Поёт ПетерБург!

В тот вечер он уже стоял под дверью музыкальной студии Трэнка. С самого утра он перебирал все свои недавние решения и действия, пытаясь понять, каким образом они привели его к этому самому моменту. Впрочем, несмотря на то, как сильно из-за собственной обострившейся гордости хотелось развернуться и пойти прочь... Он точно знал, что уже не развернётся. Через считанные секунды после скромного стука дверь перед ним распахнулась. Выглянуло знакомое лицо. — Август? — Трэнк тихо усмехнулся и отступил назад, открывая дверь шире прежнего, дав гостю путь в студию. — Действительно пришёл, супер. — Мгм, как видишь, — брюнет ответил смято, слегка поморщившись от собственного натянуто уверенного тона. А затем он решил наконец рассмотреть помещение. В студии уже было несколько музыкантов: контрабасист, трубач, барабанщик и... пустое место за синтезатором. Для него. — Нами занимается американский лейбл, но название своё, — начал объяснять Трэнк. — Скоро едем в тур. Можем платить тебе тысячу баксов в неделю плюс проценты со сборов и продаж. Подходит? У Августа челюсть чуть не отвисла. Тысяча баксов в неделю?! Он оторопел, замер прям на месте, услышав абсолютно баснословную для него сумму. Тысяча. Баксов. В неделю. Это около пяти тысяч в месяц, итого… Пятьдесят шесть тысяч долларов в год: намного больше, чем любая из его предыдущих работ или подработок. Да они и половины этой суммы ему не приносили, взять хоть за последние лет пять. Тысяча баксов. И это будет сумма денег, которую он будет получать каждую, мать его, неделю. А что он только мог бы сделать с этой суммой, насколько проще могла бы стать его жизнь... И Димину выставку покроет, главное, ещё и на жизнь останется! — ...Да, да, это... — наконец-то Август заговорил, сумев хоть как взять себя в руки. — Подходит. — Ну что, тогда сыграем? — с явным удовлетворением кинул Трэнк, указывая на пустующее место у синтезатора и не ожидая никакого ответа. Выглядел жест почти как команда. Впрочем, перечить смысла не было. Сев на кушетку, Август наконец смог бегло изучить инструмент перед собой. Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять: инструмент хороший, дорогой. Не привычный ему рояль, конечно, но этот момент можно было и опустить, за такие-то деньги… — Наиграй что-нибудь для разогрева, — Трэнк вбросил небрежно, наблюдая, как руки пианиста осторожно ложатся на клавиши, — импровизируй. Ребята подхватят, — рука махнула в сторону остальных трёх музыкантов, с видимым безразличием рассматривающих потенциального новенького в их коллективе. Август, впрочем, ожидал услышать что-то подобное. Растерянности не было. Было желание показать свой потенциал. Пальцы аккуратно вдавили несколько клавиш в аккорде, как бы прощупывая инструмент. Услышав лишь пару нот, пианист наконец осмелел, дав политься собственной импровизации. Сначала по клавиатуре умело бегала только одна рука, работая чисто на мышечной памяти. Через несколько секунд Трэнк, подобрав к себе микрофон, дабы что-то неторопливо напевать, махнул рукой, и музыканты начали его подхватывать. Когда в игру включились барабаны и духовой, Август чуть ускорил темп, вслушиваясь в получавшуюся мелодию, улавливая реплики каждого инструмента и продолжая наигрывать свою партию на синтезаторе. Звучало… хорошо. Но, к сожалению, недолго. Ведь в следующую секунду Трэнк подошёл к покоящейся у пюпитра драм-машине и зажал на ней кнопку включения. Августа в момент выбило из привычной во время игры концентрации, а руки застыли в воздухе в непонимании, что, чёрт возьми, происходит. Он поднял глаза на Трэнка в читаемом немом вопросе. Звуки драм-машины ужасно раздражали, свисто-кряхтящие биты казались ну абсолютно лишними в получавшейся музыке. Этот человек обещал ему целое музыкальное шоу, сродни осовремененной классике! А по итогу в студии сейчас звучало нечто, сравнимое только с баловством начинающего битмейкера. Август окинул быстрым взглядом остальных музыкантов, пытаясь проанализировать их реакцию… …И они, как ни странно, отнеслись к этому очень даже спокойно. Видно, уже не впервой. Но неужели они собирались выступать так весь тур?! Но руки, пусть и нехотя, вернулись на клавиатуру несколькими неуверенными аккордами и кое-как дотянули до конца этого разогрева.

***

Музыканты паковались. Репетиция подошла к концу. Но Трэнк с Августом сидели неподалёку, молчали, каждый был в своих мыслях. Оба осознавали одно: им нужно было поговорить, и это точно. — Я знаю. Это другое, — начал разговор первый. — Да, я уже понял, — пианист ответил прямо, с видимой неприязнью зыркнув на собеседника. — Но ты же хочешь популяризировать классику! А как ты можешь это сделать, если её не слушают толком? — спокойно рассуждал солист. — Классика гибнет из-за таких вот, как ты, понимаешь? Ты играешь для стариков, приятель, в дешёвых ресторанах. А где дети, где молодёжь? — продолжал тот, явно не закончив свой монолог. — Ты ставишь себя в один ряд с некогда революционерами музыки. И как ты собираешься быть таким же, если ты консерватор, а? Ты вцепился в прошлое, но классика — это будущее! Август слушал. Он молчал. Лишь кивнул один раз, слабо, будто бы начиная что-то осознавать, с чем-то… соглашаться. — Другой клавишник был похуже тебя… — добавил Трэнк, наконец переведя взгляд с музыкантов на профиль сидящего рядом пианиста, и неодобрительно закачал головой. — Но ты ещё та зануда, брат. Август чувствовал, как сам постепенно, но определенно начинал понимать точку зрения собеседника. Застойнический образ мышления из-за своей мечты и убеждения о том, какой должна быть музыка, нежелание менять свои взгляды и пути... Что-то такое он ещё давно слышал от Димы… Эти факторы, вероятно, и сдерживали его всё это время. Август наконец неуверенно, как-то дёрганно кивнул. После чужого монолога его будто слегка потряхивало. Однако уже не от злости. Осознания?

***

Для Димы день выдался не легче: с утра мотался по городу в поисках галереи, которая готова принять и подписать договор на проведение его экспозиции. Пока, в общем-то, не нашлось ни одной. А вечером уже смена в старой доброй кофейне. Домой он еле себя приволок. Переступив порог квартиры и сняв ботинки, блондин, уже будучи в коридоре, услышал слабые бреньки на пианино, доносившиеся из гостиной. Видимо, Август что-то сочинял. И действительно: музыкант, сидевший за своим покоцанным пианино, наигрывал уже немного знакомую мелодию собственного сочинения. На запыленной крышке беспорядочно лежали стопки бумаг, разных рукописных нот... Уставший после эмоционально насыщенного дня, он даже не услышал, как Дима вошёл в комнату и теперь тихо стоял у двери. Наблюдал и наслаждался увиденным. Однако, через несколько секунд, он в конце концов сделал несколько неторопливых шагов в сторону инструмента, вскоре остановившись позади Августа, и молча положил руки ему на плечи, как бы осведомив о своём присутствии. Внезапное прикосновение чужих рук не мгновение заставило вздрогнуть, но в то же время словно было ожидаемым. Он убрал пальцы с клавиш и оглянулся через плечо на художника. Тот мягко улыбнулся: — …Привет. — Привет, — Август немного устало улыбнулся в ответ, плавно снимая одну из рук Димы со своего плеча и медленно переплетая их пальцы. Затем он молча сдвинулся на потрёпанной кушетке, молча приглашая того сесть рядом. А Дима даже не колебался: ту же сел рядом со своим возлюбленным... ...И тогда Август снова начал играть одну из вариаций своей, нет, их мелодии. Музыка плыла неторопливо, словно вдумчиво, а затем брюнет тихо запел: ~ Город для звёзд, Светишь только для меня? Город для звёзд, Жаль, не всё здесь вижу я… ...Он пел глубоким и немного усталым голосом, теперь глядя на клавиши перед собой, продолжая тихо играть. ~ …Как знать, Всё прояснилось, лишь когда мы обнялись…

…Что все мечты ~

У нас теперь сбылись.

...Вдруг Дима влился в мелодию и плавно подхватил его, в рифму импровизируя...

Город для звёзд, ~

Где все хотят лишь одного.

Меж улиц борозд,

В дыму дешёвых баров подле берегов…

…Последние слова перетекли в слабый смех, и Дима с улыбкой зыкрнул на Августа, который, отразив его улыбку, продолжал играть.

— Любовь ~

Все ждут, когда в её оковы угодят…

…Дима пел, а Август, продолжая играть, начал подхватывать его через слово: ~ …Рывок,

И взгляд, ~

~ Кивок,

Разряд… ~

Вокал Димы был на удивление хорош: его довольно мягкий и чистый тон на удивление хорошо сочетался с более низким и глубоким голосом Августа...

~ …Глянуть в чьи-то глаза, ~

Чтоб озарить небеса

И весь мир заставить пошатнуться.

Тот, кто скажет «Не бойся,

Я рядом с тобой».

…Они продолжали петь в унисон, Август не начал вжимать клавиши более уверенно и бодро...

~ И плевать мне на то, ~

Где быть суждено,

Ведь всё, что мне нужно — это чувство:

Тук-тук в сердце моём...

…Последняя фраза рассеялась в их нежном смехе, прежде чем Август допел ещё одну строчку: ~ …Не хочу я терять. …И закончил эту импровизацию, постепенно возвращая мелодию в более спокойное русло. Вскоре в комнате стало тихо. Это не было странно или некомфортно, наоборот: наступившая тишина была как приятное послевкусие, а внутри что-то продолжало трепетать даже после того, как струны под крышкой примолкли. Не нужны были никакие слова, только присутствие. Только быть рядом… Брюнет гулко выдохнул, немного промаргиваясь, и положил голову виском на плечо художника, мирно прикрывая глаза. Хотелось полностью впитать неописуемый комфорт мгновения и никогда его не забывать, куда бы жизнь не завела. Хотелось остаться в этом моменте ещё ненадолго, совсем на немножечко, чтобы совсем не волновала мысль о том, что через неделю ему таки придётся уезжать в этот чёртов тур, ведь он уже всё решил. Но то, чего он действительно хотел в этот момент, да оба хотели, это просто остаться вот так, в их скромном вечном уюте, в этих самых объятиях… На следующий день Август подписал договор с лейблом.