Безумие

— Натаниэль Абрам Веснински! — выкрикнул Эндрю, будто бы это было самым ужасным проклятьем в мире. — Я не думал, что фраза «мне нужно попрактиковаться в вождении» будет означает, что мы будет гнать по всему городу на полной скорости с копами на хвосте! — Я тоже не думал, любимый! — крикнул в ответ Нил, улыбаясь хищной улыбкой, заглядывая в зеркало заднего вида, прикидывая, сколько по времени займёт скрыться от белоснежных машин, что гнались за ними, включив проблесковый маячок . — Подумать дважды? Я не думаю даже единожды! — Обещаю, ты больше никогда не сядешь за руль моей Maserati. Никогда, — прошипел сквозь зубы Миньярд, сделав акцент на последнем слове. Джозеф никогда не пристёгивался ремнём безопасности, будучи заядлым нарушителем всех правил дорожного поведения, ведь ему было легче выплатить штраф, нежели отказывать себе в удовольствии. Но этот случай стал исключением. Он мало того, что пристегнулся, так ещё и держался за ручку двери так, словно она — единственный шанс на спасение, его жалкая надежда, дырявый надувной матрас в шторм... Цифры на спидометре увеличивались в геометрической прогрессии, когда господа полицейские пытались вразумить, дабы они снизили скорость и предотвратили, по их словам, печальные последствия. Но стрелка не опускалась ниже двух ста двадцати километров в час , а нога продолжала вдавливать педаль газа в пол, не смотря на все их настойчивые уговоры и угрозы. Блондина посетила шальная мысль о том, что ранее он думал, что это гоняет, не смотря на все дорожные знаки, когда они круто завернули на очередную безлюдную улицу. Но рыжеволосый его однозначно переплюнул. Эндрю бросил свой гневный взгляд на Натаниэля, молясь всем богам, дыба тот сбросил скорость, ведь он точно не собирался умирать в данный момент, когда у него всё ещё висит долг по уголовному праву, он обещал Рене устроить очередной спарринг на следующей неделе, а продолжение сегодняшнего вечера он ожидал увидеть более приятным, с Веснински на коленях перед ним. Но парень завис, рассматривая профиль Абрама. О, Боже. Его собственная рыжая проблема за рулём его машины смотрелась так… безупречно и естественно? На лице Веснински во всю играл азарт, а улыбка не сходила с лица, когда он каждый раз убеждался в увеличивающимся расстоянии между чёрной, как смоль, Maserati и белоснежным, словно крыло ангела, полицейским автомобилем. Голубоглазый откинулся на спинку кресла, начиная вести машину одной рукой, немного приспустив водительское окно и впуская в салон потоки свежего ночного воздуха, рёвом мотора которого они сотрясали, заставляя выглядывать зевак в окна и провожать их долгим взглядом. — Даже я себе такого не позволяю за рулём, — Миньярд закатывает глаза, понимая, что никак не повлияет на этого рыжего придурка в данную минуту, ведь тот однозначно вошёл в кураж. — Тебе определённо нравится моё поведение, не пытайся обманывать себя, — хохотнул парень, вновь совершая крутой поворот, показывая средний палец мужчинам в форме, которые, по мнению Эндрю, отреагировали очень скупо. Видимо, им не привыкать видеть данный жест. «Ребёнок» — мелькает в мыслях блондина. — Мне понравится мысль о том, что моя машина останется цела после твоих заездов. Когда после очередной улицы, больше похожей на гетто, наконец-то следует свободная трасса, выводящая из города, где можно наконец-то вздохнуть полной грудью, Джозеф озирается в боковое зеркало, наблюдая за красно-синими огнями, от которых они всё больше и больше отдаляются, оставляя далеко позади себя, словно плохой сон. — Завтра определённо придут большие штрафы, — замечает Эндрю, наблюдая за ночными пейзажами за окном. Машина наконец-то начала сбрасывать скорость, плавно проезжая мимо полей и гор, подсвечиваемых лунным светом. Эта ночь, в машине с человеком, с которым он разделяет не только кровать, как было раньше, но и одно сердце на двоих, с тихо мурчащим двигателем Maserati и тихим шелестом травы за окном, была особенно волшебной, не сравнимая ни с одной другой. — Я разберусь с этим, — кивнул Веснински, свешивая руку из окна, мелодично постукивая ей по дверце своими длинными пальцами, который каждый раз гипнотизировали кареглазого. "Настоящие руки пианиста" — постоянно отзывался о них тот. Спустя час поездки, когда тишина наскучила, рыжеволосый включил плейлист, составление которого он доверил Ники, который с особой ответственностью взялся за это, ведь самому заняться было некогда: то был занят Эндрю, то загружён работой, еле выхватывая свободную минутку, дабы поесть, а иногда и вовсе забывая об этом, из-за чего позднее получал от Джозефа. Из динамиков полилась смутно знакомая мелодия, которую Миньярд однозначно слышал не единожды в барах, где раньше работал, и которую рыжеволосый, судя по выражению лица, определённо узнал. — В месте под названием «Джин» или в другом баре, — начинает подпевать голубоглазый, смотря прямо на Джозефа, осознание которого только что настигло его. — Несколько десятков мужчин и тот парень! Эндрю страдальчески завыл, когда всё-таки узнал эту песню, которую крутили каждый блядский день в баре и под которую многие сходили с ума. — Диджей поставит To Love Somebody, — продолжает Натаниэль, еле сдерживая смех от реакции парня, кивая головой в такт. — И ты увидишь его в разгаре party! — Сердце застучит, не молчи, — лишь одними губами произносит блондин, сдаваясь в этой войне, в которой проиграл, когда та ещё не успела начаться. — Бармен, дай ему рома . — Стрелы купидон наточил, и вы уже знакомы, — улыбка Веснински становится шире, когда тот обращает свой взгляд на Миньярда, что скрестил руки на груди, но всё равно продолжает вестись на провокации. — А может это любовь? — Да по-любому, — подхватывает кареглазый, тяжело вздыхая. — Всем мог бы быть для него, но ты остался дома, — торжественно завершает Абрам. Его мелодичный смех разливается по салону, словно мёд, а Эндрю готов делать всё, что угодно, пойти на любые меры и нарушить все законы мира, лишь бы ещё хоть немного послушать его.