Это к счастью

Берёзовый лес за окном электрички быстро обзавёлся соснами, а вскоре и совсем из смешанного стал чисто еловым. Фёдор сидел в конце вагона, прямо напротив выхода в уборную. Табличка «WC» светилась красным. Очередь в туалет всё не кончалась, как и бесконечный стук открывающейся и закрывающейся двери. Из-за больной головы, ему казалось, что у каждого пассажира в этом вагоне недержание, будто все кочующие семьи и старушки, едущие с дачи в одного умяли огроменный арбуз. Головная боль не утихала, но и не мешала сильно, раздражая где-то на подкорке сознания. Фёдор мог бы и пересесть в другой конец вагона, где шатало сильнее, хотя и было тише, либо сесть в самую середину. Свободных мест было много. Но занятым местом будущий студент дорожил исключительно из-за экрана с оповещениями об остановках. На электронном табло высвечивались четыре остановки: первая была следующая в очереди остановка, последней конечная. Когда названия проезжающих сёл и деревень заканчивались, над названием станции никто не заморачивался и писал километры. «2083км». Расстояние всегда отсчитывалось от столицы — Москвы. Сбоку наклейки с надписями вроде: «НЕ КУРИТЬ!», «Вагон оборудован видеонаблюдением» и «ЧИСЛО МЕСТ 53». Поездка только началась, а оставалось ещё часов пять до нужной станции. Уснуть в такой качке не представлялось возможным. Хотя мужчина позади него с двумя клетчатыми сумками, забитыми битком, похрапывал, лежа на трёх сиденьях сразу, с самого начала пути. Фёдор же так не мог. Он нервничал. Впереди его ждала жизнь в большом городе. По крайней мере в городе по площади и населению гораздо больше, чем родное село, из которого он и ехал. Отец с матерью, как и все ближайшие родственники по седьмое колено, были против его выхода из навоза, в прямом смысле этого слова, в свет. Город N конечно не культурная столица, как город федерального значения Санкт-Петербург, но Достоевский рад был выбраться из родной хрущёвки даже в не более чистое место, всё тот же навоз, лишь бы уехать из своего захолустья. Его дом находился на окраине области. Выехав из села на встретившейся попутке и проехав знак о выезде из региона, сразу настигло ощущение, что трясти перестало. Асфальт стал гладким и ровным, а посмотрев назад можно было четко рассмотреть границу нормальной дороги. Жизнь среди скота, куча ежедневной работы, каждодневный ранний подъем и чёртово выживание. Он никогда не чувствовал себя на своём месте. Маленьким мальчиком, он постоянно сбегал и прятался с книгами где придётся, будь то стог сена или коровник, лишь бы уединиться. Отец постоянно обвинял его в отлынивании от работы, лени и лжи. Называл его чрезмерно меланхоличным и депрессивным, обвинял в необщительности, а после подшучивал над собственными словами и смеялся сам с собой. А может быть так и было? Он нигде не будет своим, с детства в одиночестве. А нужен ли ему кто-то? Люди всегда действовали на нервы, общаться с ними было скучно и быстро выматывало. Нет, одному всегда было и будет лучше. Без лишней ответственности и звона в ушах. Конечно же покорение города начинается не с роскоши и отеля. А с ориентировании на местности, заселения в общежитие, где уж точно одному не побыть дольше получаса, но жить где-то надо. Уже после получения ключей идёт распаковка вещей, поиск работы и поход в магазин. Знакомство с соседями по комнате не входило в планы. Фёдор просто надеялся, что, по счастливой случайности, к нему никого не подселят и он будет жить один. Если удача его покинет, то возможно удастся договориться с комендантом о переселении в свободную комнату, если он пообещает доплачивать за ещё двоих человек. Люди слишком утомляли, а в таком месте как студенческое общежитие, где каждая комната, запирается она на ключ или нет, больше походит на проходной двор, долго не удастся оставаться призраком. Обязательно найдётся тот, кто будет желать вывести молчаливого недотрогу на разговор. Ожидания не совпали с реальностью. Огромная очередь заселяющихся студентов с кипой чемоданов разворачивалась аж до того конца дороги. Пока ждёшь своей очереди на оформление пройдёт один час, два часа, но зайдет в здание только пять человек из всей толпы. После трёх часов утомительного ожидания Достоевский получил ключи и поспешил в комнату на самой высоте пятиэтажного здания. Пока ему оформляли пропуск в общежитие, студентка-старшекурсница проронила, что он везунчик и комната ему досталась вполне прекрасная. Он пропустил раздачу матрасов, надеясь, что тот ему не понадобится.

***

Открыв глаза и резко пробудившись, по неизвестной ему самому причине, так как Фёдор физически ощущал, что не выспался, он не спешил вставать. Темная комната и шум за закрытым окном убаюкивали. Не хотелось не то что выбираться из теплого одеяла — даже двигаться не было никакого желания. Мозг ещё явно не проснулся до конца, а прибывал в некоем состоянии дрёмы, потому как мыслей в голове не было, а реальность осознавалась при каждом повторном открытии век. Но, спустя время, сквозь безопасную оболочку полусна до него дошёл звук. Кто-то стучался в запертую дверь его комнаты. Стук повторялся и был очень настойчивым. Скрежет в замочной скважине и хлопания по двери будто не принадлежали одному человеку. Если тот конечно не отрастил пару дополнительных конечностей. Надо открыть Умом он понимал, что, скорее всего, его сосед, с которым он ещё не успел познакомиться, не может открыть дверь и ему надо помочь. Но, сколько бы действий не было в мыслях, тело хотело только отдыха. Он не пошевелился и снова закрыл глаза, неподвластный собственному разуму. Стуки и шебуршание продолжались, но Фёдор не обращал на них внимания. Они слились с шумом машин снаружи и стали убаюкивать, будто несносная колыбельная. Дрёма покинула его, когда звуки сменились. Это был грохот, будто что-то ударилось о дверь, летя на сокрушительной скорости. Это заставило его глаза широко раскрыться и ждать следующего удара, чтобы убедиться, что это не было галлюцинацией. Удар! Фёдор сел на кровати в позу лотоса, укутавшись в одеяло и посмотрел на дверь. Несомненно, кто-то теперь уже ударял эту дверь всем своим весом, вероятно ногой или плечом с разбегу. Нужно срочно её открыть Но он также сидел и только думал о своих действиях. Хорошо, что он не встал и не подошёл к двери. Спустя пару ударов, заставивших вздрогнуть в лёгком испуге, она распахнулась и с грохотом ударилась о шкаф. Он прокрутил в голове, что было бы, если бы он стоял рядом. Свет загорелся, только Фёдор остался в относительном мраке, из-за закрывавшего его верхнего яруса постели и свисающего с него пледа. В комнату вошли двое парней и уставились на него. Один из них, — высокий блондин с растрепанными волосами в белой рубашке кардигане и завышенных на талии брюках, — смотрел на него, склонив голову на бок с улыбкой и неким предвкушением. Другой, — гораздо более низкий, с рыжим хвостом на левом плече, одетый в толстовку с каким-то аниме принтом и серые спортивные штаны, — глядел нахмурившись, будто пытался что-то понять. Последний перевел взгляд на блондина с длинной косой, едва не до копчика и вздохнул. Он отвернулся к двери, подбирая вылетевший замок с пола, и пробормотал что-то вроде: «не пялься так открыто, веди себя адекватно». Тот кивнул на упрёк в свою сторону и широкими шагами, будто в нетерпении, пошёл в сторону Достоевского. — Привет, — голос был очень приятный и не такой громкий, как ожидал Фёдор, или может, он просто привык к более повышенному тону родственников. Парень протянул ему руку, ожидая рукопожатия. — Я Коля. Прости, что напугали, просто нам правда нужно было попасть в комнату. Я хозяин вон той кровати, — одна рука всё ещё ждала руки того, к кому обращался повествователь, а другой он показал на ту самую единственную занятую койку у противоположной стены, заваленную вещами, игрушками, одеждой и канцелярией. Фёдор ощущал себя всё ещё не до конца проснувшимся, поэтому смог лишь инстинктивно подать холодную ладонь в ответ и выдавить тихое безэмоциональное: — Фёдор. Парень был этим удовлетворён, и после сцепки рук, в знак приветствия, сделал ровно три широких шага к холодильнику. Фёдор сидел в той же позе и наблюдал, как за открытой дверью, после обсуждения всего происшествия, толпа начала расходиться. Коля достал из холодильника пирог, о котором Фёдор думал ранее, что он давным-давно испорчен, но не решался выкинуть, и предложил рыжему пареньку. Тот в свою очередь вставлял замок на место, а после предложения о закуске на ночь, посмотрел на его соседа так, будто он идиот. Словесного ответа и не требовалось. Коля прекрасно понял отказ и повернулся к Достоевскому, тупо следившего за деятельностью этих двоих и не зная, что ему делать. Двое незнакомцев выбили дверь в его комнату посреди ночи, перебудив весь коридор. Что обычно делают в таких ситуациях? Руки начали трястись от впечатлений. — Пирог будешь? — блондин, уже без белоснежного жилета в чёрную полоску, стоял к нему лицом у единственного стола в комнате и держал в руках тарелку с едой. Серьёзно? Сдерживая дрожь, начавшую распространяться на туловище, он покачал головой. На отказ его, как оказалось, сосед пожал плечами и вернул пирог обратно в холодильник. — Чуя! Неужели всё было зря? Мы сюда зашли только за пирогом, а ты отказываешься! — После того, как я выбил дверь, мне не хочется есть, точно не сегодня, — он продолжал ковыряться в замке и, наконец, выполнил задуманное, скептически оценивая результат. — Ой, точно! Извини Фёдор, что не представил сразу. Это Чуя, он хоть и маленький, но очень полезный, как видишь, — брошенный взгляд упомянутого он успешно проигнорировал. — Мы не могли зайти сюда целый час, а он управился за семь минут, представляешь? Возможно мы зашли бы и раньше, но не хотели прибегать к крайним мерам, таким как выбивание дверей или поломка замка. Конечно, в итоге мы его сломали, но здешний слесарь... Николай продолжил болтать, хотя все перестали его слушать. Чуя тем временем подошёл вплотную к Достоевскому, глядя на него сверху вниз, и разглядывал сначала его, а потом его постель. Не убедившись в предположении, но всё ещё сомневаясь, он спросил: — Ты спал в наушниках? — Нет, — ответил Фёдор через паузу, рассматривая его в ответ. Чуя приподнял бровь и наклонил голову набок, точно также, как это ранее сделал Коля. — И ты нас не слышал? — уточнил вышибала. Фёдор покачал головой и изумление Чуи стало более очевидным. — Завидую, чувак. Мне бы такой крепкий сон. Фёдор, очевидно не знал как на это реагировать, но чувствовал, что его чудесный медвежий сон пропал и вернётся ещё не скоро. Может если он попросит снотворное или валерьянки, у кого-нибудь найдутся лишние пару капель, иначе у него начнется истерический припадок. Единственное, что было у него с собой — свежий ромашковый чай. Он чувствовал как отчаянно нуждается в успокоительном.