Голодный туман

— Вот и нахрена я сюда повернул… Снег жалобно хрустел под весом грубых армейских ботинок, оставлявших на нём грязный рифлёный след подошв. Ствол старого потрёпанного охотничьего ружья дулом продавливал длинную извилистую линию на снегу, свисая с плеча.  Огромный снежный лес в вечерний час окутан тишиной и спокойствием. Пушистые снежинки медленно падают на заснеженные ветви деревьев, создавая красивые узоры и украшая лес своей нежной красотой.  В глубинах зимнего вечера, когда все твари уже укрылись в своих убежищах, один славный юноша отчаянно брёл по проклятому лесу, сметая перед собой снежный покров. Он шёл, озираясь по сторонам и прислушиваясь к хрусту снега, и до конца не терял надежду на то, что в любой момент ему удастся услышать, а при лучшем раскладе даже увидеть хоть кого-нибудь из своих товарищей. Пусть на деле он прекрасно понимал, что чем дольше он плутает, тем меньше вероятность его спасения, но прекратить надеяться на лучшее он не мог. Роковые действия приводят к роковым последствиям.  По мере того, как он продвигался дальше в глубь леса, снег стал падать сильнее, видимость ухудшилась. Он совершенно не знал дороги — один из его группы, местный всезнающий попутчик, остался далеко позади и не факт, что был жив в этот час. От мыслей о товарищах становилось дурно. Снег постепенно засыпал  его следы, и он чувствовал себя страшно одиноким в этой жестокой, бескрайней белой бездне.  — Ну вот говорила ж мне мать: «Тимофей, ну на кой тебе эта охота? Как я тут одна без тебя буду? Нет Тима, так дела не делаются…» — Холодный воздух проникал под тонкую для такого климата одежду парня, заставляя его дрожать, а каждый выдох образовывал густой пар. Он нервно разгребал ногами снег перед собой. — А я ж дурак, упёрся как баран, «Нет мама, поеду я отдохну с товарищами», отдохнул! Чёрт бы побрал этот отпуск…  Стараясь хоть немного отвлечься от мыслей о своей тяжёлой ноше, Тимофей пытался хоть крем глаза насладиться мнимой красотой зимнего леса. У него даже начало получаться, пока он не споткнулся о что-то твёрдое под слоем снега. Тут-то его последнее настроение и улетучилось.  Парень от души четырыхнулся и грузно провалился в глубь снега. Как показало следствие, парень довольно болезненно упал лицом вперёд, ощущая острую боль на щеке. Острый уголок корня торчал в том месте, где его быть не должно, потому парень одним неосторожным движением с размаху впечатался в него. С божьей помощью и богатырским терпением он, побарахтавшись в снегу, поднялся на ноги. Поминая о пике острой боли в районе правой щеки, Тимофей прикоснулся к своему лицу и почувствовал, как кровь потекла по его лицу и ладони, а острая боль пронзила всю правую часть лица от губы до виска. Царапина была глубокой, ноющей и до безобразия чувствительной, будто ему оголили лицевой нерв. Болезненное покалывание заставило его прикусить губу, чтобы не выругаться вслух. Такие царапины оставляют шрамы на всю жизнь.  Мучительно промычав от боли, юноша горько зажмурился. Ему некогда было корчиться от боли, иначе в противном случае он не успеет дойти хотя бы до кого-то до темноты, а тогда поминай как звали. Грубо выругнувшись, он аккуратно выровнялся и мотнул головой, о чём сразу же пожалел. Стараясь не обращать внимания на боль, скрипя зубами Тимофей продолжил свой путь. Он не порываясь шёл, чувствуя, как горяча кровь сочится на его лицо и тяжёлыми каплями стекает вниз, смешиваясь со снегом.  Рваная царапина горела, как огонь, не давая юноше забыть о том, что он не в безопасности нигде, а особенно здесь, среди белых сугробов и мрачных деревьев. Щека адски пульсировала, и парень знал, что эта рана оставит на нём глубокий след — шрам, который напомнит ему о всех мрачных красках этой чёртовой поездки.  Близился вечер: зимой и без того темнело куда раньше, чем в любое другое время года, но этот, казалось бы, ещё дневной час был будто нарочито темнее обычного.  Может парень и преувеличивает, но для него это было именно так. Над лесом без конца кружили крупные чёрные птицы, словно коршуны в пустыне, выжидая добычу. Этой добычей, по не самым красочным предположением Тимофея, был он сам. Глухая дикая тайга накрывала своих обитателе с головой и казалась нескончаемой, а её бескрайние просторы — неуловимыми и чертовски далёкими. От таких сравнений болела голова.  Тимофей продолжат медленно брести меж высоченных сосен, то и дело по колено проваливаясь в глубокий снег. Переодически, он выкрикивал громкое «Ау!» в течение всего своего пути, которое странным образом отдавалось эхом по всему лесу. Чувство тревоги и липкий страх — главные сопровождающие его нелёгкой дороги. От тяжёлых мыслей гудела голова. Аукнув в очередной раз, Тимофей ошарашено застыл на месте, когда громкое ответное «АУ!» отдало в голову истошным звоном. У парня от такого секундного оглушения чуть глаза на лоб не полезли. Очередная боль в висках вызвала лёгкое головокружение. Такого он ещё не слышал…  Мгновенно очухавшись Тимофей, сетуя на свою мелкую заминку, молниеносно юркнул в сторону, как ему показалось, источника звука. Парень заметно оживился, впопыхах откликаясь на неестественно громкий ответ не на долго позабыв о жгучей боли, дабы его не потеряли только что нашедшиеся спасители. Не успел он пару раз перевалиться через сугробы, как с обратной стороны прогремел неловеческий вой. Неистовый крик позади парня заставлял кровь стынуть в жилах и всё тело будто бы кричало ему о спасение, но он не мог бежать. Первый ответ, который он услышал был тем самым лучом надежды и Тимофей не мог позволить себе просто уйти сейчас. В этот момент он мысленно был готов орать благим матом за всё, что происходит вокруг него.  Тимофей буквально чуть не словил инфаркт, когда у самого уха он почувствовал мерзкое дыхание. Он застыл на равном месте, задержав дыхание. Третье ответное «АУ!»  прозвучало прямо изо спины от чего волосы даже под меховой ушанкой встали дыбом. Табун мурашек с немысленной скоростью прошёлся по телу и Тимофей без задней мысли сорвался вперёд. В своей адекватности он усомнится чуть позже, а пока адреналин бил по мозгам он бежал как настоящий олимпийский чемпион. Его инстинкт самосохранения, по всей видимости, отключил тормоза и парень летел куда глаза глядели. И нет, Тимка вовсе не трус, он просто совершенно не соображающий и жутко уставший. Ведь так?  Непредвиденный забег продолжался не долго — до ближайшего пня, рядом с которым и приземлился Тимофей. Лёгкие адски горели, обожжённые лютым морозом, пробиравшим до самых костей. Он дышал, раздирая горло, в попытках прийти в себя. Перевозбуждённое тело пробивала трясучка, а стоящий на улице дубак щипал за раскрасневшиеся щёки. Как назло нижняя часть одежды пропиталась влагой — штанины до колен были насквозь мокрые, а промокшие варежки покрылись ледяной коркой, потеряв свою функциональность. Легче было их снять и оставить прям здесь,  что парень и сделал, спрятав оголённые ладони в карманы плотной шинели. После недолгой (но конкретно неприятной) отдышки, Тимофей попытался переварить всё, что с ним только что произошло. Набравшись храбрости, парень медленно обернулся за спину, но, как и ожидал, никогда не увидел. Непривычная лёгкость движений несколько смутила парня, от чего он досадно осознал, что  как не кстати у него образовалась другая, очень значимая проблема — на спине не было ружья. Просто не было. Тимофей и не заметил, как потерял его, пока бежал сломя голову. Кажется, хуже быть уже не могло.   Гневно поперхнувшись от собственной тупости, парень предпринял попытку успокоится. На самом деле, ни о каком спокойствие и речи быть не могло — он в бескрайней глуши, совершенно один, зимой, время близится к вечеру, а у него даже ружья нет. Ещё и промокшая одежда нагнетала по самое не хочу. Тимофей явно не планировал окончить свою жизнь лупим обморожением в северном хвойном лесу из-за собственной глупости и обмана продавьца «тёплой» одежды. Какие глупости ей-богу.   Единственным решение Тимофей видел для себя лишь одно — идти дальше. Да наобум, да без дроги, но идти. Может он и никого здесь не найдёт и умрёт дураком в гордом леденящем одиночестве, но попытавшись найти хоть что-то, парень не будет корить себя з то, что даже не попытался. С трудом оторвав зад с насиженного пня, Тимофей побрёл дальше, изведывая дальние глубины леса. Правда, теперь уже не ради научного интереса, а ради сохранения собственной шкуры.  Преодолев от силы метров тридцать, юноша столкнулся с интересной находкой: прямо перед ним, в полуметре красовались довольно свежие следы обувных подошв на белоснежном снегу. Не веря своему везению парень даже сверил размер продавленного шага со своей стопой, но тот оказался размером меньше. Вероятность того, что оставивший эти следы человек ещё не успел уйти слишком далеко пусть и была, но где-то в самой глубине души Тимофея засветилась надежда, пробуждая бабочек в животе порхать внутри тела. Парня помутило от такого резкого всплеска в организме, но от накатившего адреналина накрыло уши и притупилась озноба. Хотелось бежать, тяжёлая одежда жгла кожу, стало неимоверно жарко. Чем дольше он тут стоит, тем больше времени он теряет — неизвестный каждую секунду делает новый шаг, отдаляясь от Тимофея стремительной скоростью. Потерять такой шанс на спасение — значит совершить самый безрассудный поступок в своей жизни, за что ему можно поставить памятник «самый глупый человек Советского Союза». Следы были явно свежими, как будто недавно оставленными, и парень решился следовать за ними, надеясь на спасение. Длинная дорожка следов вела куда-то сквозь хвою деревьев. Как назло снег, участив свои белоснежные хлопья, как преступник мастерски заметал улики. Юноша сломя голову переваливался через любой возникающий на пути сугроб, лишь бы не потерять столь ценную ниточку спасения.  Точь-в-точь повторяя шаги своего возможного спасителя, парень удивлённо застыл меж деревьев, когда следы вывели его к ледяному берегу. Следы повели его к замерзшему пруду, на поверхности которого застыли волны, словно замерзшие во времени. На другом берегу пруда он увидел стоящий таинственный дом, покрытый туманом, который создавал особую атмосферу и загадочность вокруг. Лёд при таком раскладе, несомненно, должен быть крепким для выдержки довольно-таки крупного паренька. Его сердце забилось сильнее от волнения и тревоги. Дом. На немалом расстояние он казался безжизненным, но ведь нельзя знать наверняка. Хотелось кричать, бежать. Если дом обитаем, то такое невероятное везение Тимофея сравнимо с чудом. Далеко не факт, конечно, но для того, чтобы пережить эту злосчастную ночь, этого «домика» было бы более чем достаточно.  Не найдя вдоль ближайшего берега более ни одного отпечатка, Тимофей пришёл к неутешительному выводу, что неизвестный шёл через лёд. Уж если на то пошло, парень льду не доверял от слова совсем. Уж больно часто он встречал людей, понадеявшихся на низкую температуру и «несокрушимый» лёд, но добром это почти никогда не кончалось. Зима зимой, но воде Тимофей никогда не доверял.  Так или иначе, нужно было идти напролом. Тимофей не настолько дурак и прекрасно понимает, что до конца светового дня у него времени крайне мало. Пойди он в обход и уже в середине его «безопасного» пути его настигнет Господня Ночь, укрывающая всё живое от жизненного света, пусть в эти холодные дни совершенно не греющего. На дворе к всему, разгар декабря как-никак: минусовая температура уже почти второй десяток нагнала.  От всех этих мыслей адреналин с его весёлой пробежки вспыхнул с новой силой. Вот перед ним пруд, от края до края покрытый вероятно толстым слоем льда. Стоящее над ним густоте и тягучее марево тумана усилилось, скрывая за собой смутные очертания тёмно постройки. Нужно было идти, бежать сломя голову вперёд, главное добраться до противоположного берега до захода солнца.  Кое-как спустившись с крутого склона к самому водоему, парень а противоположном берегу искоса заметил тёмный силуэт. Испуганный юноша торопливо потянулся хорошенько потереть глаза, но сразу после, оглянувшись на чудное место вновь, он уже никого там не увидел. Замершее на пару мгновений сердце истерично забилось в грудной клетке. Разум, по всей видимости, решил довести сам себя, чему сам Тимофей был ой как не рад. Не хватало ещё слететь с катушек.  — эй-ей, была не была! — махнув на всё рукой, Тимофей в который раз оглядел пруд (или это всё же озеро?) от края до края, в конечном счёте смирившись с тем, что ему необходимо перейти этот водоём именно по льду. Любая тревожная навязчивая мысль об обходе отпадает. Усилием воли он заставил себя сделать первые шаги. Лёд на пробе оказался «вроде крепкий», потому Тимофей постарался перестать думать о том, что под ним, в каком-то полуметре запрятана леденящая жилы вода. — Если вдруг что, пусть маменька меня за всё простит. — глубокий вдох и протяжённый выдох. Ему следует успокоится. — не такого я для неё хотел.  Необъяснимое предчувствие маячило перед ним первые пару десятков шагов. Он старался гнать мрачные мысли прочь, но те только усиливали своё давление. В какой-то момент юноше показалось, что он вновь ощущает вдалеке от себя лишнее присутствие. С ним будто нога в ногу шёл кто-то, кого Тимофей так старательно пытался разглядеть сквозь туманную дымку. Безысходное отчаяние сковывало сердце. Хотя казалось бы —  Проди он ещё сколько же и вот, вуаля, он на обратном берегу, как того изначально и хотел. Вот только изначальное предчувствие «хорошего» приняло другое направление — сейчас он как никогда ощущал холодный ужас, не сравнимый со всеми прочими событиями этого злосчастного дня. Он чувствовал себя загнанным зверем, обречённым на скорую смерть.  Выл ветер. Ранее безветренный лес запел шелестом хвойных ветвей, обвивающимися языками холодных порывов. На небе торопливо сгущались хмурые тучи, и редкие снежинки то и дело норовили попасть в глаз. Если до этого погода казалось терпимой, то с усилившимся ветром температура, казалось, упала ещё на градусов пять-десять.  Вот уж что заставило кровь стынуть в жилах, так это учащающийся с каждым шагом треск льда. Никакой зной не сравнится с трепещущим ужасом перед чёрной ледяной глубиной, которая будто аккурат под ногами юноши скреблась по льду своими ледяными когтищами. Тимофей находился уже в самой середине водоёма. Отступать было некогда и некуда, потому он не смел совершить лишни движений, опасаясь ощутить на себе всю прелесть северного водоёма.  Как бы сильно бедняга не старался, плотный покров льда оказался не настолько плотным. На пол шага отойдя от коварного центра, тонкий лёд более не выдержал давления и с громким треском обломался, отдавая юношу мгле пучинных вод. Громко вскрикнув, Тимофей влез ногами в студёную воду.  Всё, казалось, происходило неимоверно быстро и одновременно жутко медленно. Ноги в мёрзлой воде мгновенно окоченели. Парня будто парализовало: руки не могли удержать его на плаву, ноги вовсе не двигались. Скатившись со скользкого куска отломившегося льда, Тимофей с головой окунулся в прорубь. Ощутив всем телом леденящее покалывание, стало невыносимо больно. Ледяная вода придирало тело до самых костей. Перепад температуры был настолько значительным для Тимофея, что тот в конец растерял все свои силы, теряя связь с ясностью прямо в воде. Чёрная пелена накрыла мир перед глазами. Юноша прощался со всеми, отдаляясь от света всё дальше и дальше. До последнего не пропадая в бесконечной темноте сознания, Тимофей не веря собственным чувствам, ощутил крепкую хватку чьих-то рук на своём запястье. Одновременно с ней пришла ещё одна, другая хватка. Режущая боль прошлась по всей правой голени. Тимофей будто бы действительно чувствовал невероятную тягу ко дну,которая шла с места новой адской боли, которая пробежалась по всему телу, спихивая Тимофея в чёрную бездну сознания.  Далее была только тьма.