Рассвет

— Значит, теперь это будет называться новым днём… — не сумевший сомкнуть глаз, Сюэ Ян лежит во дворе на скамье, всматриваясь в беспробудное небо. Наблюдая за течением густых, хмурых облаков, юноша погружён в свои мысли — воспоминания, теряясь в их кровавых глубинах. Чёткие, яркие картинки из самого раннего прошлого сейчас беснуются в сознании, не позволяя заклинателю ни на секунду расслабиться. Ему ли маяться от совестливых восклицаний? Но ему плохо. Ему правда очень плохо, но не вяжется это с чувством вины за содеянное. Злодей, отродье, воплощение зла — он типичный психопат, лишённый угрызений совести. Тогда почему на сердце так тоскливо? Почему воспоминания причинённых бед теперь стягиваются тугим узлом вокруг шеи? Чистилище. Ха-а-а-а-а-а. Пыточная камера, лишённая возможности выбраться.       Он так и не решился постучать в комнату Сяо Синчэня, не набрался решимости поговорить с ним, пока оба захлёбывались слезами. Эта встреча вышла по-настоящему тяжёлой и сокрушительной, возможно, поэтому сегодня вокруг их дома столь густой, раздражающий туман. Сюэ Ян ещё не изучил Чистилище достаточно хорошо, чтобы понять взаимосвязь явлений, но… — Здесь никогда не будет солнца… — вытягивая руку перед собой, он разводит пальцы в сторону, вспоминая, как солнечные лучи скользили между ними при жизни. Руку, что некогда была искалечена. Все пять пальцев — уже не четыре.       В груди внезапно начинает шевелиться клубок ядовитых змей, готовящихся атаковать и без того еле трепещущее сердце.       «— За один свой мизинец ты убил пятьдесят с лишним человек?»       Убил.       За свой палец убил.       За увечье, нанесённое ребёнку. За изломленную душу и покорёженную судьбу.       Убил.       Горечь за несправедливую, жестокую обиду детства всегда воспаляла ненависть ко всему живому в Сюэ Яне с особой силой, но почему-то сейчас это всё кажется до смешного незначительным. Все вложенные эмоции, силы, все попытки объясниться и быть понятым — отныне ничего не значат, ничего не стоят. Осталась лишь пустота… Тенью следующая за человеческой глупостью.       Сюэ Ян переворачивается набок, падая на холодную траву. Этот мир весь продрог. В нём нет тепла и нет жизни — и даже смертью здесь не веет, лишь одиночеством и болью разбитых душ. От чего жизнь напоследок решила поглумиться над ним? От чего она решила вновь испытать Сяо Синчэня? — А-Чэнь…       Опухшие от долгих слёз веки начинают неприятно жечь. Белок заполняют кровавые прожилки, а тоска и тусклость некогда ярких, алых глаз действительно вызывают беспокойство и жалость. И это к нему-то. Жалость. Господи, до чего же убого.       Не так он представлял себе загробную жизнь. Не об этом он грезил в редкие моменты здравомыслия — ни рай, ни ад, — просто не быть вовсе.       Бессилие из-за собственного положения приводит шаткую психику заклинателя к ярому порыву истерики. Он не привык быть в ловушке, не привык играть по чужим правилам, не привык подчиняться, он… Как зверёк в клетке, обязанный наматывать круги в своём колесе, пока хозяин не будет удовлетворён. Ему не сбежать отсюда. Ему не убить себя, а осадок, тянущийся из погасшей жизни, начинает скапливаться и сгущаться. Все те моменты, прожитые им когда-то, поневоле стирали очертания, уходя в тень, — но это там, в живом мире. Это же место, судя по словам отвратительного существа, которое Сюэ Ян встретил в Немой Роще, возвращает чёткость и свежесть каждому моменту, произошедшему за годы жизни. Не издевательство ли?       Под ложечкой сосать начинает.       Получается, что даже от самого себя не убежишь. Не забудешь то, чего помнить не желаешь, не отречёшься от эмоций, что ранее не признавал. Здесь ты остаёшься наедине со своим злейшим врагом, со своей сильнейшей слабостью — самим собой.       Веки устало опускаются. Сюэ Ян делает глубокий вдох.       Сейчас ему ничего не хочется вспоминать, но мгновения эти сами лезут в голову, настойчиво подавляя всё сопротивление.       Прохлада вечернего покоя опускается на кожу. Сюэ Ян растерянно завертелся на месте, пытаясь понять, где он очутился, если ещё минутой ранее безвольной куклой валялся на траве. Но места эти кажутся знакомыми… До боли знакомыми. Разумеется. Эти люди. Эта суета. И он сам. Прекрасно. Он настолько погрузился в себя, что впал в какой-то транс? Этого ему ещё не хватало… Та жуткая тварь не предупреждала его о том, что в воспоминания придётся погружаться настолько… глубоко.       «Да вашу ж…»       Совершенно точно. Это он сейчас громит чью-то лавку. И это Даоджан Сун Цзы Чэнь. Вот-вот вмешается Гуанъяо. — Даоджан Сун… Вы не совсем понимаете… Он… Он ещё так молод, и у него, как Вы могли заметить, очень непростой характер…       Именно в этот момент Ляньфан-цзунь вмешался в нарастающее противостояние между Сун Цзы Чэнем и Сюэ Яном. Име Именно в тот день Сюэ Ян впервые ощутил колкую неприязнь к этому заклинателю, что своей грубостью и ледяным тоном вызвал в нём шквал негативных эмоций. Неприязнь с первого взгляда, если позволите.       Кажется, именно сейчас должен появиться…       «А-Чэнь…» — Он действительно ещё молод…       Сюэ Ян вздрагивает, внезапно теряя равновесии. Он пошатывается, переступая с ноги на ногу, болезненным, мучительным взглядом смотря на воспоминания, о которых совсем позабыл. Это их первая встреча с Сяо Синчэнем. Это момент, когда их судьбы переплелись?       С метёлкой в руке и мечом за спиной, одетый в прекрасное белое одеяние, подобно лунному свету в ночи, к Гуанъяо, Сюэ Яну и Сун Цзы Чэню подходит даосский заклинатель. В противовес раздирающим грудь чувствам, сердце начинает трепетать от восторга при виде Сяо Синчэня: его элегантная, лёгкая походка, словно он ступает по облакам, завораживает взгляд. Его стойкость и достоинство виднеются в осанке. Но куда сильнее по Сюэ Яну бьёт лицо, что он видит. Лицо, не покрытое мраком позора, унижений и боли. Не погруженное в тени отчаяния, усталости и ненависти к самому себе. Преисполненный силой, правдой и благочестием, Сяо Синчэнь являет собой достоинство, порядочность и самоотверженность.       «Ха-а-а-а-а… Я уже и позабыл, каким ты был…»       Действительно невероятно. Но всё то, что хранил в памяти Сюэ Ян при жизни, вовсе не было похоже на то, что он пережил на самом деле. Как он вообще мог позабыть этот вечер? Когда их пути впервые пересеклись…       Его глаза… Всё ещё были на месте и, в отличие от глаз Даоджана Суна, что смотрит на Сюэ Яна непрощающе жестоким взглядом, в тёмных глазах Сяо Синчэня искрится жизнь ярким, мягким оттенком. Он смотрит на своего будущего врага без тени злобы или осуждения. Он смотрит на него так… мягко.       Он и правда совсем позабыл об этой встрече. Он и правда не предполагал, насколько смешон он был в своей неприкрытой агрессии. — Намного больше я презираю этих фальшивых святош… — Сюэ Ян кривит губы, плотно сжимая. — …вырву ему глаза и расколочу сердце. Посмотрим, что он будет делать тогда… — от этих слов становится дурно. — Ты сдержал данное слово…       Сюэ Яна насквозь прошибает. Мягкий, но пронизанный ледяным холодом голос Сяо Синчэня раздаётся за спиной. Это не воспоминание. Это он. — Ч-что т-ты…       Растерявшись, едва держа себя в руках, Сюэ Ян шатко поворачивается к даосскому заклинателю, который тоскливо смотрит на картинки прошлого. На своего друга…       «На него…» — Я не по своей воле здесь, — тяжело вздыхает Сяо Синчэнь, прикрывая глаза, поворачиваясь спиной к Сюэ Яну. — Кажется, каким-то образом наши воспоминания объединились. Когда я вышел из комнаты, то оказался здесь.       Синчэнь, видимо, не собирается ждать Сюэ Яна, потому что всё той же походкой: грациозной и воздушной, уходит в темень улицы, и Сюэ Ян, как мальчишка, едва ли не спотыкаясь, порывается за ним. Он настолько был поглощён созерцанием роковой встречи, что не заметил, как к нему кто-то приблизился. Ну а Даоджану-то что? Он после тяжёлой ночи не планировал пересекаться с Сюэ Яном — лучше уж бродить вокруг да около, господи прости, чем нервировать себя присутствием этого пакостника, но…       Что даосский заклинатель может? Его желания никого не волнуют, и всё, что ему остаётся, это подчиняться, следуя за временем вперёд.       Прошедшую ночь оглушало биение сердца. Иступлённые крики души, пепелеющая надежда и боль. Он не слышал ничего вокруг, не видел, не чувствовал. Ему давненько не было настолько дурно — ещё, возможно, в самые первые дни своего пребывания в Чистилище, но сейчас… Словно острые, тончайшие, пронизанные ядом ошибки прошлого пронзают его насквозь, сокрушая снова и снова. Кажется, разверзлась бездна, и перепутье стало как никогда опасно.       Он никогда не погружался в воспоминания физически. Да, помнил всё чётко и ярко, но то сознание, а это буквально оживший пережиток времени — возможность наблюдать со стороны. Только для чего всё это? Когда даосский заклинатель выглянул из-за двери утром, он слегка опешил, ведь перед ним раскрылась одна из знакомых улочек, наполненных простыми людьми. Конечно же он узнал. Конечно же он увидел его… Что стоял настолько сломленный и разбитый, вызывая тошнотворное чувство жалости… От этого Сяо Синчэню захотелось взвыть. Сюэ Ян не заслужил ни капли сострадания, но благочестивая сущность Даоджана остаётся неизменной.       Густая темнота понемногу начинает рассеиваться, а знакомые предметы начинают мелькать перед глазами. Да. Та самая комната, которая неожиданно утянула даосского заклинателя в мир памяти. Единственное, что видится Сяо Синчэню не знакомым, это массивный, древесный столбик, появившийся посередине комнаты, словно опорный. Только вот на нём изящным почерком выжжены иероглифы:

Я в памяти своей плутал,

Надеясь правду отыскать.

Я всё шагал, шагал, шагал,

Не зная, как же мне сбежать.

Я видел море, море боли –

Я есть исток. Я есть порок.

Неуловимо мчится горе –

Моей души скупой урок.

Что тенью рядом солнцем светит,

Что для души спасеньем стал –

Чей лик подобен ласке ветра,

Со мной во тьме той заплутал.

— Что это такое? — Сюэ Ян выглядывает из-за напряжённой спины Сяо Синчэня, рука которого медленно скользит по надписи. — А?.. — юноша двигается вперёд, и даосский заклинатель, ощутив чрезмерную близость с заклинателем, поспешно отходит в сторону, не обращая никакого внимания на тяжёлый взгляд потухших глаз.       Сяо Синчэнь понимает надпись по своему. В принципе, этого он и ждал — разрушить себя окончательно, чтобы наконец-то уйти туда, где ничего не существует. Сюэ Ян и в самом деле не просто так сюда попал.       Косой взгляд ложится на задумчивого Сюэ Яна, изучающего столб.       Если их судьбы действительно переплетены, то и грехи их едины. — Я есть исток… — Я есть порок…       Одновременно произносят заклинатели, замирая. Сюэ Ян переводит взволнованный взгляд на даосского заклинателя, который намеревается покинуть чересчур душное помещение — а это ведь, на секундочку, просто невозможно. Но Даоджану кажется, что он вот-вот задохнётся.       Он не готов говорить с ним. Он не готов смотреть на него. Каждый чёртов раз, как Сяо Синчэнь слышит голос Сюэ Яна, он буквально начинает рассыпаться на мельчайшие частицы. Он прийти в себя-то не успел, осознать, принять — а ему теперь вместе с этим человеком придётся путешествовать по воспоминаниям?!       Чистилище… Ну да, конечно. Разве подобное спасёт хоть кого-то? Садизм высшей степени. — Сяо Синчэнь! — вскрикивает Сюэ Ян, кидаясь вслед за Даоджаном. — Подожди. Давай поговорим!       Но говорить не хочется. Сердце вновь начинает колотиться так, словно тысячу колоколов содрогают небеса. Не подождёт. Не поговорят. Потому что незачем. Потому что не о чем…       Во дворе туман становится до ослепления густым. Даосский заклинатель невольно спотыкается обо что-то, застывая на месте. Дрожащая рука поднимается к переносице, прикрывая глаза. Серебряный браслет, что весом своим постоянно отягощает, в данный момент не ощущается вовсе. — …я не вынесу этого…       Туман… словно живо существо, начинает клубиться вокруг величественного мужа, стойко выдерживающего давление. Горе, утраты, печаль — всё это обжигает кожу, эхом прошлого раздирая сознание. Так ещё и в настоящем, если можно так выразить, то самое вернувшееся прошлое.       Ха. Ха-ха-ха.       И в прошлом Сюэ Ян.       И в настоящем Сюэ Ян.       В будущем что же? Тоже Сюэ Ян? — Ха-ха-ха, — Сяо Синчэнь нервно смеётся, пальцам потирая переносицу. Само Чистилище не позволяет ему покинуть дома, а значит… — Сяо… — перелетев через порог, Сюэ Ян брезгливо морщится, грубо хватаясь за висок ладонью. — Что это такое? — словно нечто склизкое, острое, медленно ползущее, оно пробирается прямо под кожу, чувствами паники, скорби, уныния, страха, усталости заполняя каждую клеточку тела. У Сюэ Яна в самом деле начинает сжиматься желудок, настоятельно требуя облегчения. Но блевать-то нечем. — Блять… — прижав вторую ладонь к желудку, он, еле волоча ноги, испуганно вздрагивает, когда замечает сгущающийся туман вокруг даосского заклинателя. Словно он становится всё дальше и дальше, а этот звук… Непонятный звук раздражает перепонки. — Туман являет собой проявление истинного горя и отчаяния, — чуть слышно произносит Сяо Синчэнь слова, что услышал некогда в Немой Роще. Он полубоком поворачивается к Сюэ Яну, обречённо смотря на его шаткую фигуру. Такой слабый, немощный, разбитый — никогда Даоджан не видел этого кровожадного заклинателя таким. Никогда… Ведь просто не мог увидеть то, что было с Сюэ Яном в те восемь бесконечных лет без него. — Я сейчас сдохну!.. — чуть не плача выплёвывает Сюэ Ян, стараясь дышать как можно глубже, наконец-то подойдя к Синчэню.       Даоджан с какой-то непростительной серьёзностью отвечает на глупую фразу юноши: — Мечты здесь несбыточны.       Сюэ Ян часто моргает, стараясь согнать подступающее наваждение. Он так ждал этой встречи. Как же сильно он грезил возможностью снова увидеть это лицо, отдаться во власть этому взгляду, утонуть в мягкой глубине этого голоса. Он сходил с ума при жизни, утопая в ненависти, задыхаясь смертью. Он так мечтал вновь ощутить тепло этого тела, коснуться его стойкости, утонуть в этих горячих объятиях — чтобы уткнуться носом, затрепетав от аромата прохладной росы… — Сяо Синчэнь… — сглатывая Сюэ Ян с горечью смотрит на заклинателя. Он прекрасно видит, что даосский заклинатель хочет держаться как можно дальше от него, что неприятна ему эта компания, но… Сюэ Ян кидается на шею Сяо Синчэня, от чего тот делает шаг назад, не ожидая такой атаки.       Объятия? Он кидается в объятия?       Приподняв кисти рук, Сяо Синчэнь начинает дрожать всем телом. Глаза его округляются, а взгляд замирает на одной точке, пока Сюэ Ян продолжает крепко жаться к нему, кажется, совсем не переживая о том, что не получает взаимности.       Как…       «Как он смеет?» — …отпусти… — глухо, хрипо звучит голос Даоджана. Он чувствует его так хорошо… Ничто другое, никто другой в этой тюрьме не чувствовался столь же реальным. Сяо Синчэнь чувствует, как колотится сердце в груди Сюэ Яна.       Ах! Ну для чего же в этом месте такие никчёмные игры? Они уже мертвы. Им не нужно дышать, спать, есть — и сердца у них не бьются. Какая нелепая пародия на жизнь. — Я так ждал этой встречи! — Сюэ Ян напрочь игнорирует слова Сяо Синчэня, крепче сжимая руки за его шеей. Его глаза вновь наполняются слезами и диким страхом, страхом того, что даосский заклинатель снова исчезнет. — Я так ждал…       Замолчи…       Хватит! — Остановись…       Сяо Синчэнь, что есть силы, хватается за руки Сюэ Яна, насильно отстраняя от себя. Взглядом полного возмущения он смотрит на бледное лицо словно мальчишки, который ужасно боится быть отруганным.       «— Жил-был один ребёнок. И ребёнок этот очень любил сладости».       Сердце Сяо Синчэня выворачивается наизнанку, начиная стягиваться в жалкий комок. Уста его начинают дрожать, и он плотно сжимает их в тонкую линию, беспомощно смотря на Сюэ Яна. Ему не следовало допускать этой близости… Видеть его лицо… Видеть его лицо так отчётливо перед собой, всматриваясь в тяжёлые тени на лице, в померкшие глаза — как же так вышло, что именно этот человек забрался в сердце Сяо Синчэня?       Туман начинает странным образом темнеть из глубины, и даосский заклинатель резко поворачивает голову в сторону, бегая взглядом по появляющимся предметам. Очередное воспоминание? Прямо сейчас? Серьёзно? — Это новое воспоминание?.. — осторожно спрашивает Сюэ Ян, не сводя глаз с Сяо Синчэня. У него вот-вот, блять, ноги откажут, потому что он снова живым стоит перед ним! Стоит и… он жив. Формально. Наверное. Да плевать, блять. Он жив в том смысле, который имеется в Чистилище — самое главное, что Сюэ Ян смог оказаться рядом с ним. так эгоистично отдаваясь во власть наслаждению от лицезрения жизни любимого человека — да пусть он хоть тысячу раз уже свихнулся, но в глазах его густой любовью разлитый океан.       Скрип и треск поленьев, словно в костре, вынуждает Сюэ Яна покоситься в ту же сторону, что и Сяо Синчэнь. — Жил-был один ребёнок. И ребёнок этот очень любил сладости, — вновь Сюэ Ян слышит собственный голос, замечая знакомую картинку. Да. Этот тот самый день, когда капризная А-Цин выпрашивал сказку. Это момент, когда Сюэ Ян поведал им историю о своём детстве.       Сяо Синчэнь тоже узнаёт эту картину. Но только расплывчатый сюжет прошлого, начинает теряться в новом — снова люди, улочка, ребёнок…       Даосский заклинатель щурится, пытаясь понять, что это за момент в его жизни, когда они с Сюэ Яном могли пройтись по этим местам, встретив мальчишку. Вот только как не пытается, не может уловить подобного момента в своём сознании. Что не мудрено, учитывая, что это воспоминание принадлежит Сюэ Яну. Юноша посерел лицом.       Эти события намертво въелись в суть мальчишки, имя которого прогремит кровавой бурей по всему миру заклинателей.       Сяо Синчэнь, словно не веря своим глазами, переводит взгляд на Сюэ Яна, цвет кожи которого стал единым с клубами тумана, а потом снова на всё чётче виднеющуюся улочку и мальчишку, печально смотрящего своими алыми глазами перед собой.       «Это же…»       Эту историю Сяо Синчэнь помнил хорошо и без помощи Чистилища. Это драгоценное откровение, которым с ним поделился некогда дорогой человек. Боль прошлого, причины случившегося, следствие…       Всё в точности, как и истории Сюэ Яна: вот его зовёт незнакомец, предлагая пирожные за записку, вот Сюэ Ян, светясь как праздничное солнце, охотно соглашается, спеша выполнить просьбу.       Сюэ Ян отключается от настоящего. Весь его взор, мысли, чувства сейчас вновь находятся в том самом солнечном дне, когда его идиотская наивность привела его к унизительным, пагубным последствиям. — …остановись…       Сколь жалким слышится голос Сюэ Яна, так убого пытающегося предостеречь себя из прошлого от этого поступка. С какой неподдельной жалостью смотрит на него Сяо Синчэнь, понимающий, что сейчас чувствует этот жестокий юноша. Он не должен жалеть его, не должен выказывать понимая каким-то там поступкам из-за того, что было в далёком прошлом, но…       Видеть, как избивают семилетнего мальчишку, для Сяо Синчэня оказывается тяжёлым испытанием. Его брови надламываются, а тело невольно порывается вперёд, чтобы остановить подобное безумие, только вот прошлое изменить нельзя, а проигрываемые события не более чем красочный, объективный фильм.       Когда Сюэ Ян рассказывал эту историю, даосский заклинатель не совсем так представлял себе всё это. Хотя тут и представлять-то нечего — Синчэнь никогда в жизни не видел, как избивают детей. Огромный, взрослый мужчина буквально втаптывает маленького, худощавого мальчишку в пол. И за что? За записку, которую тот даже не писал? За то, что передал прошенное? — Не ходи, — Сюэ Ян продолжает обращаться к маленькому себе, смотря на его обречённые попытки добиться собственных пирожных, смотря на эти жалкие потуги добиться хоть какой-то справедливости. — Не надо…       Сяо Синчэнь наконец-то отпускает кисти чужих рук, что крепко сжимал всё это время. Погружённый в эмоции, а теперь и воспоминания тяжёлого характера, он не сразу замечает, что цепляется за Сюэ Яна, который перед собой уже не видит ничего. Сюэ Ян словно погружён в транс.       Что-то наивное, детское, изуродованное, но не сломленное, не разбитое начинает с треском обвалиться в бездну — он умоляет о своих пирожных, он получает удары кнута, он вопит от дикой боли из-за повозки, что переезжает его пальцы.       Из глаза Сюэ Яна начинают течь слёзы. Ад разгорается в душе с неописуемой скоростью, выжигая горькой обидой силы для борьбы. — А-а-а-а-а!!! — мальчишка плачет, ползком двигаясь по дороге, но что страши Сяо Синчэня ещё сильнее, что вынуждает каждый орган внутри его тела в омерзении сжаться, это равнодушие каждого, кто проходит мимо покалеченного ребёнка. Он совсем не так представлял себе ту историю… Не мог представить такой безобразной жестокости и подлости… Его сердце разрывается на части от вида этой картины — до усталого раздражения истинной. Всё произошло именно так, как они сейчас видели.       Сяо Синчэнь делает пару шагов вперёд, подходя к свернувшегося в комочек мальчику, — Сюэ Ян переводит на него зависший, убитый взгляд, — Сяо Синчэнь присаживается на корточки рядом с мальчишкой, в попытке взять того за руку, но ладонь его проходит сквозь мальчишку, а взрослый Сюэ Ян истерично хохочет про себя, поднимая глаза вверх.       Туман вновь начинает сгущаться, слишком быстро двигаясь вокруг заклинателей, и Сюэ Ян, находясь в крайне плачевном состоянии, падает, плотно жмуря глаза, закрывая лицо руками — он не хочет больше ничего видеть! Он не хочет ничего слышать! Его душа горит — горит самым чёрным, адским пламенем, который ничем не затушить, который бесконечно обращает всю сущность в пепел, — возрождаясь, она погибает снова.       Сяо Синчэнь подходит к Сюэ Яну, непроизвольно протягивая руку к юноше, желая утешить, вот только останавливается на полпути, ловя себя на этом неправильном жесте. Однажды он уже проявил сострадание к нему, даже не ведая о его истинной личине, теперь же даосский заклинатель просто не может себе позволить осознанно оступиться. Он просто продолжает стоять над Сюэ Яном, пока туман продолжает густо обволакивать их, унося в никуда яркие картинки, приоткрывая завесы новых. Даоджан неуверенно всматривается вперёд, кажется, невольно, ухватывая один из моментов, который произошёл с… Сюэ Яном…       Расплывчатая картинка, на которой виднеется два силуэта. Если судить по тому, что Сяо Синчэнь уже видел и переживал, ведь воспоминания всей его жизни отразились полноценно, несмотря на слепоту, то хрупкое, сжавшееся тело принадлежит А-Цин, а вот возвышающийся над ней юноша это… — Ты слишком много болтаешь. Язык тебе тоже ни к чему.       В ужасе смотря в пустоту, медленно становящуюся домом, Сяо Синчэнь обессиленно опускает руки, прикрывая глаза. У него от накатывающей паники из-за вырванного частью момента сейчас случится нервный срыв. Это же вовсе не то, чем могло показаться? Он ведь не мог убить А-Цин?..       Слышится глухой смех снизу: — Кажется, ха-ха-ха, эта яркая, уродливая лента из прожитых мною моментов, станет и твоим наказанием, Даоджан… Ха-ха-ха-ха!!! — он смеётся громко и задорно, окончательно разбитый безвыходным положением и ужасом последствий от деяний, что настигли его даже после смерти. Теперь он точно знает, что ему никогда не заслужить прощения Сяо Синчэня, потому что никогда больше ему не скрыть правды от этого человека. чистилище обличает постыдные, болезненные моменты жизни, чувства и надежды души.       Отсмеявшись, оставаясь под ледяным, но испуганным взглядом Сяо Синчэня, Сюэ Ян продолжает: — Вот мы и пришли к тому, на чём закончили… А-Чэнь…