Настигаемый свет

Изнанка давила на стенки грудной клетки, заставляя дышать часто и коротко — воздуха будто не хватало. Изнанка спускалась с небес плотными угольными тучами, изредка освещаемыми нехарактерного цвета грозами. Изнанка пробиралась под кожу и с каждым вздохом сливалась телом, утягивая остаться. Нависающее чувство опасности преследовало на каждом шагу. Ощущение нереальности происходящего перекрывалось тревогой и болезненной решимостью — Майк должен выполнить свою часть плана. Опасную, настолько важную, что на кону стояла жизнь человека. Не просто человека — их общей подруги Макс. Векна должен быть повержен, тогда она очнётся, может, вспять обратятся все травмы, может, вернётся зрение. Майк все ещё тешил слабую надежду. В душе что-то сжалось, интуиция сигналила об опасности, чувственная часть Майка малодушно предлагала бежать. Бежать и не подвергать опасности идущего позади Уилла. Майк крепче сжал биту, одолженную ему Стивом, и лишь позволил себе короткий взгляд за спину. Уилл флегматично наблюдал за пеплом, оседающим на рукав куртки. В неестественном освещении изнанки он выглядил ещё бледнее. Кожа будто просвечивала, кости выпирали, подчеркиваемые грязью прошедших боёв и дороги, глаза казались непомерно глубокими. Когда же Уилл обратил на него внимание, Майк смог углядеть со дна стекловидного тела схожую с ним боязнь, скрываемую тревогу и знакомую настороженность. Уилл на мгновение прикрыл глаза, будто прячась. После, в противовес, кажется, своим чувствам, ободряюще поднял уголки губ. Колкие мурашки вызвали тревожный вздох, Майк неровно улыбнулся в ответ. И со странной решимостью шагнул дальше. Интересно, как сильно влияет на людей повышенный радиационный фон изнанки? Майк не успевает об этом подумать. Внутренности обожгло адреналином, в ответ на что мозг засигналил об опасности и чувства отступили. Ногти впились в дерево биты. Демогоргон утробно зарычал, стоя на двух лапах, учуяв добычу. Майк сделал неаккуратно громкий шаг вперёд, привлекая внимание к себе, надеясь, что Уилл поймет намек отойти. Чудовище вскинуло голову и распахнуло челюсти, обнажив ужасающие ряды острых зубов. Густую тишину изнанки прорезал рев. Майк напрягся всем телом — странные уколы в районе плеча привлекли внимание — куртка была прорезана насквозь и кажущаяся темной кровь неровной дорожкой стекала к кисти. Чудовищ привлекает кровь, когда он успел пораниться, да ещё и так сильно? За это время тварь переместилась молниеносными прыжками вперёд. Под склизкой поверхностью кожи очерчивались рельефные мышцы, дающие нечеловеческую силу. Планам по быстрому спасению Макс суждено было разрушиться. Первый удар пришелся в один из лепестков челюстей. Гвозди, загнанные в биту, прошли насквозь, оставив рваную рану. Кусок плоти улетел в ноги под оглушающий рев чудовища. Майк уклонился, стараясь не пошатнуться и одновременно с этим развернуть демогоргона в другую сторону. Очередной удар — мимо, но вот когти чудовища выломали пару гвоздей из биты. Влажные руки дрожали, Майк чудом удержал оружие в руках. Сердце заходилось в бешенном стуке, перед глазами мелькали смазанные картины, расфокусируя взгляд. Майк не успел выровнять дыхание. Не успел рвануть в сторону от полоснувших перед лицом когтей. Успел лишь выставить поперек биту, которая с жутким треском и поразительно легко рассыпалась щепками в руках. Грудь пронзила резкая боль, выбивая последние крупицы дыхания. Кажется, что это вступительное сражение заняло часы, хотя прошло не больше десяти секунд. Сквозь звон в ушах прорезалось родное: — Майк! И он, как по команде, собрав всю волю разом, ушел вниз, дернулся в сторону и жадно вздохнул полыхающий жаром воздух. Сквозь затихаемый звон в ушах он услышал запоздалый треск стекла. Огонь пах горящей гнилью, шипел от слизи, которая покрывала демогоргона, но все больше и больше разгорался. Тварь вопила и извивалась, Майк на долю секунды нашел где-то вдалеке измученно испуганный взгляд Уилла, который крепко сжимал очередную порцию коктейля, готовясь в любую минуту поджечь тряпку. Чудовище ударилась о дерево, продолжая жутко орать, бессвязно размахивая лапами, Уилл заметил пустые руки Майка. Совсем рядом с ногами приземлилось мачете — Майк мгновенно взял его в кровоточащие от многочисленных деревянных заноз руки. Грудь окольцевало тепло, непохожее на жар огня или вспышки гроз, что вылилось в четкий удар — верхняя конечность монстра отлетела в сторону. Уилл. Его верный друг, маг, самоотверженно исполняющий свой долг. Всегда кажущийся собранным и спокойным, но на деле мог быть исключительно эмоциональным, чаще — в компании Майка. Прикрывая со спины, он казался тенью, которая переливалась ярче множества звёзд на небосводе. Уилл был стабильностью. Всегда рядом. Всегда на расстоянии вытянутой руки. Всегда в общих авантюрах. Всегда в делах, которые касались только их двоих. Воодушевленный, Майк потянулся к кобуре. Пули монстра не остановят, но не дадут так быстро оправиться от огня. Выстрелы гремели, сливались в непрекращающееся мучительное терзание, били отдачей по ощущениям также, как били монстра, и затихали. Майк, стирая пот и облизывая высушенные губы, уворачивался, когда чудовище реагировало и пыталось достать его лапой, но от боли лишь ломало когти о деревья. Голос Уилла сквозь звон, визги и взрывы спасительной музыкой касался ушей, корректируя удары и предупреждая, когда он сам начнет стрелять, давая передышку. Благодаря этому удалось избавиться от второй лапы. Но все повторялось снова. Взгляд потерял фокус, мир поплыл, и неясные, позабытые картины проносились в сознании. Майк сопротивлялся, его качало и тело отказывалось подчиняться. Мачете, выставленное рефлекторно вперёд, напоролось на что-то с вязким звуком. В нос ударил запах гари и подвальная вонь. Страшный рев оглушил его окончательно, но Майк только крепче сжал оружие. Спина ныла, будто его приложили к чему-то твердому. Майк часто моргал, наобум толкая лезвие. Когда распахнул глаза, времени удивляться или паниковать не было. Нахлынуло странное равнодушие, как отстранённость, снова рефлексы взяли верх над телом. Монстр пригвоздил его к дереву, тянулся обрубками передних лап, заходился в отчаянном вопле, почти доставая челюстями до лица Майка, брызжа вонючей слюной. Мачете вошло куда-то выше шее, наткнувшись на преграду, не проталкивалось дальше, удерживало демогоргона на расстоянии. Тлеющая плоть обдавала жаром, лепестки челюстей мерзко хлопали и с каждой секундой ряды острых зубов становились все ближе к Майку. Где-то звучали выстрелы, похожие на пистолетные, но кажется монстр готов был стерпеть любые удары, но не упустить долгожданную добычу. Майк отстранённо уставился на онемевшие мышцы рук. Дрожь кистей, удерживающих мачете, не чувствовалась. Перенапряжение подкатывало изнутри, как тошнота, выкручивая органы и мышцы. Щеки коснулось что-то склизкое. Следующий выстрел, кажется, пробил барабанные перепонки. Будто стреляли в него, Майка. Давление ушло и занемевшие руки обессиленно повисли вдоль тела, выпуская мачете. Сквозь глухую пустоту пробивались отдаленные завывания зверя, как производная сознания, а не правда — Майк покачнулся, присматриваясь. Произошедшее далее слилось в единую пленку, которую в очередной раз крутили перед его глазами. Сразу вернулось неощущаемое до этого дежавю, похожие сцены из самых худших сценариев. Майк бросился вперёд — кровь ударила в голову, не слушались ноги и ладони врезались в черные корни. В висках стучало, бросало в холодный пот, от чувства ужасающего и безнадёжного отнимались конечности. Ползком Майк нащупал страшно далёкий от места схватки дробовик. Выстрелил в плывущее серое пятно, что-то пожирающее с чавкающим звуком. Дернулся от отдачи, в противовес всему, пошатываясь, поднялся на ноги. Не пройдя и пары шагов рухнул на колени, кажется, больше не в силах встать. Алые круги перед глазами мешали разглядеть хоть что-то, но Майк все прекрасно понимал, за что ненавидел себя и мозг, способный сложить два плюс два. Он коснулся ещё теплой ладони, смаргивая слезы, корчась от нарастающей боли, будто ломающей ребра. Воздуха не хватало, лёгкие не желали расширяться. Слезы стёрли алый, плывущий мир указал ему на то, что осталось от лица и груди Уилла. Развороченных, по-зверски съеденных, безбожно оскверненных. Это нечестно, Уилл не должен был ему помогать. Невольно мизинцем Майк коснулся бутылки. Уилл не стал бы подрывать их обоих. Выстрелы не помогли, помог лишь дробовик, поднесенный почти вплотную к монстру с молниеносной реакцией. Майк не слышал своих всхлипов, не слышал воя, но льющиеся с подбородка слезы были подтверждением. Его трясло, когда он ненавистно глядел на медленно приближающегося демогоргона, отошедшего от дроби. Пальцы не слушались, не попадая по предохранителю, когда он подносил к дулу ещё не отсыревшую от крови тряпку. Он не слышал выстрела, задевшего по тупой боли указательный палец, зато тряпка теперь полыхала, сгорая быстрее, чем нужно. Сердце не давало сосредоточиться, полноценный вдох все ещё был невозможен. Тварь попятились, Майк снова не услышал заветного звона разбивающегося стекла. Лишь глаза окрасились всполохами знакомого огня, наслаждаясь потугами чудовища в агонии. Наслаждение сменилось виной. Сьедающей заживо виной, что он не предотвратил эту смерть, что не сдержал обещание. Макс ему одному не спасти, а значит, он подвел всех своих друзей. Каждая смерть будет на его, Майка, руках. Уиллу больше ничего не скажешь. Не объяснишь причины своего мудатского поведения, не извинишься за все, не выскажешь реальные чувства. Точка невозврата пройдена. Дыхание почти кончилось, когда Майк в полной мере осознал эту безнадежность. Он так и замер, распахивая рот, не в силах вдохнуть. Паника захлёстывала, руки неощутимо шарились по телу, трясли за плечи, трогали лицо. Беззвучно Майк выкрикивал какие-то слова неподчиняющимися губами. Руки встряхнули его, и Майк с ужасом понял, что кричит свое имя. Глаза Уилла, полные сходного ужаса, возникли прямо напротив. Майк судорожно вздохнул и скорчился от приступа кашля — слух обжег его собственный голос. Руки мелко дрожали, пальцы не желали сжиматься в кулак. Живот все ещё стягивало от нехорошего предчувствия, а перед глазами замер тот самый кадр растерзанного друга. Руки на плечах были не его — это была первая мысль. Вторая: Уилл был жив. Майк расфокусированным взглядом в плывущей комнате зацепился за его лицо и больше не отпускал, используя, как якорь. Проморгавшись слипшимися ресницами, Майк осторожно ткнул друга в плечо и слуха коснулось мягкое: — Ты как? Спустя минуту Майк смог собраться. Вина обожгла в очередной раз, когда он разглядел нестирающуюся морщинку меж бровей, плотно сжатые губы и удивительно неравнодушный взгляд с глубоко въевшейся тревогой. Чужие пальцы мелко и невидно подрагивали, Майк отвёл взгляд. Попытался беззвучно фыркнуть, чтобы ещё и сопли не текли, но вышло громко. Спины осторожно коснулась ладонь. — Это те кошмары, о которых ты говорил? — ровным голосом спросил Уилл, и Майк был благодарен, что он старается держаться, не скатываясь в жалость. — Да, которые начались после нашего проигрыша, — глухо проговорил Майк, комкая их общую простынь. Их общение с Уиллом после битвы с Векной вернулось на прежний уровень. Джойс и Хоппер вернулись в Хоукинс, вернулись игры, ночёвки и разговоры до того, пока кто-то первый не уснет. Новое было лишь то, чему Майк не мог дать название, может, просто трусил. О кошмарах они разговаривали, но он никогда не рассказывал, как глубоко они проникают в мозг и психику — Уилл и так много от него натерпелся. В другие дни от кошмаров Майк морально отходил все утро, изолируясь и отмахиваясь от вопросов, иногда стирая мочалкой кожу с рук до крови, иногда требовал от Нэнси тренировки его навыков владения пистолетом. При Уилле не было кошмаров, и Майк смел понадеяться, что это закономерность. — Майк. Майк мотнул головой, вопреки позволяя медленно развернуть свои плечи. Чужие касания ощущались приятным теплом. — Не хочу обременять, я переживу это, можешь не слушать, — выпалил он, переживая странную неуверенность — его личные и обнаженные страхи увидели, как картинку в раскрытой книге — на что был остановлен лаконичным: — Майк. Твои кошмары связаны с Векной, с этим связана вся наша компания. К тому же ты сам говорил, что мы с тобой всегда делились секретами. Почему ты мог подумать, что обременишь меня? Майк увел глаза от проницательного взгляда Уилла и кулаком смазал остатки липких слез. Чужая рука на плече прошлась до локтя в успокаивающем жесте. Майк не знал. Страх из-за смерти близких смешался с виной за совершенные ошибки, что позволяло Векне в кошмарах давить на самое больное. Майк сдался — решил, что расскажет. Кивнул, признавая правоту Уилла, однако исключающие "но" обозначило позицию: не здесь, не на той постели, где он бился в припадке от нехватки кислорода. Нужно привести себя в порядок, лицо помыть хотя бы... Уилл согласился без лишних вопросов. Но на грудь Майка все ещё давил неподъемный груз, отнимающий силы, отбивающий желание делать что-либо. Хотелось, как маленькому, зарыться в одеяло и инфантильно не давать никому себя оттуда вытащить. Решение пришло внезапно, как что-то само собой разумеющееся. Друзья ведь помогут в беде? — Уилл, — Уилл, готовый уж было подниматься, послушно замер, — Можно я?.. Мы... — он в заторможенной нерешительности распахнул объятия, в лёгком смущении склонив голову. Краем глаза заметил, как потеплел чужой взгляд. Без слов Уилл закинул ноги обратно на кровать и придвинулся ближе. Обнял тепло и как всегда естественно — хоть эту традицию они вернули совсем недавно, став общаться как когда-то давно, близко. Уилл здесь. В его руках. Живой и дышащий в ухо, шевелящий этим короткую кудряшку. С ускоренным пульсом, который ощущался отсутствием пространства меж их грудными клетками. Уилл устроил подбородок на его плече, Майк же ткнулся куда-то ниже, в подмышку. Надеялся, что не запачкает слезами — те вроде высохли, оттягивая кожу, что нельзя было назвать неприятным в объятиях Уилла. Окутывающее спокойствие сомкнулось, отделяя их от внешнего мира. Когти сжимающего страха медленно размыкались, отпуская и давая вздохнуть глубже. Кошмары — лишь сны, Майк же давно в реальности. Реальность никогда не станет такой, какой ее выстраивает в мечтах Векна. Наконец, эта мысль пропиталась уверенностью. Пока чужое дыхание бьётся в ухо теплой волной, а носа касается запах свежести и порошка, пока объятия такие крепкие и свободные, что их не хочется разрывать, Майку хочется жить дальше и совершать невозможное. Убирались вместе и молча. Майк поменял одежду, привел себя в порядок в ванной, большую часть времени рассматривая покрасневшие глаза, где залегли отпечатки пережитого ужаса. Уилл тихо заметил, его домочадцы ещё спят. Майк кинул взгляд на часы и мысленно поразился столь раннему времени. Солнце только начинало проглядываться сквозь верхушки деревьев, окрашивая комнату в ненавязчивый персиковый. Летние утренние мгновения самые запоминающийся. Особенно, когда им сопутствует исключительная атмосфера, ведь даже в молчании Майк чувствовал стойкое спокойствие и безмолвную поддержку заправляющего кровать Уилла. Когда они молча сидели, соприкасаясь логтями, прямо на полу под неуверенными солнечными лучами, Майк подбирал слова. Спустя десяток провальных попыток остановился и начал говорить бездумно, путаясь в мыслях и перескакивая в повествовании. Он говорил долго, хотя хотел сказать лишь пару слов. Ужас пытался охватить его снова, но чужая рука на плече служила якорем, не давая уйти в смертельные воспоминания. Майк делился этим не в первый раз, но всегда в меньших подробностях. Уилл не перебивал, лишь слабо свёл брови в немом сочувствии. Неуместная мысль пришла в голову: Майку показалось это странно сакральным, что лишь они вдвоем не спят на общей ночёвке ранним утром, обсуждая что-то личное и секретное. В этом ощущалась нотка ностальгии. Майк чуть улыбнулся. Закончив: — Потом ты меня вытащил. От тряски, думаю, я очнулся. Уилл закивал в ответ. Майк продолжил: — Векна пытается рассорить нас. Сделать так, чтобы мы не виделись, а потом прикончить каждого поодиночке. Я сам не свой от кошмаров. Он пользуется моими страхами. — Ты боишься смерти? — с предыханием переспросил Уилл. — Смерти каждого из вас, — прошептал Майк, не уточняя. Уилл понял и так, выдохнув неровно. Когда он заговорил, то был как обычно сосредоточен, внушая веру: — Значит, мы знаем его тактику. Расскажем остальным и станем сильнее. Майк, за столько вылазок в изнанку мы не потеряли ни одного члена команды. После победы над Векной очнётся и Макс. Каждый из нас уже не ребенок, каждый знает свои способности и слабости. Как лидер, ты чувствуешь ответственность за нас, я понимаю тебя, но Майк, ты не всесилен. Ты можешь чуть отпустить контроль и довериться, как всегда и делал. Понимаешь? Спокойная собранность отрезвляла, и Майк осознал, что слова как-то особенно правильно вошли в сознание, будто оказываясь недостающим пазлом. Он кивнул. Кивнул ещё раз для уверенности, закрепив улыбкой. — Понимаю. Я попробую. Они разговорились. Как и в сотни таких же дней говорили обо всем и ни о чем. Майк в очередной раз осознал, как ему не хватало лучшего друга тот самый год, когда Уилл жил в Калифорнии. Нечестно было так игнорировать, делать вид, что они обычные знакомые. Уилл всегда отличался проницательностью, Майку казалось, что Уилл все понимает, но слишком часто молчит. Прячется, и всегда успешно. У Майка вечно проблемы с трактовкой чужих эмоций. Однако если с Оди это оборачивалось ссорами и обоюдными вопросами «О чем он вообще говорит?», то с Уиллом все шло как-то само. Без усилий и натяжки Майк говорил, Уилл понимал, бывает даже по мимике или жестам. Смешно. Смешно, что Майк обратил внимание на эту связь слишком поздно. Уилл никогда его не упрекал. Даже сейчас, говоря о чем-то, Уилл точно отвлекал его внимание, а ещё красиво и плавно жестикулировал — Майк невольно вспомнил, какие картины выходят из-под кисти в этих тонких пальцах, — мечтательно скользил взглядом по комнате, ведь, кажется, речь как раз шла про планы получить образование. Повседневный диалог расслаблял, позволяя вольности. Откат панического страха от кошмара забрал с собой все лишние силы, оставляя Майка одного с вновь появившимися двойственными чувствами. С одной стороны, хотелось тактильности. Зацепиться мизинцем за чужое колено, взлохматить волосы, привалиться к плечу. С другой стороны стояла неуверенность. Неудобная и неуместная, будто не его. Майк не понимал лимита должных объятий для друзей, боялся вовремя не остановиться и нарушить выстроенные доверительные отношения. Их плечи все также соприкасались и мысли от этого улетучивались. Совершенно на пустом месте Уилл обращается к нему. Спрашивает, почему Майк сидит будто загипнотизированный. И жестикулировать тотчас перестает. Застигнутый врасплох, Майк заверил, что слушал Уилла от начала и до конца, нарушая правило друзей. Голос даже не дрогнул, но собранная во взгляде выдержка, отразившая вопрос в глазах Уилла, дала трещину. Когда тот кивнул, с толикой неверия смотря из-под полуопущенных век, Майк, как назло, упал взглядом на чужую протянутую руку к плечу, перемещающую одну из его кудрей, и — Господи, что послужило таким катализатором? — отвернулся, признавая поражение, нарекая это последний каплей. Он скрыл пылающие щеки приложенной ладонью и невидно тер кистью солнечное сплетение, в надежде, что щекочущее чувство утихнет само. И ведь не в первый раз знакомая, но каждый раз острая перчинка сарказма или достаточно жесткая шутка заставляли мысленно хвататься за голову — это было так свойственно и не свойственно Уиллу. Уилл, кажется, послушно не интересовался. Обычно, оно так и было. Не в первый раз Майк загорался в странном смысле от самых обычных вещей, которые машинально проделывал Уилл в его отношении. Не в первый раз прятал в ладони горящий щеки, скрывал бьющееся где-то в ушах сердце и тревожился от непривычного, захватывающего все тело тепла. Но видимо сегодня они вдвоем решили нарушить правила. Ведь Уилл осторожно, но уверенно и самолично отнимал от горящего лица ладонь. Майк замычал, но нехотя раскрыл до боли сжатые веки, позволяя другу своими глазами узреть тот бездумный взгляд, в котором мешалось искрящееся восхищение, тягучее наслаждение и неправильное остроугольное, запрятываемое влечение. Майк ценил Уилла. Ценил как близкого друга, ценил как того, кто понимал его без слов, как того, кто был неделимой частью его в детстве. Эти весомые пастулаты теперь теряли актуальность, ускользая сквозь пальцы мелким песком. В приоритет выдвинулось другое, что Майк со страхом и волнующим томлением осознал через неделю после их битвы с Векной. Осязаемые огоньки в чужих глазах зачаровывали, заставляя Майка, как ребенка, пару секунд замереть без слов от смешавшейся эстетики прекрасного и своего сумбура чувств. Как некстати в голову пришла знакомая и множество раз пересмотренная со всех сторон мысль: «Ему же не нравятся девушки» «Может ли он?..» Майк был храбрым. Храбрость была привычкой. Постоянной, чтобы исполнить главную и единственно осязаемую цель жизни: спасти друга и не дать умереть никому другому. Это было подобно инстинкту — заложено в нем с самого детства и до конца. Но вот в других ситуациях, как, например, сказать правду или сделать первый шаг — этот инстинкт не работал. Мол, Уилл не умрет, если прямо сейчас ты его не поцелуешь. Хоть лучи красиво окрашивали волосы мягкиим оранжевым, хоть тонкие пальцы художника до сих пор замерли на запястьях Майка как-то доверительно и бережно, будто он драгоценность какая-то, хоть алеющее щеки и растущую потерянность во взгляде касался сквозняк, ползущий под дверью — этого всего не достаточно дня смертельной опасности Уилла. Можно не прыгать выше головы. Уилл медлил, кажется, с мягким наслаждением следя за чужим смятением. Майк думал. Теребил одной рукой кудряшку. Думал об имеющимся у него инстинкте самосохранения, который присущ каждому человеку. Ведь верно, ситуация — код красный. Смущение зашло за верхнюю черту и дрожь изнутри перешла в руки. Майк накручивал. Уилл ведь отстранится. Милый, добрый и светлый Уилл даст ему время подумать. Но сам ведь не сделает первый шаг, такова участь мага — всегда за спиной, всегда на расстоянии. Их вчетвером гнобили с самого первого дня в школе, но Уиллу доставалось и в семье от отца тоже. Может тогда Уилл научился так хорошо прятаться? Майк накручивал больше. Шанс один на миллион. Сейчас или никогда. Может, завтра откроется новый разлом, и Векна вновь проявит себя. В очередном сражении могут вернуться не все. Может, разлом пройдет через дом Уилла или дом Майка? Тогда все будет слишком поздно и безнадежно. И получается, это последний шанс. Именно этот день, именно эта минута. Завтра они умрут и выбора не остаётся. От волнения подрагивали ресницы и сжимались с периодичностью зубы. Майк и не заметил, как невольно сплел их с Уиллом пальцы — замок покоился на коленке, тронутый чуть взволнованным чужим взглядом, это было почти осязаемо. Это было приятно. Это было уже пол шага! Сгибы пальцев плотно соприкасались, покалывающее тепло распространялось от кончиков через кожу к венам и в самое сердце, взрываясь салютом, искрящимся и распирающим изнутри. Уилл нашел большим пальцем пульс, еле заметно склонил голову, начав считать. По расширившимся глазам стало ясно — не успевал за ударами. Майк потеряно распахнул губы, думая на переферии, как оправдаться. Все его страхи, врождённые рефлексы, желание и воля были собраны на кончике иглы, и были готовы каплей сорваться. Завтра будет поздно. Уилл, кажется, шепчет, все ли в порядке? Движение губ гипнотические и отвлекают от главного. Смерть, отсутствие второго шанса, сейчас или никогда. И Майк делает свой прыжок веры. Подаётся вперёд, не размыкая руки, второй ухватывается за чужое плечо и, наконец, чувствует прикосновение к губам. Они теплые и мягкие, а ещё расслабленные. Сотни бенгальских огней зажигаются в грудной клетке разом, что искры передаются и губам. Майк слышит сдавленный вздох, на периферии сознания думает, что неправильно без предупреждения совершать такие вещи. Но Уилл первый нарушил его границы, обнажив упрятываемое неделями смущение. Дурацкая детская отговорка не помогает от нарастающего чувства вины. Майк останется в смятении, не зная, как дальше жить вообще, если Уилл даже не подумал ответить. Но все не так плохо: норму выполнил, если завтра они умрут вместе, то Майк хотя бы сможет похвастаться, что преодолел себя и первым поцеловал человека, в которого был по настоящему влюблен. Эта мысль принесла секундный покой. Пока хватка на пальцах не усилилась, пока Майк не сфокусировал полноценно взгляд, чтобы охнуть от бурлящего изумления вперемешку с восхищением в чужих глаз, пока Уилл не свел знакомо брови домиком, будто сдерживаясь от чего-то, но проигрывая. Майк уже хотел было вновь подумать и о своем проигрыше, как вдруг его притянули за затылок и поцеловали. Полноценно, без стеснения и лишних ограничений. Положив руку на шею, почти вплотную прижимаясь телом и все ещё не расплетая рук, сжимая до тупой боли, которая казалась маячущей на затворках надоедливой несущественностью. Это и в половину не было похоже на то, что происходило у них с Оди. На те выученные, как по книжке, одинаковые и приторно частые поцелуи. Уилл пах мылом. Ощущался нежностью и кружащими голову касаниями. Майк, наконец, освоил темп, позволив себе инициативу. Новые краски были чем-то совершенно необычным, но слишком долгожданным, чтобы такому удивляться. Эмоции распирали изнутри, дыхание сбивалось от волнения и жгучего разряда, проходящего электричеством вдоль позвоночника. Майк на мгновение отстранился, ведь казалось, иначе просто задохнётся, как от удара в солнечное сплетение, продолжая держаться за чужую шею. — Знаешь, как я решился? — с какой-то гордостью спросил Майк. Уилл отрицательно качнул головой, сдерживая лукавую усмешку. — Я внушил себе что ты умрёшь если я тебя не поцелую. — запоздало пришла мысль, что признание портит всю романтику, — Но не подумай! — замотал головой Майк, — Ты мне очень нравишься, но я трус в повседневной жизни, понимаешь? — выпалил он, глядя, как расширяются чужие глаза. — Будто проклятье с меня снимал, как в дешёвом романе, — поддержал Уилл. Майк слабо улыбнулся. Уилл склонился ближе и выпалил в ухо, — Ты мне тоже. Всегда.

* * *

Майк сидел на полу, зажав ногу Уилла меж своих ног. Покалывающие губы машинально тыкал отросшим ногтем, пытаясь представить, на сколько они при таком количестве поцелуев опухли и не заметят ли домочадцы. Однако невольно залюбовался, задев взглядом такие же, но у Уилла. Внезапно сморщился, невольно ткнув слишком сильно и по открывшейсы ране. — Тебе больно? — раздалось обеспокоенное. — Нет, нет, просто прикусил давно, теперь рана открылась, — замотал головой Майк. Уилл повернулся, естественным движением провел подушечкой по вспухшей губе, где виднелась слишком яркая красная отметина. В глазах горело сочувствие. — Эй. Ты не виноват. — Ты волнуешься, — просто сказал Уилл. — С чего ты взял? — У тебя движения частые и повторяющиеся, когда волнуешься, — пояснил он спокойно, — Хочу чтобы ты знал, апокалипсис кончится и мы сможем жить спокойно. Тебе не обязательно спасать меня или представлять, что это — последний день, чтобы сделать шаг навстречу. Просто говори со мной. О чем угодно. Как мы всегда говорили в детстве. — Как мы стараемся говорить сейчас, — улыбнулся Майк, воодушевившись от ответной улыбки. Рефлексия — это правда сложно. Однако Майк не состоит из одних природных и приобретенных рефлексов и мнимых инстинктов. Человек же выше этого? Имеет сознание, воображение, речь в конце концов. И правда, легче сказать. — Я буду стараться. Он остановил кисть, когда Уилл уже собирался ее убрать. Прижал сгибы пальцев к губам, не разрывая зрительный контакт, наблюдая за расширяющимися зрачками. Мягко отнял и, выскребывая как по наждачке из горла слова, просипел: — Поцелуй ты меня. Пожалуйста. Конец просьбы потонул, соприкоснувшись с чужими губами.