялись. А Малфой будто бы перестал её замечать. Ни на уроках, ни даже на дежурствах. Проходивших в полной тишине. Никакого контакта: ни словесного, ни тем более… Начал бесить ещё сильнее. Парадокс. В начале года она только и мечтала о таких отношениях между ними. Для них двоих – это единственный достижимый идеал. Но теперь она постоянно ловила себя на желании заговорить с ним. Или лучше – ухватиться за его мантию и тряхнуть со всей силы. Почему он ничего не делает? Не говорит? Думает, что всё рассосётся само собой? … На улице морозно, а на ней лишь лёгкая куртка поверх тонкого кардигана. С капюшоном было бы гораздо приятнее. Гермиона распустила волосы, пусть хотя бы кудри защищают от неприятного колючего ветра. Надо было одеться теплее. Она не сможет полностью сосредоточиться на процессе и насладиться им, если будет так мёрзнуть. Но возвращаться уже не хотелось. Иначе она больше не решится. Встретит кого-нибудь, или ещё что-то произойдёт. И обязательно что-то отвлечёт, если сейчас повернуть назад. Большинство обитателей озера сейчас либо в спячке, либо просто не активны. К тому же слой льда уже достаточно толстый. Для гигантского кальмара, конечно, не препятствие, но зачем бы ему всплывать, когда на дне так уютно. Летом берег озера – излюбленное место отдыха студентов, из-за исходящей от воды прохлады и живописных видов. На первом курсе в теплые весенние дни Гермиона, Гарри и Рон прибегали сюда посмотреть на гигантского кальмара, греющегося на солнце. Мальчишки храбрились и щекотали его щупальца, которыми тот их даже ни разу не прибил. Великодушно со стороны кальмара. А Гермиона с восхищением рассматривала величественное существо, пытаясь понять, чем он отличается от известных маглам морских обитателей. Мерлин. Это было так давно. В беззаботной прошлой жизни. Им пришлось взрослеть слишком быстро. Их вынудили это сделать. И теперь судьба не отпускала, заставляя переживать всё больше и больше испытаний. Она сжала губы и опустилась на поваленное дерево. Ствол самого обычного дуба. Его прикатили сюда старшекурсники с помощью магии, чтобы было на чем сидеть. Магические деревья, даже мертвые, по негласному правилу старались не трогать. Импровизированную скамью часто занимали слизеринцы, чьи аристократические зады, видите ли, не привыкли к мелким камушкам, устилавшим берег. Сейчас бревно было едва видно из-под снега. Надо же, как его уже много. Гермиона скинула с плеча связанные вместе коньки. Старенькие. Она привезла их ещё года два назад. Всё собиралась пригласить Джинни или мальчиков (или всех вместе – в идеале) покататься. Да так и не собралась. Возрождение Волдеморта, убийства, война. Экзамены, опять же, никто не отменял. Она на секунду малодушно понадеялась, что они ей уже малы, и будет повод сбежать в теплую гриффиндорскую гостиную. К тёплому камину. К друзьям. Но ей нужно было проветрить голову. Раньше помогало. Когда-то она неплохо каталась. Жаль, что в Хогвартсе в приоритете квиддич, и спортсменами считаются только те, кто в него играет. И хорошо держится на метле. Конечно, определёнными навыками надо обладать… Малфой вон как накачался! Чёрт. И почему ей пришел в голову именно он? Гарри и Рон тоже раздались в плечах, а во время их жизни в палатке, в поисках крестражей, она невольно наблюдала, насколько отлично они сложены. И всё равно… Сердито дернув шнурки, она наспех завязала их и поднялась. Слегка покачнулась, пытаясь поймать равновесие. И, выдохнув, ступила на лёд. Девушка думала, что из-за выпавшего снега будет тяжело двигаться. Но он был рыхлым и легким, и разлетался в стороны от её ног. Сначала она несколько раз прокатилась вдоль берега, приноравливаясь, а потом двинулась вперед – к середине озера. Совсем немного. Недалеко от берега. Просто, чтоб почувствовать простор. Очистить мысли. Оставить громаду Хогвартса, со всеми его громадными проблемами, за спиной. Пусть это и будет иллюзией. Пусть ей и придется вернуться. Ставший уже привычным скрип сменился легким хрустом. Таким неслышным, что заставил девушку насторожиться лишь спустя минуту, когда она уже была далеко. Гриффиндорка медленно опустила глаза. Странное свечение пробивалось сквозь слои снега и льда. Неужели кто-то из магических существ пробудился и решил полюбопытствовать – кто это носится по их «крыше»? В следующее мгновение Гермионе уже было не до рассуждений. Хруст под ногами стал оглушительно громким. У неё в голове завыла сирена, и девушка, резко крутанувшись, повернула назад, пытаясь развить максимальную скорость. Но, зацепившись носком конька, полетела на лёд, едва успев выставить руки. Она упала на живот, растянувшись, как звезда, и ощутила, что нога проваливается в образовавшуюся трещину. Кожу тут же обожгло ледяной водой до колена. Гермиона инстинктивно попыталась проползти вперед, царапая ногтями замерзшую гладь озера, но трещина двигалась быстрее. Она за доли секунды проползла у неё под животом, мгновенно утягивая под воду. Отбирая воздух. Сковывая легкие. Девушка ушла под воду, в панике открыла глаза и попыталась рвануть вверх, но течение (Мерлин, откуда оно в озере?) уже тащило её дальше от спасительного края разлома.