Восемь

      Парень медленно и устало жмёт по клавиатуре ноутбука, стоящего у него на коленях, пока сам сидит на постели под одеялом. Раз в несколько минут он откидывает голову на высокую подушку, что расположил за спиной для удобной работы. Его глаза уже слипаются, а изображение на экране иногда расплывается, но работа всё ещё продолжается. Он должен закончить её сегодня, хотя день уже близится к концу.       Крис иногда поглядывает в окно, за которым ненадолго поселилась тихая спокойная ночь. На небе нет ни единого облачка, но и звёзд не видно, только одна луна освещает улицу, но её света вполне хватает, чтобы разглядеть здания, в которых ещё где-то горит свет.       Ветра тоже нет, даже совсем слабого. Он не трогает деревья и кустарники, не пролетает между домами, отзываясь протяжным воем, дарящим беспокойство. Беспокойства Бану и так хватает.       Ну, ничего. Сейчас он закончит с лирикой и ляжет спать. Но нельзя сказать, что сон этот будет спокойным, учитывая последние события прошлых дней. Столько всего навалилось.       Эти полгода были сложными: много съёмок, много общих и индивидуальных мероприятий, шоу, на которых их часто смешивали с грязью за пределами камер, концерты с плохими условиями, неадекватные фанаты переходящие черту, здоровье мемберов подкосилось. Эта эра была непростой. Но Чана по большей степени волнует не это. Он вот-вот может потерять одного из участников, возможно, из-за этого группа распадётся.       Не может не думать об этом, как лидер и друг. И ещё больней осознавать то, что он не в силах что-то сделать.       Ему и всем остальным только остаётся ждать. Ждать, что всё будет хорошо, хотя, как раньше уже точно не будет, потому что каждый из них изменил своё мнение насчёт одного из участников. Другое отношение — это то, что изменило их, подкосило всю их семью, крепость которой, казалось, невозможно было оспорить или сокрушить раньше.       Было принято решение ненадолго приостановить деятельность группы, отправив участников по домам. Так каждый из них сможет отдохнуть и восстановиться, а начальство пока разберётся с поднявшейся шумихой, пока она не стала ещё больше, заодно разберётся, что дальше делать с группой.       Вот и Крис завтра улетает в Австралию. Он давно не был дома, кажется, два года уже прошло с тех пор, когда он последний раз виделся с семьёй. С таким плотным расписанием даже звонки стали редкостью. Родители могут видеть сына только по телевизору и в интернете.       Он так рано покинул дом и так редко там появлялся, что совсем не видел, как Лукас рос, его выпускной он благополучно пропустил. С Ханной та же история, только вот, она собирается выходить замуж, с её избранником Чан так же не знаком. Старший брат пропустил всю жизнь своих младших.       Некоторое время назад Бан познакомился в сети с девушкой, которая ему понравилась. Они общаются очень долгое время. Их сблизила общая родина и происхождение, да и в принципе у них очень много общего. Она даже приезжала пару раз к нему в Корею и они вместе потрясающе провели время. Крис предложил ей встречаться два месяца назад, понимая, что такие отношения никуда не годятся и она может отказать, расценивая его только как друга, но девушка согласилась. Теперь они ещё больше ждут встречи, настроив кучу планов, один из которых — знакомство с родителями. Парень по отношению к ней настроен серьёзно, поэтому когда она закончит учёбу, то переедет в Корею и они будут жить вместе.       Чан захлопывает крышку ноутбука, убирая его с ног. Он сонно трёт глаза, снова смотря в окно на луну, которая расположена настолько идеально, что видно её всю. На улице так тепло, что у Бана не возникает мысли закрыть окно. Этой осенней прохлады совсем нет, воздух и земля прогреты солнцем.       Парень поправляет подушку, кладёт её на постель, сам полностью залезает под одеяло, укладываясь набок.       Но даже мысли о семье и девушке не дают покоя, заставляя хоть на мгновение перестать думать о группе.       Они вместе почти каждый день. Не видеть их хотя бы три дня кажется таким странным.       Немного успокаивает то, что участники будут выкладывать фотографии в соцсетях и писать в общий чат, где смогут делиться более сокровенным. Так Крис сможет знать, что они в порядке, хоть и будет понимать, что каждый из них переживает об их общем будущем не меньше, чем сам лидер.       — Пусть завтра мы не будем на грани распада, — он прикрывает глаза, сильно жмурясь, пока первые и последние капельки слёз пытаются выбраться наружу. Кристоферу действительно очень тяжело.       Телефон отбирает уже проявляющийся сон, на пару секунд вырывая даже из хватки переживаний, вибрируя на деревянной поверхности прикроватной тумбочки. Чан очень хочет его игнорировать, но, вспомнив, что это может быть менеджер или кто-то другой из компании, он всё же высовывает руку из-под тёплого одеяла. Но в конечном итоге парень попросту выключает его, видя на экране имя Феликса. Телефон отправляется на другую сторону кровати, а Бан снова закрывает глаза.       Слишком поздно для разговоров, да, Ли волнуется, переживает, но Крису показалось, что сегодня он был уже менее потухшим, что отпустил ситуацию. Ёнбок не звонит так поздно никогда, наверное, это просто ошибка или что-то такое. В любом случае, в такое позднее время нет ничего, что не могло бы подождать до утра, верно?       Но, с другой стороны — это же Феликс. Он снова накрутит себя, будет переживать. А если ещё и услышал что-то про себя? А если снова говорил с Сынмином? Ким такой колкий, у его шуток порой нет границ. А вчера он так сильно обидел его всего парой слов. Сейчас нет никого, кто бы относился к Ли с прежней нежностью. Мемберы понимают, что это всё ещё тот же Феликс, но отношение к нему изменилось. Появились эти косые взгляды и неловкие разговоры, порой проскакивают обидные фразы, которые Ли воспринимает уж слишком близко к сердцу.       «Надо перезвонить», — с этой мыслью Чан выискивает рукой телефон, утонувший в большом мягком одеяле. Почему-то сейчас на сердце становится неспокойно. Почему он не ответил? Это же Ёнбок, такой ранимый человечек, как его можно игнорировать.       Но из динамика слышатся только гудки, а после звонок и вовсе сбрасывается. Ли не отвечает, значит, это, наверное, действительно было ошибкой. Феликс не хотел ему звонить, может, случайно набрал. Ничего не случилось. Второй раз перезванивать не стоит. Возможно, парень давно спит и просто случайно лёг на телефон или что-то в этом роде, не нужно будить его.       Всё же Крис успокаивает себя тем, что позвонит ему завтра, в конце концов, им на один рейс. Он откладывает телефон в сторону, предварительно проверив будильник. Уставшие глаза закрываются, а голова тонет в подушке. Как только он уснёт, все переживания и проблемы уйдут на второй план, Чан забудется и наконец расслабится.       Завтра они отправятся по домам, Бан, словно заботливый отец будет приглядывать за ними через соцсети. И даже на расстоянии они будут вместе. А когда вернутся, все проблемы будут решены, и они снова продолжат групповую деятельность       Завтра новый день, который будет лучше сегодняшнего…

***

      Холодные капли на лице заставляют Кристофера жмурится, а после и вовсе выводят из сна, прогоняя его прочь. Парень раскрывает глаза, а когда понимает, что на него падают капли дождя, он подскакивает чтобы закрыть настежь открытое окно. На улице воет сильный ветер и моросит дождь. От вчерашнего умиротворения не осталось и следа.       Но Чан совсем не расстраивается из-за неба, полностью затянутого серым. Рейс из-за этого вряд ли отменят. Пусть дороги покрыты лужами, это не помешает ему вернуться домой.       Он быстро принимает душ, чистит зубы, делает укладку — всё то, что делает каждое утро уже на автомате. По возвращению в комнату собирает чемодан, который так небрежно бросил вчера у двери.       Но что-то словно беспокоило Криса, будто что-то было не так, как должно. Но от посторонних мыслей его оторвал будильник, доносившийся откуда-то из недр одеяла, скрученного в большой белый ком. Чан долго не может добраться до смартфона, поэтому приходится потратить некоторое время, чтобы распутать всё и отключить уже ненужный будильник. Внезапно среди груды сообщений, Бан замечает одно от Феликса. Он вспоминает ночные события, которые выбились из головы из-за усталости и полусонного состояния. Однако, зайдя в чат с ним, парень не находит для себя чего-то несущего объяснения. Сообщение, отправленное спустя несколько минут после звонка, было уже удалено. Значит, Феликс не спал. Но он не перезвонил, следовательно, это было не настолько важно.       Крис кладёт телефон на стол, а сам принимается менять наволочку, намокшую из-за дождя. Это занимает ничтожно мало времени, поэтому, посмотрев на часы, Чан решает всё же сходить на кухню за завтраком.       Это странно, в последнее время он совсем забросил утренний приём пищи, да и обеденный — тоже. Он может нормально поесть только вечером, а днём питается исключительно очень лёгкими перекусами, потому что не так сильно чувствует голод, как вечером.       — Доброе утро, — сразу произносит Бан, замечая на кухне Хёнджина, который только кивает в ответ.       Видимо, он всё ещё в обиде. Вчера между ними произошла небольшая ссора, в которой был неправ исключительно Джин. Но они оба попросили прощения друг у друга за излишнюю грубость. И пусть даже младшему пришлось извиняться перед Феликсом, ведь конфликт произошёл именно из-за того, что его оскорбили.       До вчерашнего дня Бан и предположить не мог, что дружба этих двоих может разрушится так просто, и что Хёнджин может оскорбить Ли. Чану пришлось вмешаться, чтобы защитить его и показать остальным участникам, что какая-либо дискриминация запрещена. Кажется, дело именно в этом, Крис поставил его на место, унизив перед всей группой. Сам он так не считает, но предполагает.       Бан подходит к холодильнику, открывая его. На фоне слышны новости, о теракте в Пусане, из-за чего все маршруты поездов отменены, но Чан не обращает на это внимание. Он шарит голодным взглядом по полкам, натыкаясь на йогурт, который и достаёт. Что же, он купит что-нибудь в аэропорту или по дороге туда, а может, уже в самолёте. А сейчас будет достаточно чего-то лёгкого.       Парень садится за стол, напротив младшего, чтобы не тревожить его лишний раз. Обычно, он бы сел ближе, чтобы поговорить и быстрее искоренить осадок, оставшийся после ссоры. Но сейчас почему-то делать этого категорически не хочется. Не хочется налаживать отношения, это Крису несвойственно, ему кажется это странным.       Чан открывает йогурт, сразу погружая в него маленькую ложку. Он подносит её к открытому рту, поднимая глаза выше. Но когда его взгляд цепляется за лицо Хёнджина, то ложка просто падает обратно в стаканчик, из-за чего тот теряет стойкость и переворачивается, а всё его содержимое немедля растекается по столу. Младшего не привлекает металлический звук и образовавшаяся на столе лужа, он всё ещё расслабленно смотрит в свой телефон, медленно поглощая еду.       — Что с твоими губами? — решается произнести Бан, всё ещё не отводя от них взгляда.       Эта ассиметрия его очень напугала, у младшего словно инсульт случился, но опустилась не половина его лица, а только левая часть губ. Их левая часть словно поплыла, при этом оставляя другие черты лица прежними. Будто воск… Его губы словно из воска, который растаял на жаре и поплыл.       — Что? — Хёнджина настораживает внезапный вопрос и он тут же тянется к своим губам, касается их, обводя пальцами и недопонимающе смотрит на лидера, когда не находит ничего из того, что могло бы спровоцировать Бана задать такой вопрос. — Всё нормально.       — Нормально? — глаза Кристофера расширяются, а сам он приходит в замешательство и лёгкий ужас.       Что может быть нормального с его лицом, если губы вот-вот сползут на шею?!       — Не думал, что ты опустишься до глупых шуток из-за вчерашнего, — зло фыркает Хван, снова беря телефон в руку. — Феликс в голубых подался, а ты куда пойдёшь? В цирк? Клоуном?       — Я просил эту тему не поднимать, — Чан внезапно вскипает, но не за себя, а за Феликса. Очень обидно. Они столько лет вместе, так хорошо дружили, были семьёй, и только один факт всё разрушил.       — А что не так? Он сам признался, поэтому я имею право пользоваться этим знанием…       — Пожалуйста, замолчи. Давай не будем ругаться, — старший решает остановиться раньше, понимая, что ничего не добьётся. Внезапная и глупая ненависть Хёнджина к Феликсу, с которым они были так близки, слишком давит ему на мозг. — Прекратите обзывать его. Он рассказал об этом, потому что доверяет нам, а не чтобы вы отвернулись от него.       И Крис до сих пор искренне не понимает, почему откровение Ли вызвало в мемберах столько негативных эмоций. Это ведь никак лично их не касается. Никак их не трогает. Так почему они так резко ополчились против него? Феликс ничего плохого никому не сделал. Он словно изгоем в группе стал. Почему они не могут принять его, если это тот же милый и добрый парень, который всегда поддерживал их и помогал, был рядом в самые сложные времена.       — Утро, — в дверном проёме показывается сонный Чанбин, что не стесняясь зевает и громко шаркает тапочками по полу.       — Доброе, — отвлекается старший, но тут же возвращается к лицу Хвана. — Бини, вот скажи, что не так с его губами? — с лисьим прищуром он смотрит то на растерянного Чанбина, который не очень понимает, что от него хотят в такую рань, то на Хёнджина, что сложил руки на груди и самоуверенно глядит на лидера.       Просто невозможно, чтобы это было какой-то шуткой. Такое никак нельзя подделать. Это точно не маска. С его лицом что-то случилось, Хван не мог этого не заметить. Почему тогда он ведёт себя так, словно у старшего галлюцинации?       — Они как всегда великолепны, такие же потрясающе красивые, — смеётся Со, заваривая себе кофе. — Прекрасные губы прекрасного человека.       — Оу, хён, спасибо, — умиляется Хёнджин, отправляя ему воздушный поцелуй, на что ему подмигивают.       А Бан теряется, не понимая, когда они успели договориться о розыгрыше. И с чего им вообще устраивать такое. Это не смешно, а ужасно.       — Но его губы кривые, — уже практически в истерике вырывается у Чана. Он не понимает, как эти двое могут издеваться над ним.       — Только не злись, — ровный тон Чанбина немного приводит в чувства. Он подходит к Хвану и наклоняется, опираясь руками о стол. Он смотрит на его губы, а потом оглядывает и лицо, после поворачивая голову к Кристоферу. — Всё с ними хорошо.       — Боже, — Чан запускает руку в своим тёмные волосы, оттягивая их, думая, что он спит. Если так, то ему нужно проснуться, потому что эта шутка жестокая. — Ладно.       Хотят играть — пусть играют. Не имеет значения, что с его лицом, если это просто шутка. Не нужно идти у них на поводу. Просто не понятно, зачем они это делают? Для чего? Сегодня какой-то день жестоких шуток или издевательств? Совсем не важно.       — А где Хан? — Бан вспоминает ещё про одного человека, который живёт в их общежитии.       — Кто? — Чанбин вскидывает брови в удивлении и переводит взгляд на Хвана, который пожимает плечами.       Кажется, на этом моменте внутри Кристофера что-то взрывается, но он унимает ядерный гриб, упаковывая его в коробку и убирая на дальнюю полку.       Эти двое совсем в себя поверили, если их шутки зашли так далеко.       — Джисон, Хан Джисон, мы вчетвером в этом общежитии живём! — уже злится старший, свои эмоции сдерживать не получается.       Младшие переглядываются, а после почти одновременно пожимают плечами. Чан на этом моменте теряет контроль совсем. Плевать на этих клоунов!       Он проходит через всю кухню, и направляется к комнате Хана. Сам проверит, уехал он или нет. Если эти два неадекватных и его доконали, то они просто вместе уедут прямо сейчас, оставив эту парочку вдвоём, чтоб они мозг друг другу выносили.       Но Крис не то что изумляется, его ноги подкашиваются, из-за чего он почти падает, а по всему телу проходит дрожь, стоило ему увидеть абсолютно пустую комнату Джисона. Обычно её стены завешены постерами, повсюду валяется одежда и листы бумаги с текстами песен, обычно его комната — большая помойка или, как Хан называет «жилище поистине творческого человека». Но сейчас комната пуста, она не просто убрана, она абсолютно полностью пустая. Нет ни вещей Хана, ни каких-либо других предметов. Нет кровати, штор, мебели — здесь нет ничего. Более того, на подоконнике толстым слоем лежит пыль, как и на полу. Словно тут никто никогда не жил.       И Чану почему-то не верится, что Джисон решил прихватить домой вообще всё, находившееся в комнате, да ещё и насыпать гору пыли на прощание.       Бан с шоком прикрывает дверь, гораздо тише, чем открывал её на эмоциях. Он опирается о стену и поворачивается в сторону кухни, глубоко вдыхая тяжёлый воздух. Глаза младших направлены на него, они оба обеспокоены поведением лидера, хотя раннее подозревали его в другом.       — Чан, — Со подходит к нему с видимым волнением и заключает в объятия, на которые старший с заминкой ему отвечает, испытывая бурю эмоций, одни из которых: непонимание, растерянность, недоверие и страх. — Что с тобой?       «Что с ним?» А что с ними? Что они творят и для чего? Почему делают вид, что лицо Хёнджина в порядке и никакого Хана не существует? Почему его комната пуста, словно его действительно никогда не было? Почему это выглядит так, будто бы они хотят показать, что не обманывают его и правда не понимают, что что-то не так. Делают вид, словно они не при чём и Джисона не было. И он не просто не живёт здесь с ними, а его вообще нет, совсем нет.       А если так и есть? Что, если так и есть?       Если Хан вправду не жил с ними?       Если его действительно не было в группе?       Нет. Этого не может быть. Они столько лет вместе. Они были семьёй, были друг другу дороже всего на свете. Джисон точно был. Но если это так, то где он сейчас? Почему его комната пуста, а мемберы его не помнят? Или только делают вид?       — Нет, стой, подожди, — Чан вырывается из крепких объятий очень резко, от чего Чанбин даже отлетает в противоположную сторону.       Бан бежит в свою комнату, не веря, что это реальность. Всё не может быть так. Эти двое внизу жестоко подшучивают над ним, демонстрируя прекрасную актёрскую игру. Но, неужели, ради шутки они были способны вывезти все вещи из чужой комнаты и создать полную картину её необитаемости? А как сам Хан к этому отнёсся? Он любит прикалываться, но должен же понимать, что это жестоко и совсем не весело. Они бы не смогли провернуть это в короткие сроки. Да и Джисон бы проболтался о чём-то столь масштабном.       Кристофер влетает в свою комнату и хватает телефон, начиная искать номер «пропавшего» ребёнка. Он обязан позвонить ему и узнать, с чего они решили провернуть это? Они мстят за то, что Чан единственный, кто не отвернулся от Феликса и хочет защитить его от нападок мемберов? Если так, то, может, он действительно был резок с ними на этот счёт и груб? Но всё же это не повод для настолько ужасных розыгрышей.       Хватка пальцев на смартфоне ослабевает, когда парень не находит в списке контактов номер Хана. И даже открыв все мессенджеры, он не видит чата с Джисоном. Его нет в общих группах. Его нет в баббл, нет в инстаграме, нет в твиттере — его нигде нет, абсолютно нигде. Словно его никогда и не существовало.       Брюнет судорожно открывает галерею, листая её, пытаясь найти хоть одно фото, где они все вместе или где Хан один, но нет ничего. Джисона нет ни на одной фотографии, ни на одном видео.       Старший снова открывает соцсети. Он просматривает общие профили группы, но и там нет ни единого упоминания о Хане.       Он заходит в поисковик, вбивая дрожащими пальцами название группы. Это последняя надежда, последняя мысль, которая всплывает в голове.       По телу проходит ток, а по спине ползут противные мурашки от могильного холода, который окутывает лидера, в чьей группе никогда не было Хана Джисона. В списке участников этого имени нет и не было, с самого начала сформирования группы этого мембера никогда не существовало.       Чан не знает, что делать…       Это не глупая шутка. И парни не притворяются, что не знают его, они не вывозили его вещи, они не удаляли все упоминания о Хане в его телефоне. Джисона просто никогда не было.       Его нет…       Его нет…       Его никогда не было…       Никогда…       Подумать только, Бан так боялся расформирования группы, но гораздо ужаснее осознавать, что в ней уже кого-то не хватает.       Но так не может быть…       Джисон был, да. Он был. Крис помнит его. Помнит, как сначала был он, потом появился Хан, потом Чанбин. Помнит, как они сформировали команду из них троих и записывали песни, как начинали вместе этот путь. Он помнит это. Это было. Это часть их истории. Часть их пути. Джисон часть их жизни, очень значимая часть, его не могло не быть.       Но, тогда, где он сейчас? Почему его нет, почему о нём нет никакого упоминания в интернете, словно его не существует?       Нет.       Нет.       Нет.       Нет…       Нет!       Чан хватает куртку, валявшуюся на кресле, параллельно вызывая машину, он засовывает в карман телефон и выбегает из комнаты.       Так не может быть.       Это розыгрыш.       Ужасная шутка.       Так нельзя.       Джисон есть.       Не ясно, как они это сделали, но Хан есть. Их точно восемь. В Стрей кидс восемь участников, ни одним меньше, их восемь.       Он пролетает мимо сидящих на кухне Чанбина и Хёнджина, что заинтересованно поднимают голову. Они переглядываются, а после кивают друг другу, вставая из-за стола и следуя к входной двери, у которой лидер уже в спешке натягивал обувь на ноги.       — Хён, куда ты в кроссовках, там лужи, — сразу вскрикивает Чанбин, как только его взгляд падает на чужие ноги.       — У меня нет времени на поиски чего-то другого, — не отвлекаясь, отвечает Бан, поднимая взгляд на одежду, висящую в прихожей. Курток Хана и здесь нет, да и его обувь не стоит на полках. Совсем ничего нет из его вещей.       — Куда ты так спешишь, там ливень, — вступает Джин. Но видя, что Чан не останавливается, он тянется за зонтом и протягивает его старшему.       Справившись с обувью, Кристофер выпрямляется. Он смотрит на зонт в чужих руках, но как только берёт его в руку, взгляд перемещается на лицо Хвана, на его губы, что по-прежнему искажают красивое лицо.       Если они не помнят Джисона и не видят разницы в лице Хёнджина, то, это не просто так, это может быть связано. То, почему они странно себя ведут, то, почему сегодня всё не так.       Уже собираясь выходить, взгляд Чана цепляется за руку Со, точнее за его запястье, на котором изображены крылья и надпись между ними на греческом, но Бан почему-то не может её прочитать и перевести.       — Как давно у тебя татуировка? — спрашивает он напоследок, когда его ладонь уже лежит на ручке двери.       Чанбин хмурится, смотря на него, а после поднимает свою руку, переводя взгляд на маленький чёрный рисунок. На его лице появляется натянутая улыбка, а позже он и вовсе издаёт смешок, не веря в происходящее с лидером. Но его взгляд твердеет, становясь серьёзным и обеспокоенным.       — Ещё год назад, — Со косится на Хвана, явно намекая на что-то. — Хён, ты точно в порядке? Не заболел? Ведёшь себя жутко.       «Если бы вы только знали, как жутко выглядите сами», — проносится в голове Криса, когда он отрывает взгляд от человека, который так противился татуировкам. Он не мог сделать её год назад. Это невозможно. Ещё вчера её не было.       Либо у Чана едет крыша, либо это не те люди, которых он считает семьёй.       — Сколько человек у нас в группе? — последнее, что спрашивает лидер, уже повернувшись к двери.       За его спиной стоит тишина, наверняка эти двое переглядываются, возможно, не понимают, что происходит. Но спустя пару секунд он получает от Хёнджина ответ:       — Шесть.       Чан сразу же открывает дверь и выходит, делая глубокий вдох. По пути к автомобилю, что уже приехал, он открывает вкладку, снова пересчитывая мемберов.       Их и в правду только шесть.       Не восемь, даже уже не семь, их шесть…       Бан был так сосредоточен на Джисоне, что совсем не обратил внимание на других. Он совсем не обратил внимание на количество имён в графе участников. Что он за лидер, если не заметил этого?! В его группе нет двоих, нет тех, кого он помнит…       Уже в машине Кристофер думает, как так вышло. Как он мог не заметить, что мемберов шесть? Как вообще так вышло, что их шесть, а не восемь? Почему нет Джисона, почему нет Чонина? Как могло случиться то, что их макне нет?! Значит, Сынмин самый младший? Выходит, что так. Если, конечно же, в привычной ему группе все того же возраста, а не в перемешку. Это будет полный пиздец. Это не его группа, не его.       Он, Минхо, Чанбин, Хёнджин, Феликс и Сынмин — этот состав выглядит слишком неполноценным для того, чтобы существовать на самом деле.       Это всё не может быть правдой!       Где Хан и Ян, если не в составе? Почему их нет? Хотя, судя по тому, что их не было ни дня в группе, можно предположить, что они не проходили прослушивание. В самом начале был даже Уджин, но не Джисон и Чонин. Что не так с этим миром?       Это дурацкий сон, точно да, это самый ужасный кошмар в его жизни.       Происходящее не может быть правдой. Но и этот сон чертовски реалистичный, значит, это явь, а не игры фантазии.       Он не спит, это очень и очень плохо.       «Нужно взять себя в руки и мыслить логически», — думает парень и старается глубоко дышать.       С самого утра он чувствует себя странно, словно что-то не так. Позже видит, что у Хёнджина неполадки с лицом, хотя никто больше этого не понимает. Сталкивается с пропажей Джисона, которого никто не знает, и его вообще как бы не существует. Замечает тату у Чанбина, который никогда бы её не сделал, да ещё и утверждает, что набил её аж год назад, чего быть точно не может. А после этого осознаёт, что и Яна тоже нет, и про него тоже, наверное, никто ничего не знает.       Что ещё?       Может быть, они на самом деле не айдолы? Вдруг они группа другого агентства? А если они уже все женаты и у каждого по десять детей? Что дальше?! Что ещё произошло?!       «Нужно взять себя в руки», — повторяет себе Кристофер.       Тут много чего не так. Это точно не привычный Чану мир. Следовательно, тут не так мало вариантов. В прочем, есть из чего выбирать, а это уже прекрасно. Прекрасно, что не загнан в рамки.       Он мог попасть в параллельную реальность, в которой есть что-то схожее с его, но различия очень явные — первый вариант.       У него от стресса поехала крыша — второй вариант.       Бан всё же проснулся сегодня, отправился в аэропорт и благополучно попал на борт самолёта, но тот разбился и Чан умер, а это всё ад, потому что точно уж не рай — третий вариант.       Он, опять же, проснулся, но по дороге в аэропорт попал в аварию и сейчас лежит в коме — четвёртый вариант.       Это, сука, точно не сон и не шутка, потому что всё до невероятного реалистично. Но кома — тоже сон, только со своими причудами. В рай и ад Чан не верит, как и в параллельные миры. Остаётся только один вариант — он поехал крышей.       Боже, блять, что происходит?       «Успокойся твою мать», — дёргает сам себя Кристофер, от чего водитель кидает на него взгляд через зеркало. Это побуждает Чана дышать глубже и сесть ровно. Но как тут успокоиться?       Это не его реальная жизнь. Не его мир. Все люди здесь не те.       Нужно что-то делать, а что? Что он может сделать? Найти Джисона и Чонина? Их просто нет. Их никто не знает. Может быть так, что их действительно здесь не существует? Что тогда делать? Что ему вообще остаётся делать? Он бессилен.       Какой толк, если он даже сможет их найти? Это уже не его группа, это другие люди.       Чан откидывается на сиденье, его глаза направлены на запотевшее окно, через которое видны здания и люди. И всё выглядит как прежде. Это тот же Сеул, те же улицы. Но Бан уверен, что и они изменились. Например, вот в этих бутиках другая осенняя коллекция. В этом маленьком цветочном магазине работает другой флорист. А вот в этом кафе…       — Остановите машину! — вскрикивает Крис, тут же подрываясь с места, дрожащими руками пытаясь отстегнуть ремень безопасности.       Водитель резко тормозит, испугавшись возгласа странного пассажира. Он хочет повернуться к нему и спросить, что случилось, но не успевает, поскольку Чан выходит на улицу, бросая небрежное «можете быть свободны».       Бан не открывает зонтик, а просто бежит под дождём к кафе, в котором увидел знакомую макушку. Это, конечно, не те потеряшки, но его Кристофер тоже безмерно рад видеть. Он должен с ним поговорить. Это необходимо. Вдруг вместе у них получится найти выход. Вдруг ему что-то известно.       Чан проводит рукой по мокрым волосам, уже зайдя в тёплое помещение и направляясь прямо к столику парня, что тихо попивал коктейль, грустно всматриваясь в панорамные окна на мокрые улицы.       — Феликс, — зовёт его старший, сразу же заключая в объятия, от чего Ли пугается, не успев ничего понять.       А Бан присаживается рядом, крепче обнимая. Не веря, что встретил его здесь, словно это уже что-то нереальное. Но Ёнбок выглядит обычно, его лицо в порядке, на руках, кажется, нет татуировок, он есть в составе группы. Этого Чану уже достаточно, чтобы немного успокоиться. Хоть один человек здесь тот же…       — Хён? — младший немного отстраняется, оглядывая его своими большими блестящими грустными глазами, словно кукольными. Веснушки на бледном лице горят звёздами, такими красивыми и неприкосновенными.       Феликс пару секунд рассматривает его, будто проводя некий анализ, а после снова кладёт свою голову ему на грудь, заставляя старшего откинутся на спинку мягкого синего дивана и расслабиться.       Бан прижимает парня к себе ближе, гладя по тонкому плечу, успокаивая себя и его, потому что что-то подсказывает, что им обоим это нужно. Ли просто лежит так на нём, грея через одежду в этот холодный день, дарит спокойствие. Их сердца шумно бьются, заставляя чувствовать друг друга. И Чан думает, как же ему с ним хорошо. Это ведь Феликс, их милый ангелочек, почему-то непонятый всеми остальными. И как же этот мир его не заслуживает.       — Я хотел кое о чём поговорить, — бубнит внезапно в его грудь младший, поднимая голову и тут же поправляя волосы.       Он опускает глаза в пол, что подсказывает Чану о его волнении, поэтому тот садится прямо, обнимая его за плечи. Тут он и сам вспоминает о том, что случилось утром, о том, что испугало его так сильно и продолжает тревожить до сих пор.       — Хана и Чонина нет, — перебивает его Бан, думая, что это именно то, о чём хочет поговорить Феликс. Он решает начать сам, сразу поделившись с ним информацией.       А блондин поднимает на него взгляд, моргает пару раз, что-то прокручивая в голове и меняясь в лице. Его глаза по-прежнему грустные, но сейчас стали ещё и растерянным, однако это быстро проходит, оставляя за собой лишь серьёзность и собранность.       — Что значит «нет»? — Ли делает глоток коктейля, стараясь тем самым отвлечься и сильно не волноваться.       — Их нет, просто нет. Они не числятся в составе группы, их нет на общих фото. Хёнджин и Чанбин их не помнят, — и тут Чан замирает, смотря на него. — А ты помнишь.       Младший уводит глаза в пол, стуча пальцем по стакану. Он молчит недолго, размышляя над услышанным и подбирая слова, а после поправляет и так хорошо уложенные волосы.       — Конечно, как я могу их не помнить. Столько лет вместе, — выдаёт он, поднося к губам коктейль, глотая вместе с ним обиду.       Чонин и Хан, в отличие от других в группе не смеялись над ним так открыто, как другие. Но они и не поддерживали и не защищали, как Чан, они просто молчали. Молчали, словно Феликса и вовсе не было. Если другие, не скрывая, бросали едкие словечки, то эти двое делали вид, что Ли не существовало, что он пустое место. Из-за давления было сложно оставаться в общежитии, он съехал оттуда через пару дней после начала всего этого.       И Ёнбок так и не понял, что хуже, когда издеваются или когда молчат.       Кристофер радуется, когда слышит, что он не единственный знает о их существовании. Но он тут же и грустнеет, стоит увидеть лицо младшего, которому от этих имён становится особенно трудно. И Бан снова ругает себя за то, что не смог вовремя остановить это, и позволил травле зародится в их некогда крепкой и дружной семье, ставя под удар абсолютно всё.       — Ты вчера звонил мне, — вспоминает старший, считая, что эта тема тоже не менее важна. Феликс такой же, как и другие, его «пропажа» в группе тоже имеет значение. — Прости, что не ответил. Надеюсь, там было не что-то важное.       — Нет, ничего страшного, — Ли отрицательно мотает головой, а сам плакать готов, потому что в этом «нет ничего страшного». Потому что «Чан ему вовсе не нужен был вчера». Потому что его ответ мог изменить всё…       Но блондин всё же душит в себе это чувство, внешне оставаясь невозмутимым, и вновь поправляет волосы.       — Тогда ладно, — он глубоко вздыхает, решив, что эту тему можно опустить, если всё в порядке. — С Хёнджином и Чанбином тоже неладное.       Если здесь с каждым что-то не так. То, выходит, он и Феликс — единственные, кто всё помнит и не изменился. Получается, что только они прежние. Только они остались друг у друга.       — И что ты думаешь по этому поводу? — Бан сначала его не понимает, уж слишком отрешённым голосом был задан этот вопрос, сопровождающийся взглядом в никуда.       — Не знаю. Я о многом уже подумал, — брюнет озадаченно чешет голову. Признавать этого не хочется, но мысль, что остаётся в голове, гласит о том, что они действительно в какой-то другой мир попали. Но этого же быть не может, да? Так не бывает. Однако их ситуация очень похожа на это. — Мы в какой-то параллельной реальности. Это кажется мне единственным разумным объяснением, пусть и фантастическим.       И тут Чан замечает ухмылку Ёнбока, который тут же прячет её за коктейлем, сталкиваясь глазами с ним. Кристофер внимательно смотрит на него, думая, чем его реакция могла быть вызвана, потому что ситуация, в которой они оказались ужасная, тут не до веселья.       — Что смешного? — серьёзно спрашивает старший, пока Ли продолжает улыбаться.       — А разве нет? — блондин вскидывает брови. — Это предположение абсурдно.       — А ты что предлагаешь? — Бан и сам не замечает, как переходит на менее уважительную форму общения. Реакция Ёнбока кажется ему странной, может даже, подрывает доверие к нему…       — Ну, что угодно, но не это, — смеётся Феликс, наклоняя голову назад. — Сам не знаю, но теория про параллельные вселенные звучит смешно. Это теория, хён, её сотни лет проверить не могут. А ты говоришь, что мы пережили это на себе.       Крис глядит на него и не понимает, почему младший так отвергает его предположение. Да, звучит нереально, но а что ещё может быть? Они не могли умереть, наверняка жизнь после смерти выглядит не так. Но это и не их обычная жизнь. Следовательно, они в другом мире. Почему Ли не хочет признавать этого, если у него и своей точки зрения нет?       Тут Чан кое-что замечает, вернее замечает отсутствие кое-чего. Внимательно смотря на уши Ёнбока, он не видит в них украшений. Они не на съёмках, но даже в нерабочие дни Феликс носит серьги. Самые маленькие и простые, но в его ушах всегда есть украшения. И Бан бы не заострял на этом внимание, если бы не сидел настолько близко, чтобы разглядеть отсутствие пирсинга вообще. Его уши не проколоты…       Но теперь есть то, что не укладывается в голове ещё больше. Никто не помнит Хана и Чонина, никто не понимает, что было что-то по-другому, никто не видит явных отличий в себе. Никто, кроме Феликса.       Феликс помнит их обоих, знает, что-то не так. А учитывая, что Ли поправлял свои волосы столько раз, он в курсе, что тоже отличается от себя прошлого. Он в курсе, что тоже не тот, кем является, но пытается скрыть это…       — Чёрт с ними. У нас ведь скоро рейс, — проговаривает Чан, опуская руки к себе на колени и поджимая губы. — Думаю, нам нужно ехать за вещами, иначе позже можем попасть в пробку.       — Почему ты вдруг перевёл тему? — младший смотрит на него исподлобья с подозрением, пока розовая трубочка от коктейля утыкается в его нижнюю губу.       Кристофер осознаёт, что прокололся. Он сделал это слишком резко, слишком неправильно. Кто говорит о параллельной реальности, а потом о самолётах? Это вышло очень подозрительно. Бан бы не прикрывался отговоркой про их общий рейс, он бы не стал говорить, что пропажа двоих мемберов — сущий пустяк. Он бы просто встал и ушёл, чего бы никогда не сделал раньше, потому что это очень грубо. Но он так не сделал, потому что по какой-то причине чувствует от Ёнбока опасность. Этот парень не просто больше не внушает доверия, он ощущается полным предателем. И раньше бы Чан подумал «боже, это же Феликс, солнышко, он совсем как ребёнок, кому он может сделать плохо», то сейчас старший в этом почему-то не уверен.       — Потому что у меня больше нет предположений. Глупо продолжать разговор, если он никуда не зайдёт. Мы можем поговорить об этом ещё раз в самолёте, но, не думаю, что это даст какой-то результат, — у него сдают нервы. Он чувствует себя некомфортно и очень хочет убраться отсюда. Поэтому встаёт и быстро уходит, не чувствуя на себе чужой прищуренный взгляд, владелец которого, возможно, разоблачил его…       Чан спешно покидает заведение. И если ещё находясь внутри он просто быстро шёл, то выйдя за дверь, он перешёл на бег. Он бежал словно жертва от хищника, потому что в сердце поселился страх.

      

      Это не Хёнджин.       Это не Чанбин.       Это не Феликс.       Ни кто-либо другой…       Нет никого, кого бы он знал… Здесь все другие. Здесь все просто клоны…       Пусть они и все не те, пусть они все двойники, но Феликс определённо выше их всех. Кто именно он такой? Почему ему известно больше, чем остальным клонам. Почему он отличается от них и от реального Ёнбока?       Бан бежит прямо по лужам, расталкивая редких людей с зонтами. Он бежит прямо под холодным проливным дождём, позабыв о собственном зонте, который находится у него в руках, позабыв о телефоне, что уже прилип к мокрой ткани джинс. Он только бежит, не всегда видя куда, ведь капли попадают и в глаза тоже. Они настолько резкие и быстрые, что их попадение на тело ощущается острым уколом, но Чан бежит.       Что вокруг происходит? Почему всё так? Почему Чан оказался здесь? Это какой-то урок, который ему решили преподать? Он с чем-то не справился, вот и оказался здесь? Но с чем?       Он плохой сын. Плохой брат. Плохой парень. Плохой друг. Плохой лидер. Плохой айдол. Был недостаточно хорош во всём. Он оказался здесь из-за этого?       Да, может, Кристофер не со всем этим справляется, потому что он в первую очередь человек, а потом всё остальное. Да, устаёт, выматывается, у него слишком часто нет сил, может выгореть, но разве он не имеет на это права?       Бан ведь человек, ему свойственно ошибаться, забывать что-то, быть несерьёзным с некоторыми вещами, быть строгим там, где этого не требуется. Не идеален, как и все другие люди в этом мире. Он ведь имеет право быть слабым, может с чем-то не справиться, это ведь нормально.       Но, тогда почему он здесь?       Вот и от кого бежит? Только ли от Феликса? Кажется, есть масса вещей, от которых Чан устал. Он не справляется с ними так же хорошо, как делал это раньше. Он всегда был лидером, страшим, просто тем, на кого можно положиться. Эта ответственность слишком тяжела в одиночку, но Крис никогда не пытался её избежать. Теперь он здесь один, где помощи попросить точно не у кого…       Из-за сильного дождя Чан совсем не замечает препятствий перед собой, поэтому наконец останавливается, когда врезается во что-то. Спустя секунду, когда поток его мыслей растворяется, возвращая своего хозяина в реальность, и Бан видит перед собой человека, что совсем не спешит подняться.       В этот момент Кристофер думает, что врезался в него слишком сильно, из-за чего этот парень мог упасть и что-то повредить. Прежнее беспокойство отсутствует прочь, он решает проверить, всё ли хорошо с незнакомцем.       — Извините, — Чан касается его предплечья, чтобы на него наконец обратили внимание и показали лицо, закрытое большим капюшоном дождевика.       И стоило незнакомцу услышать чужой голос, как он тут же поднял голову, встречаясь взглядом со старшим, который, кажется, теряет дар речи.       — Хён, — так жалобно и тихо протягивает младший, цепляясь за его ноги. Он сжимает пальцами ткань его джинс и начинает ещё сильнее плакать.       Бан чувствует, как трясутся его руки, как всего парня колотит. Он обнимает его ноги, не позволяя сесть рядом или же сделать что-то ещё. Крис старается сделать шаг, из-за чего младший отпускает его и отлетает словно ошпаренный, поднимая на него голову. И Чан вновь видит заплаканное лицо, что высказывает свою разбитость и безысходность.       — Простите, простите, — тут же извиняется он, и встаёт на ноги, кланяется и спешит убраться прочь, поглощённый теперь уже окончательным страхом и растерянностью. Он всхлипывает ещё больше, потому что и Бан так отреагировал на него.       А брюнет только сейчас осознаёт до конца, с кем столкнулся. В его голове круговорот мыслей, но вперёд вырывается лишь одна, гласящая догнать этого парня, из-за чего он вновь срывается на бег. Но теперь не убегает, а гонится сам. Не может упустить. Не может потерять.       И Кристофер достигает свою цель очень быстро — он хватает его за руку, заворачивая в так удачно оказавшийся переулок. Младший смотрит на Бана сначала испуганными глазами, а после прыгает на него, прижимая к мокрой стене, осознав всё.       — Хён, хён, — воет он на ухо, словно в бреду, очнувшись от кошмара, продолжая плакать. — Хён.       — Тише, я здесь, — он гладит его по влажным каштановым волосам, выглядывающим из-под капюшона, который немного сполз.       — Хён, я так испугался. Почему они делают вид, что не знают меня? — Ян смотрит на старшего с надеждой, ведь он пока единственный, кто его помнит.       А Чан не знает, что ответить.       Как сильно младшего ранит новость о том, что его никогда не было в группе? Получается, они в принципе с ним знакомы быть не должны. Они не должны друг друга помнить.       — Потому что они не знают тебя. Здесь нас только шестеро, мы дебютировали без вас. Я не знаю, как это вышло, но это так, — выбирает верный ответ наконец, наблюдая, как огонёк Чонина гаснет.       Младший отходит от него к противоположной стене, мотает головой, не веря в то, что сейчас услышал. Он присаживается на корточки, обнимая свои колени, пока его всего колотит. А у старшего сердце удар пропускает, больно сжимается от вида макне. Больше не их макне…       — Но так не может быть, — бубнит он, опустив глаза, из которых вновь хлынули горячие слёзы. — Почему меня нет с вами?       — Понятия не имею. Я проверил комнату Джисона, но она оказалась пуста, да и другие мемберы ничего про него не знают. Думаю, с тобой та же история, — Чан идёт к нему и присаживается рядом. Он пока умолчит про Феликса. Сейчас Чонину достаточно того, что он уже услышал. Ему очень сложно, Крис убережёт его сейчас хотя бы от этого, чтобы не травмировать ещё больше. Сказать всё равно придётся, но только когда младшему станет лучше. — Как всё случилось у тебя? — хотелось бы узнать, как этот день выглядит со стороны Яна.       — Ну, — он тянет, смахивая продрогшими пальцами влагу с глаз и красных щёк. — Я проснулся дома, в Пусане. Не понял ничего, но будить родителей не стал. Просто купил билет в Сеул, не помню как всё было, будто бы просто знал, что мне нужно вернуться. Когда приехал на поезде, то сразу направился в общежитие, но войти не смог. Хотел позвонить кому-нибудь, но номеров не было. Пришлось ждать у двери, пока не пришёл Сынмин-хён. Но он меня не узнал, однако я смог добиться того, чтобы он впустил меня. Но и Минхо–хён меня не узнал, — шатен вновь всхлипывает, пока старший не берёт его ладонь в свою, только тогда он делает несколько глубоких глотков воздуха и немного успокаивается. — Я подумал, что это какая-то шутка, но мне стало так обидно, поэтому я ушёл. То, что я проснулся дома, это чуть не свело меня с ума.       Вот как, значит, он вообще так далеко оказался. Стало быть, всё здесь действительно не так. Чонин даже не переезжал сюда. Он не проходил прослушивание. Они никогда не были знакомы на самом деле. Помнить его — ошибка. Получается, они правда в параллельной вселенной, потому что только так это возможно.       — Пойдём, — старший неожиданно поднимается, протягивая ему свою руку. Тот несколько секунд смотрит на неё, будто всё ещё приходя в себя. Но хватается за неё и тоже встаёт. Чан не отпускает его, выходя из переулка и ведя куда-то, а Чонин послушно идёт, потому что доверяет, пусть полностью растерян и ничего не понимает. В конце концов, Крис сейчас единственный, кто рядом, у него больше никого нет.       Вчера всё было относительно хорошо, как так вышло, что они оказались здесь? Почему сейчас Чан держит за руку того, в ком сомневается, хотя ранее, за столько лет, никогда этого не делал. Он всегда был с головой погружён в этих семерых парней и ни дня не считал, что кто-то из них лишний, он никогда не допускал мысли, что с ними может быть что-то не так, что кто-то из них мог что-то задумать против. Бан никогда бы даже не подумал о том, что собирается сделать сейчас. Но, однако, в их ситуации это необходимо. Надо знать, быть уверенным в том, кого держишь за руку.       Они заходят в ближайший магазинчик. Чан сразу встречается взглядом с консультантом, он сжимает руку младшего сильнее и направляется в сторону рядов с одеждой. А Чонин ничего не понимает. Но если лидер что-то делает, то, наверное, это правильно, поэтому идёт за ним, не задавая лишних вопросов.       А Кристофер быстро осматривает одежду, делая вид, что что-то выбирает. Спустя пару секунд, Бан хватает первую попавшуюся вещь и идёт в сторону кабинок для примерки.       Он загоняет внутрь Чонина и заходит следом, закрываясь с ним. Чан вешает на крючок ту футболку, что только взял, и поворачивается к Яну, который немо хлопает всё ещё красными глазами, не понимая до конца, что они тут делают, и почему старший оказался с ним в одной примерочной. И Бан начинает сомневаться ещё больше в своей затее, стоит пару секунд посмотреть в наивные и такие добрые глаза, в которых не может быть скрыт злой умысел и в принципе ни одной плохой мысли.       Но, всё же, надо быть уверенным.       — У всех мемберов здесь есть какое-то отличие от реальных них. Чтобы понять, настоящий ли ты, а не подделка, я бы хотел попросить тебя, — он закусывает губу, уводя взгляд в сторону из-за стыда. Ему безумно стыдно за то, что он собирается сказать. Ему безумно стыдно за то, что он сомневается в макне. — Ты можешь раздеться, чтобы я понял, что ты не клон и тебе можно доверять?       Чан не хочет убегать от него, как от Феликса. Лучше выяснить всё в сначала, а не разочаровываться потом. Он должен знать, что Ян настоящий. В случае чего они единственные друг у друга, важно знать, что один из них не предатель. В конце концов, Бан не сможет его бросить, если потом Чонин окажется не тем, за кого себя выдавал. Поэтому так важно выяснить всё сейчас, пока не стало поздно.       И он замечает, как на лице младшего выступает страх, смешанный с чем-то ещё, что прочитать не удаётся. Но, если ему нечего скрывать, то почему он боится? Здесь его никто не увидит и не сфотографирует, а если даже это и случится, то Ян больше не айдол, его просто незачем компрометировать.       Но потом до Чана доходит.       Конечно, они видели друг друга без одежды, иногда даже принимали душ вместе, но не Чонин. Он всегда стеснялся и почти никогда не раздевался перед другими. Бывали иногда случаи, но их так мало. Остальные делали это куда чаще, потому что считали, что они семья и стеснятся уже нечего, ведь они так долго живут вместе. Но макне это никогда не касалось, все принимали этот факт, иногда лишь шутя задирая его футболку, но не более. А сейчас Крис просит о таком.       — Ты заметил что-то странное в Сынмине и Минхо? — он кладёт руку ему на плечо, заглядывая в испуганные глаза и тут же получает кивок. — Что именно?       — У Сынмина–хёна были длинные волосы, а Минхо-хён сидел с собакой на руках, но называл её Дори, — вспоминает Ян. Его тогда это так удивило, но он не стал задавать вопросов, поскольку был слишком шокирован тем, что его не помнят и чуть ли не гонят из их «общего» общежития.       Чан лишь горько вздыхает, услышав об отличии других участников.       Тоже оказались подделками.       Сынмин на вряд ли бы отрастил волосы за ночь. Они только вчера вечером говорили по видео-звонку и его причёска была старой, салоны уже не работали, он не мог так изменить имидж.       А Минхо — этот кошатник не променял бы своих братьев на собаку, да ещё и назвав её таким именем.       Они все другие.       Последнняя надежда только на Чонина. Если и он ненастоящий, то… То Крис просто не знает, что делать дальше.       — Видишь, они все отличаются, поэтому мне важно знать, что ты прежний, — обнимает его Чан, прося прислушаться и выполнить просьбу.       — Но, ведь я уже другой, я как ты. Я помню, что вчера и последние годы всё было по-другому, — младший смотрит на него такими глазами, что Чан готов на слово поверить ему.       — Но мы не одни такие, — решается признаться Бан. — Феликс тоже помнит, но он отличается. Он не настоящий. Поэтому…       Чонин воспринимает услышанное спокойно, кажется, его больше ничего не может напугать, просто, чем дальше, тем хуже, он уже понял это.       — Я понимаю, — опускает глаза, осознавая, что и для Чана это не так просто. Он тоже растерян, тоже не понимает, что происходит. Им обоим тяжело.       Ян решительно тянется к молнии на мокром дождевике, расстёгивая постепенно. И чем ниже оказывается его рука, тем тяжелее ему это даётся.       А Чан чувствует себя виноватым, это ведь он сомневается, хотя для этого нет причин. Но его можно понять, он боится, боится остаться один. К тому же он сможет защитить Чонина. Важно знать, не пригреет ли он врага, верно? Так что, наверное, это правильный поступок.       Дождевик с силой падает вниз, на пол, и, кажется, вместе с ним упало что-то и в Кристофере.       Белый свитер на младшем заставляет его выглядеть ещё более невиновным, это давит. Это очень давит на Чана, заставляя сомневаться. Это ведь Чонин. Чонин. Разве в нём вообще можно сомневаться?       Младший берётся за низ свитера. Медлит. Может, он хотел бы в этот миг взглянуть на лидера. Поднять на него глаза, чтобы тот остановил его. Как часто он не мог раньше сопротивляться его взгляду и разрешал делать абсолютно всё. Но Ян от этой идеи сейчас отказывается, потому что понимает всю серьёзность, поднимая руки и снимая свитер через голову, оголяя верхнюю часть тела.       И в этот раз он не краснеет, совсем не смущается, как делал это раньше. Потому что в этот раз не до этого. В этот раз всё по-другому. Так нужно. Это не шутка, а препятствие, которое нужно пройти, чтобы в нём не сомневались.       Но Чан сомневается. Сомневается, в себе, смотря на чужое тело. Видя его шею, ключицы, грудь, кубики пресса, которые появились не так давно из-за их совместных походов в зал. Чан сомневается, когда его взгляд падает на зеркало, находящееся за Чонином. Зеркало, в котором он видит его голую спину, напряжённые мышцы из-за скрываемого смущения и мурашки от холода.       А тут ведь прохладно. Старший замечает это только сейчас. И глаза вновь возвращаются на грудь младшего, цепляются за его вставшие из-за прохлады соски. Чан раньше никогда не обращал на них внимания. Что-то внутри Криса сворачивается, пока в голове зарождаются странные мысли, новые мысли, каких раньше не было. Они шокируют своего хозяина. Он понимает, как это неправильно.       Тем временем младший приступает к ремню, с которым быстро справляется, несмотря на то, что руки дрожат и путаются. Но дальше он не заходит, потому что видит чужой взгляд на своём теле. Что-то ёкает внутри и заставляет сжаться. Чан смотрит так… Так он на него не смотрел никогда. Но, Чонина приводит в ступор даже не это, а то, что этот взгляд ему знаком. Он много раз встречал его, находясь на сцене. Так на него смотрели некоторые фанатики, девушки, которым он нравился, те, кого он привлекал. Но… Но такого ведь не может быть. Ян что-то путает. Нервничает, наверное, поэтому ему кажется. Потому что Чан не может на него так смотреть. Он не такой.       Чонин прогоняет эти мысли, старается не думать. Чем меньше он будет медлить, тем скорее они закончат и будут разбираться со всем этим. И тем быстрее забудут о том, что сейчас происходит в этой кабинке. Поэтому младший продолжает то, что уже начал. Пуговица на брюках поддаётся легко, но когда пальцы перемещаются на ширинку, неожиданно для парня, Бан обнимает его.       — Не нужно, — шепчет он прикрывая глаза и стараясь не смотреть в зеркало, продолжая ловить себя на жутких мыслях. — Я верю тебе. Прости.       Он и так верил, просто сомневался, хотел убедиться, чтобы точно ничего не подкосило эту веру. Но этого не нужно. Это была ошибка. Он затеял эту проверку, чтобы не сомневаться в Яне, но в итоге начал сомневаться в себе. Что с ним не так? Это так неправильно. Это ведь Чонин, как он мог думать о нём в таком ключе… Это ведь… Это ведь Чонин и этого уже достаточно.       — Давай я куплю тебе новые брюки, эти испачканы, — внезапно произносит старший, когда случайно открывает глаза и видит, следы грязи на чужой одежде.       Младший лишь кивает, пока в горле стоит ком. Он бы сейчас снова заплакал, но тогда заставит Чана обратить на это внимание. Не нужно. Им и так проблем хватает.       Чан стремительно выходит из кабинки, когда его щёки и уши краснеют. Ему стыдно. Это ведь Чонин. Как он мог думать о нём в таком… Таком неправильном… Это так неправильно.       Они столько лет знакомы, жили вместе, но он никогда не задумывался о младших в таком ключе. Они же как братья друг другу, Крис им как отец, всегда относился к ним как к детям, они — семья.       Так почему прямо сейчас Чонин показался ему привлекательным, вызвал желание сделать что-то большее, чем просто обнять? Это же неправильно. Бан не должен о нём так думать.       Бесспорно, они все в группе горячие парни, сексуальные, красивые, но… Но так было всегда. Потому что так надо, им просто надо такими быть для работы. Они многое делают для аудитории, для фанатов, это имидж. Они — товар, который должен хорошо продаваться. Само собой должны быть привлекательными. Но не так.       Это не должно вызывать желание у них самих. И всё было хорошо. Хорошо, до этого момента.       Они могут в шутку шлёпнуть друг друга. Могут говорить, что любят друг друга, но чаще всего это шутка или способ показать привязанность. Они близки, это факт. Действительно любят друг друга, но не в таком плане, в каком иногда думают фанаты. Это не более чем дружба, близкие отношения. Братские отношения, сложившиеся за совместо прожитые годы.

Но, кажется, в Чане таится что-то другое, чего никогда не было ранее.

      Он быстро выбирает нужный фасон и размер, тут же оплачивая вещь на кассе.       Знает, что нравится каждому участнику, знает размер их одежды чуть ли не наизусть.       Столько лет вместе, как же он может не знать. Растил их как собственных детей. Пусть и разница в возрасте у них не такая большая.       Они как дети. Это и есть дети. Их нельзя сексуализировать или что-то подобное. Они не должны его привлекать. Это неправильно.       И Бан уже не решается заходить с кабинку, лишь потягивает туда руку, в которой держит брюки. Он боится увидеть Чонина ещё раз. Боится мыслей, которые могут у него появиться.       А что было бы, если Ян не остановился. Если бы он продолжил раздеваться? Что было бы тогда? Чан боится об этом думать. Он не хочет знать, что было бы. Потому что фантазия слишком быстро рисует красочные, со всеми деталями картинки. И это мерзко. Красиво, но отвратительно, ведь они не любовники, чтобы таким заниматься.       Ян выходит из кабинки, натягивая свитер ниже. И старший кривится, ловя себя на мысли, что Чонину было бы лучше без него, и ему хотелось бы ещё раз увидеть его оголённым.       — И что мы будем делать теперь? — отвлекает его младший, выглядя уже более спокойным и собранным, пусть его глаза всё ещё красные, а слёзы катятся по инерции.       Его очень подкосила эта ситуация. Она его разбила. Нанесла травму. Никогда нельзя быть застрахованным от такого.       Кто бы был в порядке, когда столько лет твоей жизни оказываются неправдой? Ты теряешь почти всё, всё, ради чего так старался и изматывал себя, ломал и склеивал заново, сжигал и возрождался из пепла. Это всё превращается в ничто. Всё, над чем ты работал и к чему ты стремился. Абсолютно всё становится незначительным, этого просто нет. Люди, которых ты знал и любил, которыми дорожил, просто тебя забывают. Словно ты пустое место. Словно в их жизни ты не присутствовал никогда. Словно тебя просто не было.       — Попробуем найти Хана. Если он тоже помнит всё, как и ты, то тоже может нас искать, — пока единственное, что приходит в голову на этот счёт. И всё же мысли заняты другим.       Появляется желание пойти и разбить себе голову, чтобы вырезать из мозга тот фрагмент воспоминаний, где он видел младшего в кабинке.       Такое ощущение, что это не его мысли. Кристофер не может думать так о своих участниках. Он не гомофоб, совсем нет. Но так пугающе то, что он видит в Чонине то, чего не замечал никогда. И все эти странные мысли и фантазии, что были словно подброшены ему кем-то другим. Что это всё?       — А дальше что? — интересуется макне, когда они уже выходят на улицу.       Ян берёт зонт из его рук, открывая над чужой головой, пока Чан пытается найти информацию в интернете.       И всё же тепло на душе. Чонин понимает, что он не один здесь. И пусть всё плохо, он уже не один.       — Мы уберёмся отсюда подальше, — всё так же уткнувшись в телефон, отвечает Кристофер.       У Чана складывается полное ощущение, что если они останутся здесь, то случится что-то плохое. Возможно, это связано с Феликсом. От него веет опасностью, он какой-то другой, не внушает доверия. Если они останутся в Корее, то никак не получится с ним не пересекаться. Возможно, ему самому будет спокойнее, если они улетят. Здесь всё другое. Жутко оставаться. Нет больше ничего родного. Ничего не держит. Да, плевать на их контракты. Какой в них смысл, если всё уже не так, как раньше? Stray kids больше нет. Они не настоящие, от них больше нет ничего.       — Что? — взгляд Яна устремляется на него. — То есть как? Бросить всё?       — А как мы можем оставаться в этом кошмаре? Тут больше нет ничего, что нам дорого. Лучше начать заново, — тяжело вздыхает Чан, поднимая взгляд на дорогу, а после снова опускает его в телефон. Нелегко. Они начнут новую жизнь, где-нибудь далеко отсюда. Возможно, глупо вот так бросать всё, но, ведь по факту ничего уже и нет. Бросать нечего. И казалось бы, можно начать заново и здесь. Но ведь прошлое будет ходить по пятам. Пусть тогда они будут свободны.       У каждого из них были ещё какие-то мечты. Это ли не шанс их осуществить? Попробовать себя в чём-то другом.       И если они будут строить жизнь заново, то, кажется, какой тогда смысл забирать Хана и Чонина? А смысл есть. Они семья, то что от неё осталось. И если Крис чувствует, что им будет опасно здесь, то он их увезёт. Спрячет далеко, где до них не доберётся ещё толком неизвестная опасность.       Чонину на самом деле не очень хочется такого исхода. Они ведь всё потеряют. Но Чан прав. У них больше ничего больше. Тем более у него и Хана, они в этой истории вообще лишние. Им действительно незачем тут оставаться.       Жизнь здесь становится бессмысленна.       — Джисон в Сеуле, — оповещает Кристофер. От осознавания этого, улыбка сама расцветает на лице. — Я нашёл его старый инстаграм, полчаса назад он опубликовал историю, что ждёт нас там, где мы впервые гуляли все вместе.       Бан тут же останавливается возле рядом оказавшейся машины, говоря что-то тихо водителю и показывая в своём телефоне. Потом он вежливо кивает ему, улыбаясь. Открывает заднюю дверь машины, показывая жестом, чтобы Чонин сел. И всё же, старший всегда умел так быстро очаровывать людей, легко обо всём договариваясь. Ян неспеша приземляется на сидение, а спустя пару секунд они уже едут по нужному адресу.       — Разве это не закрытая территория? — задумывается Чонин, ища в этом какой-то подвох.       Времена дебюта были сложными и насыщенными, но при этом счастливыми. Например, после оглашения финального состава группы, все они пошли на первую общую прогулку. Забрели в какой-то дальний район, где нашли почти разорившееся кафе с кошками. Там и начали праздновать, потому что попросту не смогли увести Минхо и Феликса оттуда. Они потом ещё много раз туда ходили, пока в конечном итоге не узнали, что то здание выкупили, а кафе закрыли.       И всё-таки это было весёлое время, когда они были все вместе. Были единым целым.       — Ты же знаешь Хана, ему колючая проволока и сигнальная лента ничего не говорят, — смеётся Чан.       Джисон действительно иногда такой пугливый и послушный, не пойдёт туда, куда нельзя. Но моментами он прёт как танк, если хочет. Его сложно заставить сделать что-то плохое, но пересечь охраняемую территорию для него сущий пустяк.       — Есть такое, — усмехается младший.       Крис смотрит на него, на это лицо, что ещё, кажется, совсем недавно принадлежало их маленькому Чонину. Те, ещё детские черты, лисий разрез глаз, через которые были видны большие чёрные зрачки, в которых, словно звёзды играет свет, так очаровавший их всех. Для Чана макне вообще изменился так сильно, словно это и вовсе произошло по щелчку пальцев. Он так вырос за эти годы, каждый день менялся, становился лучше во многих направлениях. Но в глазах лидера он всё ещё тот малыш, с которым они все вместе когда-то дебютировали, тот неопытный подросток, даже ребёнок, для которого им пришлось стать старшими братьями.       И Чонин вроде так повзрослел, а вроде всё ещё ребёнок головой. Такой же маленький игривый и пугливый лисёнок, в первую очередь для которого Бану пришлось стать отцом. Но это не было ношей. Да, было непросто, но это никогда не было в тягость. Чану всегда нравилось смотреть за тем, как тот растёт прямо у него на глазах, как они все растут. Это всегда радовало, заставляло гордиться, но грустно одновременно с этим становилось, ведь эти малыши останутся только в памяти и на фото, а о их жизненном пути можно узнать в песнях. И всё же это приятная ностальгия.       Стать семьёй.       За столько лет у них накопилось так много воспоминаний. Каждый из них стал важен для остальных. Это давно уже не просто кучка подростков, что стояли на шоу на выживание, плакали, когда было страшно, когда кого-то исключали. И было больно, когда их критиковали, боялись, что следующие слова из уст директора могли гласить, что они вылетели.       Этот путь был сложным. Но присутствовало и много всего хорошего. Их тренировки пусть и были сложными, но помогали сплотиться. Проведённое время вместе вне комнат для репетиций и студий. Все эти съёмки, где им по-началу приходилось лишь делать вид, что они близки. Но потом это перешло и за камеры в их обычную повседневную жизнь.       И из простых парней, что решили поставить молодость на мечту, они стали семьёй — самыми близкими друг для друга, которые могут делать людей счастливее своей музыкой, а иногда и просто своим существованием.       Кстати, странно, что ничего не слышно о других мемберах. Почему парни со второго общежития молчат? Разве они бы не сообщили, если бы к ним ломился какой-то незнакомый парень? Минхо бы уже наверняка позвонил Чану и сказал об этом. У них ведь такие отношения, Бан всегда полагается на него. Минхо — второй по старшинству, его правая рука, помогает с младшими, всегда сообщает, если возникают трудности. Как он мог не сказать, что в общежитии кто-то пытался вломиться, говоря, что он тоже мембер их группы.       А может Минхо здесь другой? У них просто иные отношения, когда Ли предпочитает не беспокоить его лишний раз, разбираясь со всем в одиночку. В конечном итоге, Чонин ведь не поджог общежитие и не навредил им. И Минхо посчитал пустяком, что какой-то фанат рвался в общагу, неся бред.       Или этого не было. Что, если Чонин соврал? Что, если он не приходил в общежитие? А их якобы случайное столкновение с Чаном было спланировано.       Ну нет же. Это же Чонин. Он не мог. Или… Или Крис просто не хочет верить, что и макне клон. Что он тоже предатель и ему нельзя доверять.       И оба этих варианта возможны, но Чан выберет первый. Просто Минхо не захотел сообщить об инциденте.       — Это место не так далеко, — внезапно произносит Ян, чтобы разбавить тишину, видя, как она поедает лидера. — Казалось, раньше мы добирались до него долго.       А Чан глядит в окно, смотря, как за стеклом машины пролетают здания на улицах, что давно забыты. В этом районе действительно много заброшенных домов. Тут редко кто бывает. Интересно, попадёт ли под снос весь район? Или какая-то его часть? Были ведь люди, которые провели здесь всё своё детство, может быть, целую жизнь. И, неужели все эти истории будут стёрты? Может, это и не так плохо. Ведь где заканчивается одно, рождается что-то другое. На месте этих зданий построят что-то новое, что подарит массу других воспоминаний другим людям. Определённо кто-то будет помнить это место, тех, кого однажды здесь повстречал, но всё уходит в историю. Настанет день, когда никто не вспомнит.       Иронично.       С людьми так же. Сколько бы ты не пытался оставить после себя, как бы сильно не старался. Твой труд, достижения, старания, кровь пот и слёзы — всё однажды забудется. И пусть сейчас их любят миллионы, однажды исчезнет последний человек, что помнил их.       — Грустно как-то от этого, — признаётся Чан вслух. Обидно осознавать, что тебя забудут. Следы останутся, но не останется людей.       — Может, нам так казалось, потому что мы были молоды, — макне продолжает болтать о своём, замечая, что мысли старшего живут отдельно, втягивая хозяина далеко.       — Будто ты сейчас старый, — усмехается он, легонько ударяя его по бедру. — Ничего в тебе не изменилось с тех пор.       — Эй, определённо изменилось, — в шутку возмущается младший, начиная смеяться.       — Да, с сегодняшнего дня.       Метко сказанная фраза бьёт по ним обоим. Чан перестаёт улыбаться, а смех Яна затихает, рождая в его глазах что-то непомерно грустное.        Верно.       Всего за один день изменилось больше, чем за эти годы. Все их результаты ничто, ведь они были потеряны.       Что-то в какой-то момент пошло не так, и никто не знает, что именно.       Эта жизнь была такой же, всё было таким же. Но почему-то Чонин и Джисон в этот раз не смогли попасть в группу. Провалились ли они на прослушивании, не приехало ли такси в то утро, проспали ли они. Это уже нельзя выяснить. Да оно и не важно теперь. Главное, что они просто существуют и помнят свою настоящую жизнь, то прошлое, тот вчерашний день, которого не было.       — Приехали, оповещает водитель, — на что Чан отвлекается, тут же кивая Яну, чтобы тот выходил, пока сам рассчитается.       Когда Чонин выходит из машины, его тут же пробивает дрожь. Перед ним огромное серое здание с выбитыми окнами. Где-то висит ограждающая лента, стоят заграждения. Валяются стёкла от побитых окон и бутылок, баллончики от краски. Но в этом не столько пугающего, сколько Ян чувствует. Он чувствует, что в это здание заходить нельзя.       — У меня плохое предчувствие, — младший обнимает себя за плечи, оборачиваясь на подошедшего Чана.       — Но он ждёт нас внутри, — Крис обходит его, идя прямо на ступеньки, ведущие к главному входу.       Чонин вздрагивает от резкого холода по спине, обнимает плечи сильнее, стискивая зубы, и идёт вслед за старшим.       Оставаться одному здесь тоже не хочется.       Стекло хрустит под ногами ещё на улице, а зайдя внутрь, парни чувствуют смертельный холод, но кажется, замечает его только Ян, чей шаг сильно замедлился уже на входе. И он бы развернулся и убежал на улицу, вообще подальше отсюда, но Чан уже скрылся из виду за лестницей. Поэтому Чонин пытается догнать его, стараясь оббегать и перепрыгивать лужи и всякий мусор, разбросанный на бетонном полу.       А сердце младшего бьётся всё быстрее, как ещё никогда не билось, даже когда он уже настигает Чана. Плохое предчувствие его не отпускает.       А Крис идёт уверенно, чувствуя телом холод и ловя глазами иней, которым покрыты стены. Но в душе тепло, в сердце радость от ожидания, предвкушения, когда они наконец встретятся с Джисоном.       Почему Хан выбрал именно это здание? Почему не милое тёплое рабочее кафе, можно даже с кошками, где они бы встретились, обнялись, выпили по чашечке чая, обсудили всё и улетели прочь из страны. Но, наверное, Джисон тоже чувствовал опасность, поэтому и выбрал это место, про которое знают только они. Понятное дело, что мемберы, которые их с Чонином не помнят, уже не придут сюда. Но он точно знал, что кто-то знает, что этот мир был другим, а в их группе было восемь участников. Для них он и оставил подсказки.       Знал, что остался не один.       — Хён, — вырывается эхом по пустым бетонным стенам, сохраняя тот ужас, с которым было произнесено онемевшими губами и севшим голосом. Чан оборачивается.       Чонин стоял в нескольких шагах от него, смотря куда-то в сторону, а цвет его лица был бледнее обычного. И Крис подумал бы, что это от холода, но… Но его кожа была абсолютно белая, как у покойника, а глаза необычно для себя отражали едва уловимый свет слишком хорошо.       Внутри старшего что-то сжимается, а после с дребезгом разбивается, падая откуда-то с высоты. В тысячи осколков.       Чан медленно подходит, смотря только на Яна. Он боялся смотреть туда, куда направлен взор младшего. Боялся с каждым шагом ещё больше, потому что по мере приближения видел, что чужие глаза выпускают по бледным щекам слёзы. Чонин дрожал, он вот-вот совсем упадёт.       — Хён! — его голос срывается, затихая в груди лидера.       Ян крепко сжал в руках его плечи, за которые смог ухватиться, пока слёзы нескончаемо большими каплями начинали питать одежду. И непонятный вой с несвязными словами Чонина, что перешли в какую-то маленькую бурю в его душе, отражая тот кошмар, что показался на яву внутри него. Он тихо отражался в голове Чана, когда тот посмотрел туда, куда до этого смотрел младший.       Дальше всё в тумане.       Та дорожка из красных капель, что вела почти от них и до стены в другом помещении.       Тело, сидящее у той стены… У него перерезано горло, сгустки крови, кажущиеся почти чёрной, впитались в футболку, образуя на шее изящное массивное ожерелье.       Его глаза, что были абсолютно чёрными, но когда удалось приглядеться, стало ясно, что их там нет.       Его глазные яблоки лежат рядом, запечатлев последние мгновения жизни.       Его убивали, когда он был в сознании…       Рядом с глазами лежит что-то продолговатое, несколько штук. Это его пальцы. Все они разных размеров. Неровно отделённые от кисти.       Значит, их отрезали, когда тот был жив.       Отрезали заживо.       Он сопротивлялся.       Но не смог…       Помимо таких ярких деталей, как перерезанное горло, выколотые глаза и отрезанные пальцы, было то, что не так выделялось. Например, множество порезов по всему телу. Нет, это не просто брызги крови, случайно попавшие на одежду.       Вовсе нет.       В этих участках не просто кровь, там вырвана кожа. Словно её не просто резали множество раз, превратив в мелкую стружку, напоминающую серпантин. А будто дикое животное вгрызалось в неё, кусало несколько раз, но не пыталась откусить. Всё время отпускало, чтобы не оторвать, а вновь вцепиться острыми зубами.       И хоть тело обезображено, в нём всё ещё можно узнать того, кто ждал Чана и Чонина.       Ждал.       Но дождался слишком поздно.       Они опоздали…       Их кто-то опередил…       Всё это было таким расплывчатым, словно какой-то сон. Невнятный, но красочный кошмар. Который столь же быстро исчезал из памяти, как и появился. Эти страшные картинки смылись слезами, оставляя после себя только пустоту и печаль.

***

      — Что мы будем делать? — всё ещё дрожащими губами, заикаясь, произнёс младший, продолжая держать Чана за руку.       И каждый из них хотел бы стереть из памяти то, что увидел. Пусть и отголоски всё ещё мелькают перед глазами, вновь пробуждая слёзы, страх и тот ужас от потери. Джисона больше нет.       Кто-то убил его. Его жестоко убили. Издевались. Пытали. Прежде чем умереть от боли, когда оставалось не так много, ему всё же перерезали горло. Но это всё, что им удалось услышать из уст специалистов, осматривающих Хана.       Им самим пришлось скрыться. Потому что не было возможности сотрудничать со следствием. Это очень долго, а на них, возможно, кто-то объявил охоту.       До каждого из них доберутся.       — Покупай билеты, — точно решает Чан.       Ему сейчас не хочется, чтобы Чонин оспорил его решение. Он сам так сильно сомневается. Слишком растерян, чтобы принимать какие-то важные решения, ведь речь идёт уже не просто о процветании группы, а об их жизнях.       — А ты? — Ян с красными глазами на него смотрит, сильнее впиваясь пальцами в руку старшего.       Что значит это «покупай билеты»? А Чан? Что он собирается делать? Бросить его? Поймать убийцу? Отомстить? Позвать с собой других мемберов, потому что им тоже грозит опасность?       Но нет, они уже поняли, что остальных участников не тронут. Не коснётся это, возможно, и Криса, а вот Чонина — да, ему грозит опасность.       Если бы кто-то просто убивал их всех, то тогда они бы уже были мертвы. Потому что их не нужно искать, как Джисона и Яна, их можно просто прийти и убить. Но они не основная цель, их не трогают.       — Я полечу с тобой, просто сейчас мне нужно забежать кое-куда, — и лидер видит, как в глазах напротив появляются сомнения, смешанные со страхом.       Чонин за него боится.       И старший крепко его обнимает, целуя в макушку. Мысли, занятые чем-то более ужасным и важным, позволяют ему это сделать. А Ян ему с заминкой отвечает, как кот трётся о его грудь щекой, пока из глаз вновь полились слёзы. Почему ему кажется, что это их последний раз, последние объятия? Почему кажется, что он потеряет и Чана тоже?       — Всё будет хорошо, жди в аэропорту, ладно? — Ян от его груди отрывается, кивая, сделав губы тонкой линией.       Разве для него одного это выглядит как прощание? Окончательное. Действительно последнее, после которого случится что-то ужасное.       — Хорошо, — Чан ещё раз оставляет сухой поцелуй на его макушке, открывает дверь такси и выходит на улицу.       Он ждёт, когда машина завернёт за угол. Он должен удостовериться, что Ян за ним не пойдёт. Кристофер убережёт его от этого. И когда такси пропадает из виду, Чан забегает в здание, в паре метров от которого и стоял.       И он понимает, что лучше сейчас держаться вместе. Так Чонину будет безопаснее. Бан не даст его в обиду, никогда не давал. Но в этой ситуации нужно разделиться. А что, собственно, собрался делать Крис? Как лидер, он собрался защитить своих мемберов.       Поэтому, он приехал к дому Ёнбока. Когда Ли съехал из общежития, Чан стал одним из немногих, у кого был его новый адрес.       И дело в том, что на месте преступления, на месте убийства Джисона, нашли волос. Длинный светлый волос. И тогда старший вспомнил, что когда они ехали к Хану, то он увидел за окном кого-то очень похожего на Феликса, но не придал этому значения. Это всё было так быстро, его фигура промелькнула и сразу скрылась, поэтому Чан не стал обращать внимания.       Как оказалось, очень зря.       И Кристофер не очень бы хотел думать, что это сделал Феликс. Как он мог убить бы кого-то, особенно такого близкого человека? Да, пусть их отношения испортились, но это не повод убивать, верно? Но Ли очень подозрительный, с самого начала сегодняшнего дня. Его странный звонок посреди ночи. Что это вообще было? Странное поведение. Отрицание его теорий про другую реальность, когда всё так очевидно. Отсутствие пирсинга. И то есть он клон. Но клон, у которого есть воспоминания реального Феликса.       Но даже после этого, Чану не хочется верить, что Ёнбок — убийца. Но это тот он, тот Феликс, который был всегда, вот он не мог бы так поступить. Но этот, новый Феликс… Про него Бан не может сказать чего-то конкретного.       Крис поднимается на нужный этаж и набирает на двери комбинацию цифр, которую ему доверил Ли. Он входит в квартиру, начиная осмотр. Даже если тут не будет Феликса, нужно попытаться найти какие-нибудь зацепки. То, что докажет его невиновность. Или вину.       И, кажется, Ёнбока правда нет сейчас дома. Это даже к лучшему. Не хотелось бы сейчас столкнуться с ним. История слишком нагнетающая, чтобы встречаться с тем, кто наводит больше всего жути.       И спустя вот уже полчаса, лидер не находит ничего примечательного. Тут нет подозрительных вещей. Всё то же самое, что и было в прошлый его визит, за исключением того, что некоторые вещи не на своих местах.       И как-то от этого даже легче на душе становится. Феликс, пусть и поддельный, но он не виновен. Он не убийца. Однако осталась всего одна комната, которую Чан не проверил.       И с почти спокойной душой, он подходит к двери в ванную. Тут что-то плохое, неприятное зарождается внутри парня. Что-то не так. Чан зажмуривает глаза и отпирает дверь. В нос ударяет довольно приятный, но тяжёлый запах. После Крис различает в нём солоноватость и запах железа.       «Что-то знакомое», — думает Бан, прежде чем открыть глаза и увидеть то, что испускает этот запах.       Феликс.       Ноги старшего подкашиваются, а дыхание перехватывает. Сердце начинает биться слишком громко и медленно, так, чтобы каждый его удар был слышен в этой гробовой тишине.       Феликс…       Феликс лежит в ванной, полной воды с красным оттенком.       Кровь. Вот что это за запах.       На его запястьях красные линии.       Вскрыл вены.       Покончил с собой…       А самое ужасное — его лицо. Такое спокойное. Словно он просто спит. Или лежит с закрытыми глазами, вот вот улыбнётся и рассмеётся, потому что не сможет сдерживаться. Откроет глаза и скажет, что это просто шутка. Жестокая. Как и всё остальное сегодня…       Но Ёнбок не открывает глаза. Не шевелится. Он так же спокойно лежит в ванной, полной воды и собственной крови, что покинула тело через вскрытые вены на запястьях.       Долгая и болезненная смерть.       Рядом, на полу, лежит телефон Феликса, словно выпавший из его руки. И Чан, унимая дрожь сковавшую тело, подходит ближе, чтобы взять его. Вводя давно известный пароль, Чану высвечивается чат с ним самим. И сердце замирает…       Ещё одной открытой вкладкой остаётся журнал вызовов, где самым последним показывается его… Отклонённый…       Феликс ему звонил и писал. А Кристофер не ответил…       Пытался связаться перед смертью…       Чан ведь мог его остановить…       Что если мог спасти его?       Мог спасти и не ответил!       Не посчитал тогда важным, не нужным.        А это его жизнь!       Судя по внешним признакам, он мёртв уже давно. Точно не пару часов. Значит, умер точно ночью.       Но.       Но…       Чан ведь видел Феликса сегодня…       Он ведь… Ведь говорил с Баном в кафе сегодня. Возможно, видел его на улице, пока они ехали к Хану. Как тогда…       — Мир жесток, да? — раздаётся за спиной, нарушая гробовую тишину и ураган мыслей Чана.       У Кристофера могильный холод по спине ползёт, цепляется пальцами за него, пронизывая насквозь. Потому что перед лидером тело, мёртвое тело Феликса, а за спиной — его голос. Живой. Принадлежащий точно живому Феликсу.       С кем Чан встречался в кафе и кого обнимал там?       Чей голос слышит прямо сейчас?       И кто тогда лежит в этой ванне?       Старший поворачивается, медленно, пока страх его не отпустил, добавляя ещё и неподдельный ужас. Всё происходящее кажется кошмаром.       Теперь он видит перед собой Феликса. Живого. В той же одежде, что видел и в кафе. Значит… Значит это тот парень, которого он встретил сегодня. И Чан поворачивает голову назад, смотря на мёртвое тело этого же человека.       Они одинаковые…       Только один из них мёртвый, а второй — живой.       — Ты напуган, — констатирует Ёнбок, видя реакцию лидера. Он в ужасе, ничего не понимает, в полном шоке.       — Кто ты? — эхом отзывается по комнате, а всё ещё смотрящий на труп Феликса Чан, пытается найти объяснение, которое может получить только от одного из двойников.       — Я Феликс, — пусто, но тихо отвечает ему он, так и не рискнув подойти ближе.       — А это тогда кто?       Повисает пауза.       Чан смотрит на него, пока сам Ёнбок смотрит в ванную, где лежит тело. Он безэмоционально глядит на него, рассматривая, словно видя в первый раз самого себя, но эта картина не наводит на него такого же ужаса, как на Кристофера.       — Тоже я, — спустя пару секунд отвечает Ли, сводя брови и хмыкая, словно это что-то такое обычное, не вызывающее никаких сильных эмоций.       — И как ты это объяснишь? — Чан переводит на него взгляд, но видя, что тот по-прежнему смотрит не на него, начинает искать глазами средство самообороны.       — Ты напуган?       Младший поджимает губы, засовывая руки в карманы. Бан напрягается, когда думает, что там может что-то быть. И остаётся в напряжении, ведь чужие ладони теперь не виды.       — Какое это имеет значение? — грубит он, но не потому что хочет сам, ведь понимает, что может спровоцировать. Но защитная реакция с этим не согласна. Феликс хочет запугать его?       — Я тоже был вчера напуган, — пропуская его вопрос мимо ушей, как на автомате говорит Ёнбок, смотря куда-то в одну точку. — Знаешь, когда всё сводит с ума? Ты остаёшься совсем один. И вроде есть те, кто ещё рядом, но понимаешь, что он скоро исчезнет. Поэтому ты начинаешь действовать сам, чтобы защититься.       Так он действительно убил Хана? Это был он. Но зачем? Потому что они игнорировали его? А Чан? Как это с ним связано. Да, он последний, кто не отвернулся от него. Но неужели Ли боится, что когда бы их распустили по домам, то Крис бросил бы его? Но зачем это убийство? Как это связано?!       И опять же это не объясняет, почему тут всё другое. Почему их только шестеро. Почему они ничего не помнят. И почему вообще так отличаются.       — Что происходит? — Чан пытается быть спокойнее, но держать себя в руках ну совсем не получается. Особенно, когда Феликс переводит на него взгляд. Такой холодный, пустой, словно там нет души.       — Я спасаю нас, — кивает он, смотря на Чана, видно, что хочет подойти, но знает, что спугнёт.        Ещё не время.       — Ты убил его!       — Так было нужно.       — Кому?! Убил его, хотя он всё помнил, и наверняка был настоящим, как Чонин и я! — или Феликс сделал это, потому что он сам ненастоящий?       — Помнил. Вот именно, что помнил. И мог быть опасен. Не думаешь, что это была ловушка? Встречаться на заброшке, зная, что там тела найдут не скоро.       — Пытаешься его виноватым сделать, — вскипает Чан. Что он вообще несёт? Единственный, кто тут опасен, так это Ёнбок. — Что ты вообще с ним сотворил? Так даже самые больные ублюдки не поступают.       — Только болезненная смерть, — уже тоже злится Феликс, он готов сказать что угодно, чтобы Бан его услышал и обратил внимание.       Мучительная смерть. Только она поможет в их ситуации.Что может быть ужаснее пыток над ещё живым человеком? Что может быть тяжелее суицида? В первом случае разрывается тело, во втором — душа, поэтому они оба действенны.       Ему нужно просто совершить задуманное, тогда они будут в порядке. Больше не нужно будет бояться. Всё почти закончилось, осталось только избавиться от одного. И Ёнбок знает, что это точно не Чан. Они с ним спасутся. Никто больше не будет угрожать им.       — Ты больной! Я не знаю, что здесь происходит, и что ты творишь… — но Чан замолкает, стоило увидеть в дверном проёме Чонина. Он не должен быть здесь.       А Феликс чужой ступор замечает совсем быстро, мгновенно обернувшись к Яну, направив на него пистолет, что был вытащен из кармана. Но так нельзя. Ёнбок не может просто убить его.       И воздух пронзает глухой выстрел, сопровождающийся вскриком Чонина, который тут же падает на пол.       Его нельзя просто убить. Только тяжёлая смерть.       И когда Ли направляет пистолет на второе колено младшего, собираясь ещё раз нажать на курок, Чан выбивает из его рук оружие. Он тут же поднимает его, становясь рядом с Яном.       — Не мешай мне! — зашипел Ёнбок, подходя к нему, чтобы забрать пистолет.       — Что ты творишь?! — кричит Чан, направляя на него оружие. Ли останавливается.       — Я хочу выбраться отсюда! И его смерть — наш выход отсюда. Мы вернёмся домой, где всё будет на своих местах. Чонин — последний вариант, который я ещё не проверял, так что это точно он. Убьём его и тогда всё это закончится.       Феликсу очень нужно, чтобы Чан доверился, ему. Сейчас так важно не позволить ему уйти с Яном. И нужно сохранить Кристоферу жизнь, ведь иначе этот кошмар не закончится. Кто-то из них должен остаться живым, с нетронутым телом и целой душой. Ёнбок эту возможность уже потерял. Ему нужен именно Кристофер. Только он.       — Что за бред ты несёшь?! — Чан по-прежнему держит его на прицеле, но наклоняется, чтобы помочь Яну встать. Они должны уйти отсюда.       — Ты прав, мы в параллельной реальности. И чтобы выбраться, нужно найти злую сущность, которая находится в ком-то из нас. Единственный способ выбраться отсюда — найти эту сущность и убить с увечьями. Но если ты промахиваешься, убивая не того, то он вновь возрождается, но уже с какими-то значительными изменениями: мои непроколотые уши, татуировка у Чанбина, губы Хёнджина, волосы Сынмина, любовь Минхо к собакам — всё это признаки проверки. Я проверил их всех, даже себя, остались только ты и Чонин, но ты здесь первый день, поэтому остаётся только один претендент.       И Феликс не хотел ему об этом говорить, придумал всё, зная, что Чан не позволит вот так просто убить Яна. Он хотел справиться в одиночку, ведь почти уже сделал это.       А для Чана это всё звучит как бред. Феликс, который сошёл с ума и убил Хана, а теперь признался в убийстве всех остальных мемберов. Но это звучит дико. Так не бывает. Может, они и в параллельной реальности, но даже так это слишком нереально.       — Хён, давай просто уйдём отсюда, — Чонин плачет от боли, удерживаясь за протянутую руку.       Но вот его тело в ванной…       Если Ёнбок убил себя, то это доказательство его слов.       — Хён, ты же не веришь ему? — Ян смотрит на него с испугом. Как же так? Неужели он поверит этому сумасшедшему?       — Но ведь Чонин тоже не может быть этой сущностью. Он тут тоже первый день. Только сегодня приехал сюда поездом из дома, — сомнения Чана пропадают, он крепко держит пистолет и Яна, который начинает успокаиваться, ведь верят ему, а не Феликсу.       — Оу, правда? — Ли вскидывает брови, издавая смешок. — И ты веришь ему на слово, но почему тогда не веришь мне?       — Потому что ты убийца! — вскрикивает Ян, вставая на свою защиту.       — А ты? Зачем тогда врёшь ему, если нечего скрывать?       — Я не вру, — тихо бубнит макне, звуча совсем неуверенно. И он чувствует, как руки Чана на нём, что удерживали всё это время, слабеют.       — Утром, во время завтрака, Хёнджин всегда включает новости фоном, — якобы случайно упоминает. Хёнджин раньше часто рассказывал ему утренние новости между делом. — Хён, ты ведь был в общежитии, ничего случайно не видел и не слышал? — ухмыляется Ли, самоуверенно смотря на Чонина. А Ян в ужасе.       Чан хмурится, пистолет в его руке вздрагивает, а после опускается. Он чувствует, как хватка младшего усиливается, тот дёргает его за рукав, что-то бормоча.       — Был теракт, поезда не ходили, — отвечает за него Феликс. — Чонин не мог приехать сегодня в Сеул, пусть и сказал тебе об этом.       — Хён. Нет, всё не так, — ещё сильнее начав дёргать его за руку, бормотал младший. Но Чан его больше не слышал.       Это ведь Чонин. Как он мог обмануть его?       Всё это время Кристофер искал кого-то настоящего, не клона, мембера без отличий. Но изначально взял ориентир не на того. Правильно говорят: первый вариант в большинстве случаев правильный. Вот он и встретил Феликса первым. А потом забегал между ними.       Ли подошёл к нему беря из руки пистолет, но Чонин успел забрать его раньше, направляя на Феликса, который в этот раз поднял руки. Чан бы не стал стрелять, а вот Ян — да, вполне может.       — Не подходи, — грозит он, второй рукой, что вся в собственной крови, вновь пытается дотянуться до лидера.– Хён, не верь, мы должны убить его.       А Бан и не знает, кому верить.       Феликс, что показался подозрительным, а после оказался убийцей.       Или Чонин, которого по какой-то причине нет в группе. А ещё он врал, чтобы скрыть время своего истинного прибывания здесь. Зачем врать, если нечего скрывать?       Чан запутался, окончательно и бесповоротно. Пусть это просто закончится. Весь этот ужас. Пусть ему придёт конец. Крис больше не может с этим справиться.       — Знаешь, для невинного ты сейчас слишком уверен в том, что нужно замарать руки, — смеётся Феликс, ощущая, что удача уже на его стороне.       — Отдай пистолет, — совсем неожиданно для макне, произносит Бан.       У Чонина на глазах вновь выступают слёзы. Чан ему не верит. Говорит отдать орудие убийства, с помощью которого, возможно, его лишат жизни.       И спустя пару секунд, Феликс сам наклоняется к нему, чтобы забрать пистолет, но Чонин начинает кричать, а после воздух вновь пронзает выстрелом. Но это уже не вызывает в ком-то из парней столько эмоций, как прежде. А вот Ян впадает в ступор, чем и пользуется Ёнбок, наконец забирая пистолет.       Выстрел во второе колено. Чонин вскрикивает от боли.       Кристофер закрывает глаза.       Третья пуля попадает в живот. Макне падает на пол, уже не в силах кричать — голос сорван. Остаётся лишь хрипеть, когда ещё одна пуля летит в грудь, под сердце. Пятая пуля летит выше сердца. А когда шестая попадает в голову, взгляд Яна замирает, и звуки боли больше не выходят изо рта.       Феликс тяжело дышит, устремляет взор на старшего, что наконец открыл глаза, смотря на него. Ли ему улыбается сквозь боль, а после падает на пол. Замертво. Слишком тяжёлое ранение нанёс ему Чонин.       Чан остаётся один, падая на колени. Он остался один. Мир больше не прежний. Его группы больше нет. Трое из его близких мертвы. Вернуться в свой привычный мир, в свою реальность? А стоит ли оно того. Как он сможет жить, помня весь этот ужас? Помня их смерти? Как сможет смотреть на них, вновь радоваться жизни, когда перед глазами будет вот это?       «Хочу всё забыть», — проносится в голове, когда на глаза попадается пистолет.       Чан берёт его, вытаскивая магазин. Семь пуль потрачено, одна осталась. Это ли не знак.       Кристофер подносит его к голове, прислонив вплотную к виску. Даже глаза закрыть не успевает, как раздаётся восьмой выстрел…

***

      — Хён, что делаешь? — радостно произносит Феликс, переходя на громкую связь, пока сам достаёт пирог из духовки.       — Спать укладываю, — слышится шуршание, а после Крис будто отходит от телефона, ведь звук приглушается.       — Чего? — он, как заинтересованная кошка, подымает голову, но ударяется о стол и шипит.       — У меня для тебя подарок, — его голос вновь становится чётким, а на фоне слышится лай и скулёж.       — Ты купил нам собаку? — Ли подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши как ребёнок, а Чан смеётся.       — Не получился сюрприз, — хлопок двери, а после вновь шуршание. — Ладно, мы скоро будем, ожидайте.       Феликс улыбается во все тридцать два зуба, когда устремляет взгляд на их первого щенка, который сейчас спит на диване. Ёнбок только вчера заикнулся, что их ребёнку одиноко одному дома. А Крис так быстро среагировал, поразительно.       Всё так, как и хотел Феликс. У него есть тот, кто его поддерживает. И их карьера закончена, а значит, любовь, которую он получает, настоящая, более того, всегда рядом. Нет больше никого, кто бы его осуждал. И эта жизнь идеальна, как он и хотел с самого начала.