До последнего вздоха

      Комнату озарила вспышка света, сразу за которой раздался резкий звон стекла. В дверь вежливо постучали.       – Мистер Хольт, вы в порядке? – не открывая двери, обеспокоенно произнесла девушка.       – Пришлите уборщика, – небрежно бросил Август в ответ подчинëнной.       Полумрак, окруживший его, едва развеивал голубой свет части экзоскелета, которую не прикрывала футболка. Хольт ещë подрагивал после выброса энергии, но старательно удерживал в руках лист бумаги. В темноте невозможно было что-либо разглядеть, но Август и без этого знал наизусть каждую линию. Осторожно водил пальцем по бумаге, едва касаясь, чтоб не размазать карандаш.       Этот набросок Дима вручил ему однажды поздним вечером. Оба тогда засиделись за работой допоздна, и Август, закончив, решил заглянуть к Дубину. Тот, отложив дела, отстранëнно штриховал карандашом чистую страничку в скетчбуке.       – Уже поздно. Пойдëм спать.       Не ожидав чьего-либо появления, Дима вздрогнул, и из груди случайно вырвался тихий всхлип.       – Всë окей?       Хольт настороженно шагнул вперëд, но Дима, нанеся последние штрихи, оторвал листок и встал. Опустив голову, он подошëл к Августу и протянул свою работу. Едва у него забрали листок, Дубин стремительно заключил Хольта в объятия, пряча лицо у того на груди.       Хольт взглянул на набросок и сердце будто пропустило удар.       Нарисованный Дима лежал на спине, нежным движением руки убирая прядь волос со лба склонившегося над ним Августа. Не было и намëка на сексуальный подтекст – только доверчивая близость и бесконечно влюблëнные взгляды. В правом верхнем углу рассыпались аккуратные круглые буквы, образующие строфу: «Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе Насторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь. О милый мой! Ни в гробовом сугробе, Ни в облачном с тобою не прощусь» И ниже подпись: «М. Цветаева»              Хольт непонимающе заморгал и легонько отстранил от себя Диму.       – Что это значит? – озадаченно прошептал он.       Дима помедлил пару мгновений, утирая запястьем подступившие слëзы.       – Не смей умирать раньше меня, – серьëзно отозвался он.       – О, так дело в этом...       Август перехватил лист поудобнее и вновь прижал парня к себе, успокаивающе поглаживая по спине.       – Разработку моих новых органов планируют закончить всего через пару лет. А после операции у нас будет целая куча времени. Вот тогда и проси.       Дима устало ткунлся лбом в плечо Хольта. Лицо привычно кольнул электрический разряд.       – Я увидел это стихотворение в записной книжке пропавшей. У неë когда-то парень погиб от рака.       – Это ужасно, – сочувственно проговорил Хольт, – Но тебе нечего бояться, meine Liebe. Мы будем вместе до последнего вздоха. А твой рисунок, как всегда, восхитителен.       Август повалился на кровать, не выпуская из рук листка. Сколько же времени прошло с того вечера? Не сказать точно, но усталый и опечаленный взгляд до сих пор жив в памяти невероятно ясно. Хольт старательно воскрешал по крупицам те простые действия, которые каждый раз помогали ему прийти в себя. Вот в комнате слышны тихие шаги, матрас у края прогибается. Раздаëтся печальный вздох, и кончики пальцев касаются напряжëнного тела, заботливо проводя дорожку вдоль экзоскелета. Присутствие Димы всегда действовало будто магически – расслабляло, успокаивало, зачаровывало. После нескольких мгновений наслаждения, Хольт обязательно обернулся бы, перехватил ладонь и благодарно коснулся еë губами, а Дима ласково улыбнулся бы в ответ.       Август открывает глаза, но рядом лишь душераздирающая пустота. Встречать свою смерть он был обречëн в одиночестве.       Хольт готов своими руками придушить тех преступников, из-за которого Дубину пришлось срочно уехать в другой город по их горячим следам.       Невыносимое отчаяние смешалось с давящей тоской. Оглушëнный этим убийственным коктейлем, Август не заметил ни уборщика, ни электрика, который вкрутил новую лампочку и починил свет. Было уже далеко не до этого. Он раз за разом повторял по памяти строки Цветаевой, проклиная их за то, что оказались вещими.

***

      Дима, конечно, догадывался, что у преследуемой им шайки окажутся ещë сообщники, и резкая переброска действий в другой город подтвердила это. Здесь им некуда было деться без своих людей. Осталось разыскать этих таинственных помощников и неожиданно накрыть всех разом, конечно, не без помощи местной полиции.       Он разыскивал эту группировку уже почти два месяца. У них были какие-то счëты с одной из близких подруг самой Архиповой, которая лично вверила это дело своему самому надëжному подчинëнному. Подвести Дубин не мог. Побег бандитов прямо из-под носа и так доставил проблем.       В напарники Диме досталась хорошенькая блондинка Аня – всë ещë новичок, но уже далеко не желторотик. Заняв место Грома рядом с Дубиным, она уже раскрыла несколько не очень крупных дел, и совершенно точно была готова помочь ему и в этот раз.       Именно она предположила возможность существования организатора этой операции.       – Ну не знаю. Разве версия о том, что сокурсники объединились против общего врага, не выглядит правдоподобно? Они могли пересечься где угодно, на любой студенческой тусовке. К тому же, у нас на руках есть их переписки. Подделка?       – Возможно. Нужно ведь было создать видимость сговора, чтобы остаться в тени. А сами парни за время учëбы ни разу не общались, это подтвердили их знакомые. Операцию кто-то организовал.       Дима поставил стакан на подоконник и на мгновенье задумался.       – Над этим нужно поработать. Если мы обезвредим главу, то всей шайке крышка! Молодец, Анна Владимировна.       Аня опустила взгляд и быстро кивнула, стараясь сдержать улыбку. Кроме всего прочего, она явно заглядывалась на своего старшего товарища, и в совместной поездке это стало как никогда заметно. Дима снисходительно усмехался каждый раз, когда видел еë горящий взгляд. Вот и сейчас он отвëл глаза, вспоминая, что в Петербурге его ждëт любимый "электровеник" – так подшучивали Димины друзья. Дубин уже успел соскучиться по родным озорным искоркам, что кололи тело при каждом контакте. Скорее бы закрыть это дело и вернуться домой! Тогда, может, они смогут выбраться куда-нибудь вдвоëм...       Дима со вздохом отвлëкся от приятных размышлений и мысленно вернулся в реальность.       Спустя время и множество усердных изысканий, догадка подтвердилась. Автомобиль одного из похитителей оказался приобретëн совсем недавно у некоего мужчины, друг которого держит оружейный магазин. Значит, всë необходимое преступникам было предоставлено ими – и транспортное средство, и, скорее всего, оружие. Когда вскрылась информация о семьях этих двух торговцев, всë наконец встало на места. Продавец автомобиля оказался родным братом преступника, которого полгода назад посадили благодаря Архиповой.       – То есть, это месть совсем не Ольге?... – удивлëнно протянула Аня.       – Похоже на то. И они привезли еë сюда не по своему желанию, а к главе, чтобы тот мог начать шантажировать Марию Юрьевну.       Дима решительно встал из-за стола и поправил очки.       – Передай в Питер, чтоб начинали поиски зачинщика. А нам всë ещë нужно поймать эту троицу здесь.       Тут всë и закрутилось.       Попытка выследить трëх товарищей провалилась. Один неосторожный, слишком торопливый шаг – и вся конспирация насмарку. Бандиты уходили из бара с боем, подняв огромный шум. Дима и Аня успели выбежать вслед за ними и почти догнали их на машине.       – Движутся в сторону выезда из города, приëм! – почти кричал в рацию Дима.       – Вас понял, посылаем группу на перехват, – раздалось в ответ сквозь помехи.       Аня уверенно вжимала в пол педаль газа, вцепившись в руль обеими руками. Машина мчалась с такой скоростью, что здания, деревья и люди вокруг смазались в сплошные невнятные полосы.       Город закончился резко, будто оборвался. Или так показалось из-за скорости? Теперь разноцветные пятна за окном сменились на зелëную полосу леса Дима потянулся к кнопке на двери, зажал еë, и в салон со свистом ворвался ветер. Едва он успел высунуться в окно, как резкий вскрик Ани оборвался тремя короткими хлопками. Машину хаотично замотало по дороге.       Плечо пронзила парализующая боль. Зажав рану рукой, Дима отчаянно обернулся к напарнице. С ней всë было гораздо хуже. Выстрел пришëлся в голову. Дубин изо всех сил сжал зубы и схватил руль здоровой рукой. Сквозь звон в ушах и острую боль, что впивалась в тело иглой, пришлось перебраться через тело Ани, чтобы выкрутить руль и нажать на тормоз. Мотор продолжал гудеть, давя на помутнëнное от боли сознание. Пришлось ещë раз преодолеть себя, чтобы заглушить машину и взять рацию. Дима зажал кнопку.       – Говорит "Электрон"... Кузнецова убита. Я ранен.       Забыв про обязательное "приëм" в конце, Дима уронил рацию и откинулся на спинку сидения. Дрожащей рукой коснулся расплывающегося тëмного пятна на рукаве – крови много. Только бы не была задета плечевая артерия!...       Рация между креслами шипела, но Дима был уже не в состоянии слушать. Он отрешëнно смотрел вдаль, на пустую дорогу, скрывающуюся за поворотом меж старых деревьев. Зажимая рукой рану, молился, что к ним пришлют врачей и те успеют. Умирать Дима не хотел.       Сам ведь совсем недавно почти плакал в руках Хольта, запрещая тому оставлять его первым. Слова о возможной скорой гибели когда-то ранили Дубина очень глубоко изнутри, и с тех пор мрачные мысли частенько нагоняли его, выбивая из груди воздух. Дима не мог после этого умереть первым.       Будь Август рядом, он точно сейчас погладил бы его по щеке, тихо сказал что-то на немецком, и пообещал, что всë будет хорошо. Что сейчас приедут лучшие медики на свете. А если они и не успеют, то он сам заново запустит сердцебиение электрическим разрядом, не давая Диме покинуть его. Так он всегда говорил.       Хольт всегда поддерживал в нëм ясный свет. Жаль, что в последние минуты жизни он оказался так далеко. Дима почувствовал, как мысли его расплываются, и зрение мутнеет. Ощущения тоже притупились. Весь мир будто затопил густой липкий сироп.. Не осознавая своей ошибки, Дима закрыл глаза.

***

      О гибели Дубина Хольту стало известно на следующий день. Сидя утром в кровати, он включил телевизор. В новостном сюжете мельком упомянули двух погибших, и когда на экране появилась знакомая машина, Август ошарашенно замер.       Не может быть.       В ушах зазвенело бьющееся стекло. Дыхание перехватило. Хольт осторожно взял телефон и дрожащими пальцами набрал Диму.       Гудки сменились вежливым голосом автоответчика.       Хольт выругался и набрал номер ещë раз, снова и снова врезаясь в стену из слов «Набранный вами абонент не отвечает»...       – Отто!       Заметив в голосе начальника резкую злость, подчинëнный тут же поспешил к нему.       – Мне нужна информация о Диме... – Август запнулся, переходя на привычный приказной тон, – О Дубине. Я хочу знать, жив ли он.       – Лейтенант Дубин погиб на задании вчера днëм, мистер Хольт. Нам только что сообщили его коллеги.       – Можешь идти.       Ужасно. Это было просто ужасно. Повинуясь призрачной надежде, Хольт в последний раз позвонил Диме. Автоответчик встретил его той же надоевшей фразой.       Мир вокруг остановился. Отвратительные, пугающие слова, в которые Хольт отказывался верить, обрушились сверху, словно удар по голове. Оглушили. Обездвижили.       Дима погиб вчера днëм.       Август вздрогнул, когда на тыльную сторону его ладони упала капля. И ещë одна. И ещë. Он и не понял, как слëзы сами собой заскользили по щекам, падая на руки, сжимающие одеяло. Хотелось ими захлебнуться, лишь бы ничего не чувствовать.       Хольт старался не привязываться к людям, зная, что действительно умрëт раньше тридцати. Но Дима перевернул его мировоззрение с ног на голову. С самой первой встречи – когда Прокопенко в шутку объявил, что Дубин не женат, а тот смущëнно нахмурился, – и по сей день он продолжал вдохновлять Августа на борьбу. Заказать разработку синтетических органов было идеей Димы. Как и большинство всех тех замечательных, добрых и светлых решений, которые принимал Хольт. Только Дима был способен удержать его от непоправимых ошибок. А теперь... Больше некому.

***

      В темноте, тишине и опустошающем одиночестве, Хольт снова расплакался. Эмоциональная травма, частые срывы и следующие за ними электрические выбросы сильно подорвали его здоровье. Каждую ночь он думал, что не доживëт не только до тридцати, но и до утра. И лучше бы так и случилось, ведь просыпаться в одиночестве было вдвойне тяжелее, чем засыпать. Осознание, что в новом дне снова не будет Димы, его светлых глаз и чуть смущëнной улыбки, каждый раз давалось невероятно тяжело и больно.       Он ненавидел всех. Эту несчастную Ольгу, похитителей, их главаря, Архипову и всю полицию Санкт-Петербурга за то, что одной поездкой отняли у него единственное, что заставляло ощущать себя живым.       Август почувствовал, как экзоскелет снова неприятно заискрился. Может, этого удара тока сердце наконец не выдержит? Они должны были быть вместе до последнего вздоха. Вот только до чьего – никто не уточнил. Да и какая разница, если Хольт всë равно не смог быть рядом тогда?       Не сдержал обещания. «...О милый мой! Ни в гробовом сугробе, Ни в облачном с тобою не прощусь»