Годжо предупреждал, что не умеет пить

— А может в бар, м? — Сёко убрала телефон в карман, скучающим взглядом посмотрев на двоих, стоящих рядом с ней. Ночной Токио чарует: яркие огни неоновых вывесок падают на влажный после дождя асфальт; огромные билборды светят не хуже уличных фонарей, перебивая их теплый мягкий свет своим резким и цветастым — голубой смешивается с розовым, перетекая в холодный фиолетовый и растворяясь в темноте ночи, не достигая мглы неба, на котором не видно звезд; где-то вдалеке видны многоэтажки, а гул машин перебивает ненавязчивую музыку из магазина рядом с ними, откуда искусственный свет падает на их лица. Из-за него синяки на лице Сёко залегли сильнее, создавалось ощущение, что она вовсе не отдыхает. «Хотя, похоже, так оно и есть», — задумчиво пронеслось в голове Сугуру, когда она смотрит куда-то в сторону, похоже, размышляя над своим же предложением. Рабочая неделя наконец закончилась, а это значило то, что они могут наконец выдохнуть, пусть и ненадолго забываясь в шуме проносящихся поездов, машин и людей вокруг. — Я не пью, — Годжо словно в подтверждение своих слов качает головой, прислоняется к рядом стоящему столбу и складывает руки на груди. — Да ладно? С чего бы? — Сёко натурально удивляется, вскидывая брови вверх и в изумлении приподнимая ресницы. — Не люблю. Так что я пас, — отвечает он уклончиво и предпочитает не смотреть в их сторону. — А я за. Можно ведь просто посидеть и поболтать за хорошим алкоголем, — Сугуру достает телефон и смотрит на время — часы услужливо показывают 22:34. — Да и время еще не сильно позднее. Давай с нами? Что ты один будешь дома делать? Сатору выгнул одну бровь, собираясь что-то сказать, на что Сугуру поспешил добавить: — Спать ты точно не будешь. — Справедливо, — Годжо усмехнулся и посмотрел на Сёко с Гето. Двое против одного… — Ладно, ваша взяла, но пить не буду, — он подошел к ним ближе, зашел за спину и положил руки на плечи. — Только давайте куда-нибудь недалеко, может рядом есть идзакая? — Сейчас посмотрю, — Сёко что-то быстро стала печатать на телефоне, и спустя мгновения высветилось несколько заведений, на ссылку одного из которых она нажала. Это была одна из типичных закусочных с хорошими отзывами и неплохим меню еды и напитков, да и находилась она в нескольких сотнях метров от компании. Решено было пойти туда, немного посидеть и разойтись. Наверняка Сатору просто преувеличивает.

***

Небольшой столик постепенно заполнялся небольшими закусками: якитори, еще горячий, заполнял пространство вокруг них приятным ароматом, сладкое холодное тофу покоилось рядом, ярко контрастируя с немного островатым привкусом мяса, стручки соевых бобов мирно покоились на тарелке рядом с мягким кусияки. Рядом — бутылка сакэ дзюнмай и три чашки очоко, в которых уже налит алкоголь. Сёко берет одну якитори, слушая очередной рассказ Сатору о непутевом родителе, который не может просто следить за своим чадом в метро. — …Нет, ну серьезно, — румянец на его щеках стал проступать яснее. Он отпил из чашки, слегка пролив содержимое. — Сука… — раздосадованно произнес Сатору, чуть сдвинув брови в выражении обиды то ли на свою неуклюжесть, то ли на этот треклятый мир. Свое слово «не пить» Годжо не сдержал — как бы не пытаясь отвертеться от чашек рядом, он все же решил выпить за компанию, да и это расслабляет, а отдохнуть нужно обязательно перед следующей довольно загруженной неделей. — Эй, выражения полегче выбирай, — Сугуру сидел рядом с ним, и легкий смех разнесся, утопая в мягком гуле заполненной идзакая. — Да оно само! — Годжо едва не всплеснул руками, от чего его остановила Сёко, мягко придержав за руки. Он резким движением допил содержимое чашки, похоже, чтобы случайно не облиться. — Верим, верим, — она усмехнулась, отпив из чашки и тут же подавившись, когда Сатору внезапно потянулся к руке Гето, чуть приобняв его за плечо и улыбнувшись. Сугуру удивленно вскинул брови и посмотрел в его чуть прикрытые глаза — взгляд немного мутный, едва заметно плавает по его лицу, а в свете потолочных ламп блестит. Это не было привычное внутреннее сияние, которое излучают глаза Сатору — яркое, дерзковатое, крутит тебя в танце, а потом бросает, хватая над самой поверхностью земли. Сейчас он мягкий, с ноткой ехидства и несосредоточенности. Стойкий румянец пляшет на щеках, ухмылка сцепляется с ним в одном ритме и не отпускает уголки губ. — Су-гу-ру, — тянет он, смакуя на губах слоги, а в голосе нежность. — Ты милый. — Ему больше не наливать, — Сёко доедает шпажку с овощами и подпирает щеку ладонью, наблюдая за разворачивающейся сценой с легкой улыбкой, из которой пропала вымученная усталость и поселилась доля озорства. — Ага… — он пытается отодвинуться, чтобы не чувствовать, как щёки постепенно начинают гореть от неловкого ощущения. А Сатору не отпускает, наваливается сильнее, кладет голову на плечо, опуская руки ниже и ставя одну из ладоней на колено Сугуру, а другой цепляясь за локоть. Улыбка становится шире и он тихо-тихо шепчет: — А в кровати ты тоже милый, м? — рукой на колене давит сильнее, чуть приподнимаясь на диванчике, а Сугуру даже не знает, как реагировать, мысли слегка путаются и он спешит на всякий случай отставить недопитое сакэ, иначе не понятно, куда это все зайдет и придется ли ловить Сатору. Сёко, кажется услышала, потому что тихо засмеялась, вот только самому Гето не до смеха — Годжо прижимается к нему ближе и продолжает напирать с этой развязной ухмылкой. — Ты, кстати, милый даже когда спишь, — Сугуру невольно сглатывает, когда понимает, что они, черт возьми, живут в одной квартире, деля аренду напополам, и ничто не мешает ни Сатору, ни ему смотреть на то, как другой спит. Да черт, он ведь и сам засыпал случайно рядом с ним, и выглядел довольно мило, посапывая. От этого воспоминания обдало жаром — о чем он думает?! А Сатору смеется в мыслях, наблюдая за тем, как лицо Сугуру с каждой секундой начинает становиться все более красным, вот только уже не от выпитого алкоголя, а от смущения — впрочем, он этого и добивался. Мир вокруг слегка плывет, а четким остается лишь Сугуру, в бездонных глазах которого отражается он сам, и это даже заводит, в груди появляется приятное чувство жжения, а прекрасные волосы Сугуру слегка щекочут подбородок. Но это кажется таким правильным, что желание поглотить Сугуру и утонуть в нем все сильнее и сильнее. Уже давно ставшими привычными образы нависающего над ним Сугуру снова вспыхнули в сознании, и он вдруг почувствовал, как узел внизу живота начинает сворачиваться. Становится душно, и он слегка растегивает рубашку на одну пуговицу, но пока что не на Сугуру. «А жаль…» — проносится в неконтролируемых мыслях. Но ему недостаточно такой реакции. Сугуру смотрит удивленно, смущается, но этого недостаточно. Внезапно хочется просто накинуться на него, что он, впрочем, осуществляет: придерживая себя за его плечи, он пересаживается к Сугуру на колени, упираясь носками в спинку диванчика — природа не обделила его длиной ног, что было не очень удобно, — а руки резким движением закидывает над ним, чувствуя ладонями холодную стену. У Гето дыхание сбивается, глаза мечутся по пошловатой развязной ухмылке, по глазам с томным блеском и пухлым губам, из которого вырывается учащенное подслащенное сакэ дыхание, а в груди рядом с бешеным ритмом бьется сердце. Сатору нависает над ним, будто замыкая в клетку, в которой он — Сугуру — жертва, но ей он, впрочем (ужасаясь своим же мыслям и чувствам), не против быть. Единственная проблема — это внезапные образы, мелькающие в сознании потоком пчел, от которого не скрыться: вот Сатору также нависает над ним на столе, затягивая в скомканный и мятый поцелуй; вот его сбитое дыхание касается кончиков его ушей, когда он чуть прикусывает мочку его уха, его голос томный и не звонкий как обычно, он разгорячен и расстегивает пуговицы на рубашке Сугуру, не стесняясь касаться оголенной кожи; вот он очерчивает его плечи, опускаясь ниже к ключицам в смазанных поцелуях… Внизу живота скручивается тягучий комок, и Сугуру искренне надеется, что Сатору ничего не чувствует, а если и чувствует, то ничего не вспомнит. Потому что сам Гето такое вспоминать искренне не хочет, иначе он точно не заснет следующие ночи, мучаясь от стыда. И как же ему хотелось прибить Сёко за короткие звуки снимков камеры, которые раздавались в ее направлении. Она ведь абсолютно точно припомнит им это, скинув фотографии утром. А Сатору, кажется, и этого было мало, и они почти столкнулись нос к носу, вплетая сбитое дыхание друг друга в унисон, буквально чувствуя его. Стало невыносимо жарко от близко находящегося тела и тепла, исходящего от него. А потом все мысли мгновенно вылетели из головы, когда губы Сатору коснулись его собственных. Это не был грязный поцелуй, как в дешевом порно, не был излишне развязный или открытый, какой ожидалось почувствовать, учитывая их положение. Это робкий, едва заметный поцелуй, он будто спрашивающий, уточняющий, «можно?», такой нежный и не настойчивый, он тихий-тихий, готовый отстраниться в любой момент, а то и вообще убежать в другой конец помещения или страны. И Сугуру сейчас правда не знает что делать. Если он откажет, то поставит Сатору в неловкое положение, а если примет, то себя, признаваясь и отдавая себе отчет в своих же совсем недавно зародившихся чувствах, которые будто шатались на костылях. Но отказывать ой как не хотелось, потому он едва сминает его губы в своих, как бы говоря «можно» в ответ на вопрос. Сатору на секунду замирает, будто не веря своим ощущениям: казалось, что он был готов к чему угодно — удару, отталкиванию, взгляду отвращения — но не к этому, не к тому, что происходило сейчас. А после склоняется ниже, и их поцелуй уже не робкий, а вполне себе смелый, они будто слепцы, что общаются на языке жестов, но этот язык другой, он более чувственный и эмоциональный: «я правда тебе нравлюсь?» — «я думаю, что да» — «думаешь? Почему ты сомневаешься?» — «я не знаю, но мне нравится то, что сейчас происходит» — «я хочу быть рядом» — «я тоже хочу» — «хочу чтобы вечер не был так холоден» — «я тоже» — «пожалуйста, будь рядом» — «я буду рядом, я буду рядом, я буду…» Воздух заставляет их разорвать нитки, что успели связать их за эти пару мгновений? секунд? минут? и закружить в потоке желания чувствовать, сминать, сжимать, касаться, касаться, касаться… Тонкая ниточка вязкой слюны растянулась между ними, будто напомнив, что это все не сон, что это реальность, что они чувствуют, могут потрогать, увидеть, услышать друг друга в это мгновение. И никогда не отпускать. — Ну все, мальчики, давайте не здесь, — Сёко мягко усмехнулась, а в глазах нежность и теплота, с которой смотрят если не как мать на помирившихся детей, то как подруга на непутевых друзей — хотя, впрочем, так оно и было. И внезапно стало так неловко, что Сатору тут же почти свалился с него, а Сугуру смущенно опустил руку на губы, отведя взгляд.

Но пожалуй, он больше не хотел бы забывать этот вечер.