Неприкрытость

«Дай насладиться. Я целую жизнь ни к чему не мог прикоснуться», — этот разговор сидел у Люциана на подкорке сознания ещё с давних времён, когда он только прибыл в демонический город, тихо тлея и ожидая своего часа. Теперь же, когда их отношения с Каем приобрели новые грани, пламя понемногу разгоралось и те слова начинали напоминать о себе всё чаще и настойчивей. О них Люциан рассеянно думал, стоя в примерочной небольшой швейной лавки, терпеливо снося, пока портниха-демоница вилась вокруг него, снимала мерки, нагло приобнимая за талию, подшивала подол лёгкого одеяния по последней моде Асдэма, придерживая за колено. Не было никакого смысла возмущаться или останавливать её, ведь для здешних жителей не найти более обычного дела, чем прикосновения. Для всех, кроме одного. «Не мог почувствовать тепло чужой кожи», — так он сказал тогда. В тот момент Люциан счёл эту фразу совершенно невинной, лишь посочувствовал тому, за чьей жизнью так долго наблюдал. Сейчас же… всё изменилось. Люциан сам не знал, о чём именно думал, в голове роились лишь туманные отголоски неоформленных желаний — новые, будоражащие, — и непреодолимая тяга к демону, которую он сам для себя не мог объяснить. Не раз и не два он ловил себя на мысли, что прикипает взглядом к изящным кистям Кая, сложенным на груди, когда тот наблюдает за жизнью города; к чёрным перчаткам, сидящим словно вторая кожа; к длинным пальцам, обхватывающим чашку за их традиционным вечерним чаем, отчего даже следовать за нитью разговора становится сложнее… Буквально недавно Кай поймал его на этом и с издёвкой заметил, что владыке Луны не пристало быть таким рассеянным. Люциан тогда вежливо извинился и вернул внимание собеседнику, но от его глаз не укрылось… что-то? Он сам себе не мог бы объяснить, что именно его насторожило в чужой реакции, но смутное ощущение неправильности никак не проходило. Как будто Кай заметил, куда именно был направлен взгляд Люциана, но по какой-то причине не стал комментировать и не воспользовался возможностью поставить его в ещё более неловкое положение. Это было на него не похоже.              

***

       — Добрый вечер, — Люциан, лучезарно улыбаясь, появился на пороге веранды, облитый лучами заходящего солнца, словно мёдом. Весь его облик искрился счастьем и теплотой при виде хозяина дома, а новый наряд лишь добавлял расслабленности в образ. — Модао решил сменить стиль? — лукаво спросил демон, оценивающе разглядывая лёгкое одеяние, задерживаясь взглядом на изящной жемчужной заколке в волосах, которую Люциан приобрел в соседней лавке. — Как я вижу, ты совсем освоился в Асдэме? — Разве тебя это не радует? — в тон ему ответил Люциан. — Всё-таки я уже давно не просто твой вынужденный гость, — он шагнул вперёд с мягкой улыбкой, позволяя Каю привлечь себя за талию. Их отношения трансформировались в нечто новое не так давно, продвигались постепенно и неторопливо, но и отрицать их было глупо. Кай сам на протяжении всего этого времени вёл себя с, казалось бы, не присущей ему осторожностью и деликатностью, словно прощупывал каменистое дно бурлящей реки. Люциан подозревал, что дело было не столько в уважении к реке, сколько в опасении ранить ноги, но в любом случае был благодарен. — Действительно, — сладко протянул Кай, слегка отклонившись, всё ещё придерживая его за талию, и, глядя насмешливо-вызывающе, потянулся к его губам. Их вечерние поцелуи ещё не стали настолько же традиционными, как вечерний чай, но все сумбурные мысли сегодняшнего дня не оставили места смущению, толкали Люциана вперёд, ближе в объятия демона. Он ответил на поцелуй с неожиданной пылкостью, прихватил нижнюю губу Кая, и тот, словно отвечая на его порыв, аккуратно запустил другую руку в волосы Люциана возле виска. От холодного прикосновения разбежались мурашки, обтянутые тканью перчатки когти приятно прочесали кожу, пошевелили изящную заколку, и едва поймав себя на желании податься под прикосновение, как большой кот, Люциан оторвался от чужих губ и довольно выдохнул. Тёплое дыхание коснулось оголённого запястья над перчаткой, и Кай, как раз начавший говорить, на секунду запнулся в словах: — Вла-адыке Луны идет всё, но без своих клановых одежд ты выглядишь куда более… непринуждённо. Он продолжал держать руку в золотистых волосах, неспешно перебирая пальцами, словно наслаждаясь ощущениями, которые ему всё равно были недоступны, и под взглядом его бездонных чёрных глаз Люциана пронзила мысль: «Интересно, каково будет ощутить эти пальцы в волосах без перчаток? Его обнажённые руки на лице? И каково будет ему самому ощутить всё это?» Вот оно. Вот что крутилось в его голове уже который день, будоражило нервы и не давало сосредоточиться. Собственные желания в этот момент стали кристально ясны, и Люциану хватило одной секунды, чтобы и ужаснуться, и успокоиться, вспомнив, что в теперешних отношениях с Каем он имеет право на подобное. Не было смысла смущаться и ограничивать себя, но и действовать слишком напористо Люциан не собирался. Он старался держать лицо и не давать демону поводов над ним подтрунивать и вгонять в краску, ведь на сегодня у него появились совершенно противоположные планы, однако унять колотящееся сердце и вмиг потяжелевшее дыхание был не в силах. Кай приподнял бровь, и, понимая, что медлить больше нельзя, если он хочет удержать инициативу, Люциан медленно, глядя неотрывно в чернильные пропасти глаз, поднял руку и накрыл пальцы в своих волосах. Кай смотрел с интересом, будто не совсем понимал, хочет ли Люциан оттолкнуть его руку, но тот только с силой погладил чужие пальцы и всё-таки потёрся щекой. Холодная ладонь дарила успокоение разгорячённым мыслям, и хотя стоять так было приятно, для исполнения задуманного им всё-таки лучше было сесть. Да и выпить чаю было не лишним, дабы промочить вмиг пересохшее горло. Люциан отнял их ладони от своего лица и, не расцепляя рук, потянул Кая к накрытому столику. — У Модао сегодня необычное настроение, — довольно промурлыкал тот, всё ещё глядя на него с интересом, пока они усаживались. — Ты сам подметил: я всё лучше осваиваюсь — не только в городе, но и… в отношениях с его хозяином, — Люциан в конце невольно понизил голос, разливая чай, и понадеялся, что прозвучало это откровенно, а не робко. Судя по потяжелевшему взгляду демона из-под ресниц, у него получилось. — Вот как, — протянул тот. Такая откровенность была нетипична, но оказалась приятным сюрпризом. Каю не терпелось узнать, что из этого выйдет, но он решил не торопить и не мешать Люциану прощупывать границы собственных желаний. Беседа за чаем и сладостями текла непринуждённо, и всё же атмосфера неуловимо отличалась от обычной — было ли дело в чересчур душном даже для летнего вечера воздухе, в пастельно-розовом закате под неизменными грозовыми облаками, или же в особенно томных и невинно-искушающих взглядах, которые Люциан бросал из-под ресниц, украдкой любуясь мягко подсвеченной фигурой демона, в которой будто бы сгладились все острые углы, и его длинными пальцами, изящно обнимавшими чашку, в которой он всё это время прятал предвкушающую улыбку — никто не смог бы точно сказать. Когда на город опустилась ночь, они наконец допили и договорили, и звон фарфора о блюдце послужил Люциану сигналом. — Передай, пожалуйста, печенье, — спокойно попросил он. Кай недовольно сдвинул брови, считая, что чаепитие и так затянулось. Он уже хотел было высказаться, но осознав, что вазочка с печеньем стояла достаточно близко к Люциану, чтобы он мог сам дотянуться, быстро сменил гнев на милость. С коварной улыбкой он уже приготовился поиграть в искусителя, поднёс нарочито медленно, собираясь перехватить инициативу и сцапать свою застенчивую жертву. Вот только Люциан играл по другим правилам. Он накрыл тыльную сторону протянутой ему руки целиком, совершенно беззастенчиво, даже не пытаясь изображать случайность, тут же отбирая вазочку и отставляя подальше. Ладонь, ледяная даже сквозь перчатку, нисколько не потеплела от горячего чая, и Люциан слегка сжал её обеими руками, будто пытаясь согреть. Кай совершенно не ожидал такой откровенности. Он замер, хитрая улыбка разом сползла с его лица, чёрные глаза смотрели пристально и внимательно, словно пытаясь отыскать нечто важное в глубине душе Люциана. Тот встал со своего места, и, не разрывая контакта, потянул Кая на софу. Сердце его билось гулко и тяжело, скулы начинал покалывать румянец, но Люциан чётко знал, что именно хотел сделать. Присев, он немного погладил холодную ткань перчатки, скользнул выше, к обнажённому запястью, чем, к немалому удивлению самого демона, вызвал стайку мурашек, слегка поддёрнул выше чёрный рукав. Кай следил за его манипуляциями с лицом, выражение которого было сложно прочесть. Люциан отпустил его, но тут же протянул раскрытую ладонь, и, глядя прямо в глаза, попросил: — Дай мне руку. Демон недоумённо вскинул брови: — Только что у Модао не было проблем с тем, чтобы самому взять меня за руку, отчего же теперь ты просишь? Люциан, продолжая неотрывно смотреть в его глаза, пытаясь донести свою мысль без слов, медленно-медленно покачал головой. — Дай мне руку. Ещё секунду недоумённое выражение омрачало лицо Кая, затем сменилось недоверием, и наконец, осторожным пониманием. — О, — он посмотрел на перчатку так, будто впервые увидел, и, не найдя больше слов, заставил её раствориться в воздухе. В ладонь Люциана легла бледная, словно мраморная, кисть с чёрными когтями. От такой близости, от ощущения обнажённой кожи он едва не сбился с дыхания. В тот, самый первый раз, когда владыка тьмы демонстрировал ему свои способности, впечатление было совершенно иным. Тогда их ещё почти ничего не связывало, и Люциан испытывал максимум лёгкую неловкость и настороженность, но сейчас всё разительно изменилось. От этой холодной гладкости невозможно было оторваться, хотелось гладить и гладить, и если даже он испытывал такие ощущения, то каково было Каю, всю жизнь запертому в ткани магического артефакта? Он взглянул в его лицо, продолжая нежно касаться кожи, и успел заметить, как его в равной степени зачарованное и озадаченное выражение резко меняется на привычно-насмешливое: — Модао нашёл себе оригинальное развлечение. — Хотел сделать тебе приятное, — мягко произнёс Люциан, и, пока демон не успел придумать и высказать что-нибудь непристойное о других способах сделать ему приятное, с силой нажал большими пальцами на основание ладони. От этого Кай натурально поперхнулся воздухом, открыл рот, но не нашёл слов и, сам себе удивившись, закрыл. Уже одно это можно было бы счесть маленькой победой, но Люциан был здесь не для того, чтобы самоутверждаться. Он начал сильно, но аккуратно массировать ладонь размеренными круговыми движениями, проминая мышцы. Надавил на основание большого пальца, думая о том, что никто и никогда не прикасался к Каю подобным образом. Никто не мог ни подарить ласки его рукам, ни облегчить боль после тренировок, когда он ещё был человеком, — и перед лицом настолько обыкновенных вещей, доступных каждому, вся его самоуверенность и бравада оказалась бессильна, — он просто не был готов. Кай дышал всё тяжелее и тяжелее, ладонь его подрагивала под прикосновениями, но было в этом что-то совсем нехорошее. Люциан вгляделся в его лицо, на котором эмоции сменялись, словно рябь на воде. Казалось, внутри него вели борьбу противоположности: желание разрядить обстановку, защититься привычной колкой насмешкой и — опасение спугнуть. Спускаясь уверенными движениями к центру его ладони, Люциан не сомневался, что Кай не желал прекращать, хоть и выглядел так, будто терпел из последних сил. Он словно просто не мог позволить себе спокойно наслаждаться происходящим, губы его вздрагивали, будто он пытался что-то сказать, но каждый раз в последний момент останавливал себя. Люциан, неотрывно следящий за выражением его лица, даже заметил на мгновение закушенную губу — в попытке сдержать то ли циничную колкость, то ли неподобающую откровенность, то ли чересчур явное удовольствие. Казалось, в попытках совладать с собой он сейчас закипит, как перегретый чайник. Люциана затопила нежность к Каю за его доверие и терпение, просочилась в касания, вынудила замедлиться и ослабить прикосновения в попытках успокоить. Это не сильно помогло, и Люциан сжалился над тёмной натурой демона, решил облегчить его страдания, подставившись и позволив выпустить пар. — У тебя такая нежная кожа рук, — почти промурлыкал он. — Конечно, ведь она никогда ни к чему не прикасалась, — мгновенно отреагировал Кай и фыркнул нарочито недовольно. Люциан на это лишь улыбнулся уголками губ, не прекращая поглаживаний и глядя на него ласково и немного насмешливо, как на неразумного, но любимого ребёнка. Кай, подозрительно косясь на его безмятежное лицо, запоздало догадался, что попался точно в расставленную ловушку, и после нескольких секунд явственного внутреннего сопротивления, в конце концов лишь снова фыркнул. Едва слышно пробормотав что-то отдалённо похожее на «и когда ты успел так хорошо меня изучить», он всё-таки позволил себе откинуться на спинку софы с длинным выдохом. Напряжение покинуло его плечи, и борьба с самим собой наконец прекратилась. Люциан, испытывая небывалое чувство эйфории и лёгкости от того, как демон расслабляется в его руках, вернул всё внимание своему занятию. Он возобновил сильные движения, разминая каждую мышцу, подобрался к подушечкам. На прикосновении между пальцами Кай задышал чаще, и Люциан не успокоился, пока не обласкал каждую впадинку. Затем внимания удостоились фаланги пальцев — одна за другой, сверху вниз и обратно. Они оба потеряли счёт времени, и Кай, казалось, впал в какое-то подобие транса, заворожённо вглядываясь в их соединённые руки и не произнося ни слова. Люциан его прекрасно понимал, млея от ощущения атласной обнажённой кожи, лишь невероятным усилием воли не позволяя себе уплывать мыслями и сбиваться с ритма. Перевернув изящную кисть, он с не меньшим усердием промассировал и тыльную сторону, уделил внимание запястью, нежно погладил костяшки. После всего этого казалось, что мраморная кожа даже слегка потеплела, хоть Люциан и не был уверен, что это вообще возможно. Напоследок он слегка царапнул короткими ногтями, чем вывел демона из оцепенения, и потянулся ко второй руке — тот растворил перчатку в воздухе беспрекословно. Несмотря на то, что с ней Люциан повторял все те же действия, ощущение новизны и восторга нисколько не притуплялось — он наслаждался каждым мгновением, чередуя интенсивные движения с невесомыми касаниями. Не помогало то, что на этот раз Кай так пристально всматривался в его лицо, что под его взглядом, тягучим, словно смола, совсем было успокоившийся и осмелевший Люциан против воли почувствовал, как скулы и кончики ушей начинает припекать. Основательно размяв вторую ладонь, и всё ещё не желая отпускать, Люциан безотчётно водил подушечкой пальца по чёрным когтям. Мысль, с которой начался их вечер, до сих пор сидела в голове и не давала покоя, и, украдкой бросив взгляд в лицо Кая и убедившись, что тот позволяет ему делать всё, что заблагорассудится, потянул его руку к своему лицу. Ладонь приятно охладила щёку, и, понежившись пару секунд, Люциан повёл её дальше к виску, лишь в последний момент спохватившись и вынув жемчужную заколку из волос — обидно будет, если такая красивая вещь пострадает. Он привстал, чтобы положить её на стол, а когда вернулся, демон неожиданно сам потянулся к нему, в нетерпении запустил руку в золотистые локоны. Громкий вздох, вырвавшийся из уст Кая, удивил Люциана, но тот сам даже не обратил внимания. Совершенно зачарованный, он трогал и трогал, прослеживал пальцами длинные пряди, словно никогда в жизни даже не догадывался, насколько они могут быть шелковистыми, и что такая мелочь вообще может приносить столько удовольствия — и, скорее всего, так и было. Люциан мог только позволять ему и любоваться выражением неподдельного изумления на его красивом лице. Кай окончательно растрепал всё, что осталось от причёски, с силой прочесал кожу головы. От яркого удовольствия Люциан не сдержал совсем уж откровенного почти-стона, и — для демона это стало последней каплей. Вмиг растеряв последнюю сдержанность, он рванулся к Люциану, схватил обеими руками, сжал его щёки и набросился страстным поцелуем — накрыл его губы с невиданной бесцеремонностью и бесстыдством. Люциан поймал его в объятия, ответил со всей пылкостью, пытаясь не отставать, но Кай действовал столь развязно, что всё в мире быстро потеряло значение, кроме ощущения его ненасытных влажных губ и языка. Демон нахально вылизывал его рот — словно жаждущий в поисках живительной влаги, стремился испить до дна. Руки его хозяйничали в волосах Люциана, спускались на затылок, сжимали и мяли, ни на секунду не оставаясь в покое, желая взять от этого вечера всё, что позволят. Оторвавшись от Люциана лишь спустя бессчётное количество времени, Кай с оттяжкой провёл большим пальцем по его нижней губе. От этого Люциану захотелось сделать ещё одну вызывающую вещь, но, прежде чем решиться на что-либо, сквозь затуманенный желанием взор Люциан разглядел на лице демона совершенно беззащитное выражение, когда тот, едва справляясь с эмоциями, произнёс: — Я даже не подозревал, что может быть… так… — его прохладный выдох коснулся губ, — Люциан… спа… — Кай оборвал сам себя, опасаясь сболтнуть лишнего, но его пронизывающий взгляд, и то, как он нежно толкнулся носом в висок, сказали всё за него. Его неприкрытая искренность окончательно добила и так распалённого после поцелуя Люциана. Невзирая на проявленную им самим инициативу, он осознал, что на сегодня стоило заканчивать, ибо ощущал уже нестерпимый жар и тесноту в собственной одежде, а к подобному ещё не был морально готов. Удовольствие следовало растянуть, а пока Люциан лишь ближе прижался щекой к его ладони — настолько честные и бесхитростные слова затмили всё, что он мог бы сказать в ответ, да и Каю он, похоже, не требовался. Постояв так ещё немного, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться, Люциан взглянул на часы и мягко произнёс: — Время позднее и пора отправляться спать. Кай, казалось, прекрасно понял его состояние и даже не стал спорить, лишь на мгновение печально опустил уголки губ, и послушно отстранился. — Что ж, если Модао уже утомился от моей компании, не стану тебя задерживать. Люциан не купился на его капризный тон, и, удержав бледную руку, поднёс её ближе к своему лицу. Доверительно шепнул: — Нам обоим предстоит ещё много волнующих открытий, — и, глядя Каю прямо в глаза, высунул язык и широко лизнул его ладонь, прочертил влажную дорожку, обхватил губами указательный палец, словно мороженое, и, с чувством втягивая щёки и прижимаясь мокрым языком, провёл до самого кончика, напоследок облизнув ноготь и выпустив с неприличным чмоком. Когда он встал и повернулся к выходу с веранды, тишину ночи нарушал лишь бешеный стук его сердца да далекий стрёкот сверчков, но у Люциана шумело в голове от собственной смелости так, словно он шагнул под водопад. Чтобы пройти ровной походкой до двери, ему потребовалось немало усилий — но ошарашенное лицо демона, так и замершего в пространстве с поднятой рукой, стоило абсолютно каждого. А заколка так и осталась лежать на столе — в качестве обещания.