Царский ужин

Тор больше не может терпеть. Каждый мускул, каждая клеточка его тела в напряжении. Он не прикасается к еде, не поддерживает даже видимость светской беседы, только раздувает ноздри коршуном, вдыхая в очередной раз запах Локи, и рычит ровно одно слово сквозь зубы, когда тот наконец-то поднимает бровь и оборачивается посмотреть на Тора: — Сейчас. Тор спихивает посуду со стола на пол рукой, не заботясь о том, вымажет ли он рукав свиным жиром или винами или нет. Ему плевать, где он, когда он и кто он. Ему не плевать на Локи и его запах. Тор стаскивает Локи с трона за руки, поднимает и бросает на стол, животом вниз. — Т-тор, скотина! Локи едва успевает встать на четвереньки, прежде чем Тор обнимает его поперек живота и пододвигает к краю стола. На них смотрят. Тор не в состоянии уловить это, но гул празднества затихает, а гости и слуги молчаливо смотрят на царя и царицу. Течка. Ну, разумеется, течка, и принц — извините — царица посетила торжество в разгар цикла. Для них омега с меткой на шее пахнет не так ярко, как для того, кто эту метку оставил зубами. Они не смеют и дернуться — и Тор едва слышно мурчит, утопая в общем запахе смиренного ладана. Их царь сейчас растерзает любого, кого даже отдаленно посчитает конкурентом. Тор выпускает когти, рвет брюки Локи, цепляя кожу и пуская кровь. — В-варвар! Ты можешь поаккуратнее… — И Локи окутывает себя ветром, заставляя одежду исчезнуть, обнажаясь пред сотнями смущенных глаз. И Тор курлычет что-то успокаивающее. Он опускается на колени и зализывает неосторожные царапины на ягодицах, пока его язык не собирает все крошечные капли крови, а нежная кожа не стягивается защитными свойствами слюны. Локи дрожит под ним, начиная теряться, и медленно вдыхает воздух через нос, сохраняя рассудок. Казалось бы, течка уже позади, поэтому Тор и позволил ему прийти в обеденную залу на ужин, как Локи и настоял. И хотя они были вместе весь день и всю ночь, прямо сейчас перед глазами сотен инстинкты взыграли так, что Тор не остановится, пока не вытрахает из него душу, доказывая, кому Локи принадлежит. Язык проходится по коже, Локи дергается под касанием, скулит, и Тор потирается о его ногу, как нетерпеливый щенок, готовый пристроить свой член здесь и сейчас. — Я г-голоден, Тор, — с этими словами Локи тянется за ближайшей виноградиной: он из-за этой течки не ел почти сутки, — войди в меня, не затягивай. Тор рычит и кусает Локи в бедро так, что тот чуть не давится. Он закатывает глаза и хмыкает. Дурные альфы! Колени устают, и он подгибает их, садясь на бедра. Недовольство Тора — то ли тоном, то ли переменой позы — заполняет трапезную удушающим запахом, и их народ пригибается так низко, что утыкается лбами и носами в деревянную столешницу. Локи только закатывает глаза, шире разводя ноги и подставляясь. У него на щеках наверняка румянец, а Локи не любит, когда его видят с пунцовыми щеками, он с трудом терпит это, когда показывается таким Тору из всех людей мира. — Устроил он тут представление, видите ли. Локи гулко стонет, когда Тор утыкается носом ему в промежность. Он трется щеками, вымазываясь в блестящей смазке, слегка колясь отросшей бородой. Локи дергает бедрами в бесплодной попытке потереться обо что-нибудь. Тор сжимает рукой кончик истекающего смазкой члена, и Локи довольно мычит, беря в рот очередную виноградину. Внимание альфы все еще приковано к истекающему смазкой отверстию, и Локи почти вибрирует от двойной дозы ласки. Тор лижется, проходится широкими мазками вдоль пульсирующих стенок, а Локи сипит, пытаясь податься назад. Тор дает придушить себя бедрами, будто только этого и ждал, только в том и нуждался, чтобы задохнуться меж бедер Локи. Локи искривляет губы в ухмылке, смотрит на Сиф — единственную альфу, кто, несмотря на стоящий туманом приказ Тора подчиниться, смотрит на них, лишь слегка склонив голову. — И чем я пахну? Надо отдать должное, Сиф сглатывает, прежде чем ответить — инстинкты все еще работают, как бы она ни старалась их подавить. — Яблоками, Ваше Величество. Локи ухмыляется довольно, когда Тор оглашает комнату звериным ревом, диким, несдержанным, таким, что по холке проходит дрожь, а Локи утыкается носом прямо в миску с виноградом. Зубы чуть стучат о фарфор, но Локи хихикает, как сумасшедший, и дразнится: — Это светская беседа, Тор, тебя не учили вести себя прилично за ужином? Но Тор продолжает лизаться, его язык влажный, юркий, горячий, а слюны так много, что Локи ощущает себя разомлевшей ящуркой в лучах солнца. Внутри пусто, и он скулит от этого ощущения, приподнимает голову и требует: — Войди, Тор, не мучай меня! Возбуждение собирается поджимающимися пальцами на ногах и покорным, почти постоянным писком. Тор тем не менее не входит, не так, как этого хотелось бы Локи. Он раздвигает стенки пальцами и пытается ввинтиться языком так глубоко, насколько ему позволяет физиология. Язык внутри лучше нектара Богов. Локи течет сильно, так что Тору приходится сглатывать вновь и вновь, чтобы не захлебнуться его смазкой. Те, кто сидят дальше, сползают со стульев на пол в знак покорности и расстегивают бриджи. Локи улыбается. Локи все-таки Бог озорства. Он любит оргии. — Ты же не разрешал шевелиться, правда, Тор? Ну же, погляди, что они делают: касаются себя без разрешения, мой царь… Тору плевать. Он даже не смотрит на них, пока они молчат и у его ног, но в первую очередь сам Локи, который пытается долбануть Тора пяткой по плечу, заставляет Тора рычать по-альфачьи, приструняя всех и сразу. Локи усмехается, когда, несмотря на стояки, посмевшие коснуться себя утыкаются носом в пол и прижимают телом собственные достоинства, ложась на живот, лишь бы казаться меньше и незаметнее. И если у кого-то были сомнения, что решение любого из вопросов проходит без одобрения царицы, — они отпадают. Тору голодно. Он устает от бесконечных движений языком, высовывает его и движет челюстью так, чтобы не упустить ни единой капли. Локи вязким запахом в носу, туманом в легких и пустотой мыслей в голове. Он способен на единичные слова, на громкие: «мой», «сейчас» и «Локи». И не произносит их только потому, что рот, очевидно, занят. — Ох, Тор, ты когда-нибудь прикончишь меня… так нужно, да, мой царь? Тор мурлыкает, потому что интонациями Локи ластится, его бедра дрожат, а сам он не пытается ни сбежать, ни пошевелиться — разве что «шевелиться» — это активно насаживаться на лицо Тора. У него мокнет вся борода, и коса на ней — тоже, и Тор, когда она попадает в рот, сосет настолько хлюпающе, что Локи чертыхается, прячась неловко в ладонях. Это «вычищение» бесполезно: как только Тор перестает чувствовать Локи во впитавших его соки волосках, то снова раздвигает нежные стенки языком и пьет, сглатывая. Локи разный: соленый, жидкий, сытный, чуть кисловатый и самую малость сладкий из-за запаха яблок. И Тор хочет все и себе. Локи медленно тянется рукой куда-то, но Тор все равно отвлекается, несмотря на осторожность движения и попытку не потревожить, выравнивается, встает и смотрит, что тому надо, и услужливо подает тарелку со свиными ребрышками, чудом оставшуюся стоять на краю. — На, — фырчит Тор, а Локи обхватывает пальцами фарфор и тянет на себя. — М-м-м, спасибо, мой царь. И Локи обгладывает косточку так жадно, что Тор, несмотря на стояк и манящий запах, ставит подбородок ему на поясницу и слушает. Сытый омега — довольный омега; будь Тор немного в сознании, он, может, и возмутился бы или смутился: его любовник так легко отвлекается от секса, что он, Тор, вообще делает, — но прямо сейчас его волнуют только мягкие просящие нотки Локи, его баюкающая благодарность и несдержанный радостный писк время от времени. Локи ест руками, и Тор заворачивает одну из ладоней за спину, чтобы облизать его пальцы и распробовать совместно добытую пищу. — Т-тор, ош-торош-нее! — шипит Локи с набитым ртом, теряя равновесие и чуть не падая. Жир с его ладони стекает каплями, и Тор обсасывает его пальцы, вбирая до костяшек. Он облизывает языком фаланги, скорее размазывая жир, чем счищая, но то, что ему удается заполучить себе — возмутительно хорошо на вкус. Не один Локи не ел больше суток. Локи от поступательных движений головы Тора на пальцах глухо скулит, забывая пережевывать мясо. — Еще, — выдает Тор, отпуская ладонь, и Локи выдыхает. — Забираешь последнее у омеги. Олух, это я тут голодный. — Но рука послушно сдирает свинину с костей, и Тор пережевывает, мыча, потому что соки Локи сочетаются со стекающим каплями жиром лучше вина и сыра. Локи начинает урчать, несмотря на то, что пытается оставаться в привычном образе безжалостной скотины. Инстинкты берут верх, потому что альфа принес ему добычу и разделил с ним ужин, потому что его хотят и для него в покорной стойке, поджав хвосты и уши, опустила головы стая. Тор насаживает его на пальцы другой руки, пока сам вкушает с ладони Локи мясо. И царица довольно жмурится, когда взывающая к себе пустота затихает. О пустоте он в желудке или в заднице — сложно сказать. И хотя Тор увлечен обгладыванием свинины больше, он умудряется попасть в простату и заставить Локи вновь насадиться. — Не жизнь, а мечта, правда, мои милые? — курлычет Локи. Он ухмыляется на красные щеки ближайших к нему представителей знати и думает, что сам, будучи в сознании, наслаждается происходящим в разы больше Тора. Локи едва сдерживает дьявольское хихиканье, когда вместо очередной порции ребрышек подсовывает Тору виноградину. Тор вбирает ее в рот, стараясь не оцарапать Локи зубами. Выражение у него скорее недоуменное, когда он раскусывает ее, и на языке становится приторно-сладко. И если в течке и есть какая-то логика, то для Тора замена ребрышек виноградиной — признак того, что он плохо старается. Тор вытаскивает пальцы из влажной дырки, облизывает капающую на локти смазку, тащит Локи к краю стола — Локи едва успевает вцепиться пальцами в тарелку и со скрипом волочит вместе с ними, — и опускает его ноги на пол, вставая и пристраиваясь сзади. — Наконец-то, Тор! И Тор входит в него одним толчком. Смазки так много, что резкое движение не отзывается болью, но Локи стонет в голос, когда Тор задевает точку внутри. Он отставляет тарелку, выгибает поясницу и хрипит: — Еще, Тор, двигайся! Возбуждение ощущается пульсирующей магмой, циркулирующей по венам. Тор прогибается и утыкается Локи носом в холку, вылизывая шею и метку, благополучно оставленную столетия назад. — Поцелуй меня, Тор, или я за себя не ручаюсь! Локи поворачивает голову, и Тор вбирает его губы, почти тут же сталкиваясь своим языком с чужим. Локи стонет, видимо, почувствовав странную смесь себя и еды, а его мурчание вибрирует во всем теле, отзываясь и в Торе. Тору узко, потрясающе узко, будто он бедрами оставляет в заднице Локи душу. У самого Локи дрожат бедра и поджимаются пальцы в преддверии оргазма. — Не смей вынимать, Тор! Я хочу всех твоих щенят, ты меня понял?! Тор довольно клокочет — он, собственно, и не собирался, но всегда приятно получить подтверждение. Он изливается в Локи и почти сразу закупоривает узлом сперму, вынуждая Локи извиваться и хрипеть от чрезмерного давления и растягивания нежной кожи. Разум проясняется почти мгновенно: люди не смотрят, их побледневшие пальцы яростно впиваются в столешницы, лишь бы не касаться самих себя — Тор сквозь туман вспоминает о собственном приказе. Их шеи лежат напоказ — бери любого, кусай и меть, а глаза у многих закрыты и зажмурены. Они дрожат и дергаются на каждый всхлип Локи, вытрахивающего себе еще один оргазм на узле, а щеки Тора становятся одного цвета с его праздничной накидкой. Тор наклоняется, лижет ухо Локи и шепчет — хотя смысла шептать нет, акустика в зале при такой тишине работает против них: — Я не причинил тебе боли, любовь моя? Локи крутит бедрами, и Тор хрипит ему в ухо, понимая приказ шевелиться. — Нет, олух, — закатывает глаза Локи, но отвечает едва слышно: — Ты был нежнее весенней капели, покормил меня. Тор выпускает одинокий смешок, вопрос «Почему я чувствую свинину?» отменяется. — Вот, значит, путь к сердцу царицы, м-м-м? — удерживает Тор Локи за бедра, дразнясь. Голос Локи почти пустой, когда он просит, и это самое нежное и обнажающее, на что он вообще способен: — Дай мне кончить, Тор. Тор целует Локи в холку, просовывает руку ему под живот и пальцами обвивает горячий ствол. Его ладонь настолько большая, что Локи скрывается полностью в его хватке, и Тор движением бедер и массированием отзывчивой к ласке головки стремится вытянуть из Локи оргазм. — Лучшая омега, — мурчит Тор ему на ухо, — всегда готовая для меня, везде, на пиру, посреди ночи, перед завтраком. Тор готов поставить все на то, что Локи специально вытащил их обоих в трапезную чуть раньше в отместку на прилюдный флирт послов Альфхейма пару дней назад. Они — дорогие гости — все еще в зале, почти впиваются зубами в столешницу, чтобы не задыхаться скулежом, Тор только ухмыляется от прошибающего искрами довольства их покорностью. — Мой, — оглашает Тор, громогласно иллюстрируя свои слова раскатом облаков, зная, что Локи это прилюдное собственничество понравится еще больше, — понесешь моих щенят, моя царица. Локи стонет на медленные из-за узла, распирающего его чрезмерно, толчки. Он уже дрожит мелко, почти срываясь и кончая, и Тор ухмыляется довольно. — Т-тор. Альфа… укуси меня. Заклейми. Тор обвивает грудную клетку Локи и крепко прижимает к себе, разрываясь от просьбы. Он лижет шею мокро, чтобы хоть немного обеззаразить и обезболить, и впивается зубами нетерпеливо. Клеймо. Слово «клеймо» почти не используют, заменяя приличным «метка», и Локи благодарит его, прилюдно признавая власть Тора. О Норны!.. Локи срывается в оргазм, рука Тора горит теплом его семени, и не будь Тор уже пуст в сцепке, он бы кончил еще раз. Он гладит мужа по бокам и спине, пока тот не замирает, стараясь отдышаться. Тор выскальзывает из его до предела растянутой дырки, осторожно берет обнаженного Локи на руки и садится вместе с ним на трон. — Ты в порядке, моя царица? Локи закатывает глаза, но подставляет шею под поцелуи Тора. — Я хочу есть, Тор. И Тор не собирается отказывать Локи в его шалости: если бы они не нравились Тору, их брак развалился бы столетия назад. Он щелкает пальцами, призывая слугу, и тот, чуть не падая, выпрямляется и подходит ближе. — Уберите бардак и принесите царице новое блюдо. Если Локи решил проучить послов, Тор его поддержит. — Хватит преклоняться, друзья. Асгард щедро накормит всех, не только царицу. Локи прячет хихиканье в плече Тора и трется щеками о его плечи. Тор шепчет ему в ухо, уже зная ответ, но все еще уточняя: — Ты же не собираешься одеваться, да? — Не-а. Ну, Тор так и подумал: в конце концов, для человека, который может раздеть себя щелчком пальцев, логично уметь и одеть себя магией.