Из сна

Когда я умру — я стану ветром

И буду жить над твоей крышей

Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем

И всё равно меня будешь выше

Осенним ветром я буду где-то

Летать с тобой ветром по свету

Ты не поймёшь, а я незаметно

Шепну теплом: «Ах, солнце, где ты?»

Только ты не будь пока солнцем, слышишь?

Я буду петь тебе песни с крыш

Я буду снова той, кем ты дышишь

Осталось ветром лишь стать

И буду слушать твои пластинки

С твоих ресниц собирать снежинки

Осталось ветром лишь стать

Когда я умру — я стану ветром

На землю падать первым снегом

Смеясь, летать с тобой по свету

И нет счастливей в мире этом

Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем

И украдёшь мои морозы

И зацветут в садах мимозы

И сердца льдинки станут слёзы

Только ты не будь пока солнцем,

слышишь?

Я буду петь тебе песни с крыш

Я буду снова той, кем ты дышишь

Осталось ветром лишь стать

«Ветром стать» — МакSим

— — — — — — — —

— Эй, Кьяра, догоняй! — заливисто смеётся Даната, убегая по мощёной улочке от своего дома. Её длинные золотые кудри развеваются за ней, сверкая яркими солнечными лучами. На какой-то миг Дронвахла замирает в ступоре, смешанном с восхищением, но дёргает головой, прогоняя всю эту ерунду и игнорируя учащённо бьющееся сердце. Она срывается с места следом за подругой, не до конца понимая, к чему эта гонка. Или в ней и не должно быть смысла, а лишь эмоции, которые она вызывает: азарт, веселье и радость буквально ни с чего? Кьяра с размаху влетает в Данату, неловко хватается за её плечо и тут же отскакивает, искренне надеясь, что та посчитает её щёки такими красными из-за быстрого бега, а не из-за того, что поселилось тёплым пушистым комочком в душе Дронвахлы, который явно не собирался куда-либо укатываться. — П-прости… — бормочет Кьяра, но подруга только машет изящной рукой, пропуская лёгкий смешок: — Да брось, ничего страшного. Посмотри лучше, куда я тебя привела, — улыбка у Тиу такая светлая, что Кьяра от неё каждый раз тает, точно снег в ладонях. Сейчас не исключение, но девушка привычно заталкивает эти ощущения как можно глубже и переводит взгляд налево. Они стоят около пёстрой витрины дзьена «Безделушки на любой вкус и цвет». Это был любимый дзьен её подруги (исключая разве только дзьен родителей Кьяры), и Дронвахла как обычно наигранно закатывает глаза, усмехнувшись. — Опять ты за своё? Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты каждый раз платишь за меня… Даната нарочито обиженно надувает свои алые пышные губы и вздёргивает точёный нос. — Скажешь тоже! Мне совсем не сложно, угомонись. Разве это так плохо, если я хочу делать тебе приятное? Кьяра вновь предательски заливается краской и пытается скрыть это за своими тёмными волосами. Неугомонное сердце подпрыгивает к самому горлу. — …так что перестань отнекиваться всякий раз и пошли уже, — завершает Тиу, хватая подругу за руку и буквально впихивая внутрь. Там Кьяра задумчиво переходит от одного стеллажа к другому, рассматривает то, что выложено на полочках, пока её красавица-спутница носится по всему помещению, восторженно восклицая то тут, то там. Мягкий свет заливает весь Суэк, проникая в окна дзьена и ложась шёлковым платком. Изумрудный камешек, блеснув искоркой, привлекает внимание Дронвахлы, и девушка заворожённо застывает, разглядывая это нечто. Это была цепочка с камешком в форме чудесного цветка, окружённого золотыми листьями. И его цвет был точь-в-точь как глаза Данаты. — Замечательная вещь, не правда ли? — вдруг раздаётся над самым ухом Кьяры, и та вздрагивает, резко оборачивается, проглатывая испуганный вскрик. Рядом с ней стояла женщина с седым пучком на затылке; миловидная, с изящной фигурой, но уже явно не молодая. — Извини, что я отвлекла тебя. Просто хотела сказать, что это украшение сделано твоим отцом, ведь, как ты знаешь, он лучший мастер в нашем городе, и никто бы больше не смог так искусно. — Как вы меня узнали? — с подозрением спрашивает Дронвахла. — О, ты очень похожа на родителей, Кьяра. Особенно на Черу. — мягко улыбается незнакомка, но девушке почему-то кажется, что она видит в этой улыбке щемящую грусть. — Кстати, у этой подвески есть пара. Держи. Можешь брать обе бесплатно, я разрешаю, — женщина вынимает из сумки серебряную цепочку с камешком цвета моря в форме волны, окружённую белыми капельками брызг, и протягивает украшение Кьяре. Дронвахла осторожно берёт его, поражённо разглядывая. В голове крутится настойчивая мысль, что это не может быть простым совпадением… не может ведь, правда? Она поднимает взгляд обратно на таинственную незнакомку. Та тоже внимательно смотрит на неё и вдруг еле слышно шепчет: — Подари золотую цепочку с цветком тому, кто стал для тебя большим, чем друг. Кого ты пустила в своё сердце. Возможно, это твой шанс признаться в том, что ты так долго скрывала. И от себя, и от него, — на этих словах она слегка кивнула, прощаясь, и затерялась среди стеллажей. Кьяра ещё несколько секунд растерянно моргает, не до конца осознавая реальность. Но стоит ей услышать звонкий Данатин смех где-то рядом, как она возвращается в действительность и поспешно прячет обе подвески в карман. Вовремя, потому что златовласая девушка возникает буквально из ниоткуда, сияя, словно начищенный хрусталь: — Ну что, выбрала что-нибудь? — Нет, — Дронвахла смущённо теребит рукав своей кофты, убеждая себя, что врёт лишь ради сюрприза. — ничего не приглянулось. — Ты точно не лжёшь? Я всё оплачу, не беспокойся! — Даната, серьёзно, я не лгу. Ты сама-то выбрала себе? Подруга хмыкает, но, кажется, всё-таки верит и отвечает: — Да, посмотри! — Даната демонстрирует рубиновые серьги и лазурный витиеватый браслет. — Тебе очень идёт! — восхищённо выдыхает Кьяра. Её глаза так горят, что наступает уже черёд Тиу зардеться. — Спасибо, — благодарно отзывается она и кивает немного в сторону, — Я пойду куплю тогда, а ты можешь выходить, я скоро буду. Дронвахла перекатывается с пяток на носки, ожидая подругу. Та выбегает и подхватывает Кьяру под руку, спрашивает, сверкая улыбкой: — Ещё пойдём гулять или по домам? У Кьяры в груди бурлят ураганом сомнения и опасения вперемешку с эйфорическим предвкушением. Становится трудно дышать, по спине пробегает холодок, девушка больно прикусывает губу… решиться или отступить? Но сколько уже можно убегать от своих… чувств? Не права ли была женщина, намекнув, что время пришло? Под ладонью свободной руки приятным теплом отзываются две цепочки… а притяжению изумрудных глаз напротив, таких манящих, светлых, чистых уже не было сил сопротивляться. И Дронвахла делает выбор. Ступает за тонкую грань, балансируя в жуткой близости от пропасти. — Слушай… а пошли в наше с тобой секретное место? Ну, на тот мостик, укрытый со всех сторон деревьями… — Но это же далеко, почти за городом, — удивлённо вскидывает брови Даната и хмурится, размышляя. — А мы никуда не торопимся, — лукаво подмигивает Кьяра, на что подруга неуверенно усмехается. — Что ж, наверное… ладно, идём, только пообещай, что мы вернёмся не слишком поздно! — Обещаю. Я знаю путь покороче, так что не волнуйся, — бодро произносит Дронвахла, прижимая руку Тиу чуть ближе к себе. Вот бы ей ещё кто сказал то же самое «Не волнуйся, всё будет хорошо», ведь она ног от беспокойства не чувствовала. Зато чувствовала сердце, скачущее так громко, что Кьяра порой еле слышала подругу за его громовым стуком.

* * *

Даната опирается на перила моста, тянется к зеркальной водной глади, безудержно улыбаясь и сияя ямочками на щеках. Дронвахла стоит рядом, сложив на деревянной перекладине руки, и зачарованно наблюдает за спутницей мягким нежным взглядом. Думает, что вот-вот наступит судьбоносный момент, но о плохом исходе ей совершенно не хочется размышлять, когда вокруг так прекрасно: мелодично перешёптываются между собой пышные кроны, птицы выводят тихие филигранные трели, по речушке прыгают яркие отблески солнца, что почти скрылось за горизонтом и окрасило небо в оранжево-жёлтые тона. И когда рядом Даната. Кьяра негромко кашлянула, привлекая её внимание. Тиу повернулась к подруге, вопросительно склонив голову чуть вбок. — Да? Дронвахла быстро хлопает ресницами, нервно потирая ладонью шею. По виску скатывается капелька пота. Сердце готово взорваться, но девушка отрубает обратный отсчёт, вскидывает взгляд прямо на Данату. На одном дыхании вырывается: — Данат, я давно хотела сказать… я… я люблю тебя. Не в дружеском плане. Я не умею говорить о чувствах, но свою жизнь я бы хотела провести лишь с тобой одной. Я знаю, что шансов мало, но я ни за что не отдам тебя королю! Ты мне слишком дорога, и… — Кьяра запинается, судорожно хватая ртом воздух, потому что Тиу вдруг подходит совсем близко, ласково касается пальцами её щеки и смотрит в глаза так открыто и нежно, что под рёбрами сладко трепещет. — Ш-ш-ш-ш. Просто поцелуй меня, Кьяра Дронвахла, и не надо слов. Я всё читаю на глубине твоих глаз. Много думала, когда же ты решишься. Я тоже люблю тебя. Больше, чем кого-либо. Без тебя уже не может быть меня, — мягкий шёпот проникает в самую душу, сплетая там нечто совершенно особенное. У Данаты намного лучше получается признаваться в любви. Сердце Кьяры пропускает взволнованный удар, всё ещё боясь верить происходящему. Она несмело кладёт руку на тонкую талию подруги и притягивает её к себе, наклоняясь всё ближе, ближе к её губам… — Так ты знала? — замерев в миллиметре от них, еле слышно спрашивает Дронвахла. Даната, зарываясь пальцами в её волосы, вместо ответа сокращает крохотное расстояние между ними и углубляет поцелуй. Губы Кьяры на вкус как море и ночная прохлада, губы Тиу — как солнце и тепло. Они сходятся воедино, как тьма, что не причиняет никакого вреда, и как свет, что не обжигает. Вот только у жизни другие правила и законы. Когда-то им придётся попрощаться и утонуть в иле боли и тоски.

* * *

Кьяра подрывается на кровати, дышит часто-часто, но всё равно понимает, что грудная клетка словно сжата ледяным обручем, что задыхается под тяжестью сна. Сон. Это снова был лишь чертовски реальный сон. Дронвахла закрывает мокрое лицо ладонями, глухо всхлипывая, хотя хочется завыть от безысходности. Разбитое сердце уныло стучит свой непрерывный такт, но с каждым ударом осколки вгрызаются в неё только сильнее. Она всё ещё чувствует иллюзорный поцелуй Данаты из сна на своих губах, и от этого становится в тысячу раз больнее. Рядом зашевелилась Ньюке-Чоль, и Кьяра мгновенно заставляет себя замолчать, кое-как вытирая слёзы. Она наклоняется к малышке, мягко гладит её дрожащей рукой по светлым кудряшкам, заправляет прядку за ухо и осторожно целует в лоб. Девочка была так сильно похожа на Данату, что сердце каждый раз колко сжимается. Дронвахле нравилось думать, будто бы Ньюке волшебным образом и правда их дочь, ведь та была похожа и на неё тоже. Как жаль, что и тут всё не обходится без ненавистного короля… Это Кьяра не уберегла её. Обещала, что ни за что не отдаст этому мерзавцу, что они будут счастливы, а сама не сделала ничего, чтобы её спасти. Не придумала, потому что была связана всем, чем только можно. И смерть родителей… Беды обрушились разом, беспощадной жестокой лавиной подминая её под себя. В один момент она потеряла всё, что было для неё бесценным. В тот злополучный день, на площади, когда Даната, настолько же блистательно-красивая, насколько и подавленная, медленно шла навстречу своей горькой судьбе, Дронвахла не могла сделать ничего. Только обречённо смотреть сквозь пелену слёз, с разрывающей на части болью за тем, как возлюбленная исчезает навсегда. Это ужасно, когда ты вроде бы физически свободен, но ментально тебя сдерживает сотни оков. Ужасно, когда ты бессилен, и вынужден наблюдать со стороны как ты неминуемо теряешь единственного оставшегося человека, которого горячо любишь. Кьяра чувствовала страх и отчаяние Тиу. Они переплетались с её собственными, и тогда она не выдержала, наплевала на приличия и наказание, которое еë за это ждëт, и пронзительно крикнула во весь голос «Даната! Даната, я здесь!», будто это могло хоть как-то помочь. Нет, никак не могло, но этого не объяснишь воспалённому рассудку. Подруга вздрогнула и подняла глаза, позволив Дронвахле в последний раз окунуться в изумрудный омут, сейчас полный печали и боли. Её губы незаметно дрогнули, но Кьяра, конечно, заметила. «Я люблю тебя». И Дронвахла подумала, что сейчас тоже умрёт. Слишком. Много. Боли. Она не умерла. К сожалению. Мертвенно-бледными губами прошептала «И я тебя, солнышко». На шее Тиу сверкнула подаренная ей цепочка, и внутри что-то опять ухнуло в бездну. А потом, поймав, как сокровище, прощальную Данатину улыбку и вспыхнувшие на мгновение ямочки, поняла, что не успокоится, пока не отомстит за всех, кого её лишили. Кьяра обросла непробиваемой бронёй, а в её глазах застыли холод и неприступность. Без папы, мамы, Данаты смысла жить не было, но она почему-то жила с бесконечным горем в душе. Чувство вины продолжает съедать Дронвахлу и сейчас. Она ещё раз нежно проводит пальцами по щеке Ньюке-Чоль и поправляет ей одеяло. А потом бесшумно встаёт, переодевается и выскальзывает за дверь. Кьяра вернётся только к рассвету. Ей надо навестить Данату.

* * *

Лакровая роща встречает её скорбной тишиной. Дронвахла уже не плачет. Она ощущает себя высушенной изнутри, но всё равно упрямо идёт к месту, где покоится её солнце. Кьяра останавливается около старого лакра и маленького холмика, покрытого лучатками и огнецветами. В центре лежит гладкий белый камень, на котором чётко выделяется надпись «Даната Тиу». Девушка думала, что готова к этой встрече вновь. Но ноги подкашиваются, и Дронвахла падает на колени. Сердце тоскливо скулит и скребётся, в горле стоит тугой ком, всё тело бьёт озноб… Кьяра слабо удивляется, как находит в себе силы говорить. Слова выходят хриплыми, и подбирать их сложно, но это не имеет значения. Девушка рассказывает ей всё-всё, как и всегда. Много говорит о Ньюке-Чоль. Что будет заботиться о ней, оберегать, защищать и любить, раз сама Даната не успела… Она заканчивает, когда первые лучи зари начинают пламенеть на тёмно-синем небе. Лёгкий ветер взлохмачивает чуть отросшие волосы Дронвахлы. Она встаёт, подходит к камню и невесомо целует начертанные буквы. Одна слезинка всё-таки просачивается и быстро сбегает со щеки. Кьяра прижимается лбом к странно тёплой поверхности и прикрывает глаза. Кулон в виде морской волны покачивается совсем рядом с неумолимой надписью. — Я буду много рассказывать о тебе Ньюке-Чоль. Я знаю, тебе бы понравилось это имя, что я дала ей. И знаю, что она будет восхищаться и гордиться тобой. Наша девочка почти твоя копия. Такая же лучезарная красавица… когда придёт время, я покажу ей это место. Я буду любить тебя вечно, милая. И обязательно отомщу за вас всех. Пусть моя боль никогда не иссякнет, но я нахожу хоть какое-то утешение в нашей очаровательной птичке Ньюке. Я верю, что часть тебя продолжает жить в ней. С новым рассветом, моя любимая Даната.