ЧАРЫ КРОВИ И РОЗ. Другая история Белль

Белль проснулась от душистого запаха травяного чая. Отчётливо слышались нотки мяты, вербены, чабреца, липового цвета и шиповника. Сладко потянувшись в кровати, Белль подумала, что давно хотела на завтрак чай. Надев ещё одни тёплые носки и завернувшись в шерстяной плед, Белль вышла в гостиную. Умывшись, она села за столик в кресло перед камином. Лантерн поставил перед ней тарелку с треугольными ломтиками зернового хлеба, на которых поверх кусочков камамбера лежали ещё тёплые пластины поджаренных груш, посыпанные орехами и политые тёмным мёдом. Выглядело и пахло это невозможно аппетитно. – Как же вкусно… – сделав первый укус, простонала Белль. – О, там ещё внизу творожный сыр!.. – и она откусила ещё. Позавтракав, Белль хотела пойти в библиотеку, проверить, открыл ли её лорд Спенсер, как обещал? Но потом решила чуть подождать: пусть хозяин замка не думает, что это для неё самое главное в Волчьем Клыке. Белль почитала Вальтера Скотта у камина, после чего, немного замёрзнув (даже живой огонь не спасал от вездесущего холода), пошла навестить Снежинку. Во дворе было белым-бело. Снег продолжал сыпать мелкими звёздочками, и сугробы всё росли. Уже осёдланная Снежинка ждала у дуба. Белль протянула кобыле несколько кусочков сахара и ласково погладила по морде. Оказавшись в седле, Белль направила лошадь шагом, а когда они покинули замок, пустила галопом. Аннабелль как всегда немного увлеклась и отъехала от Волчьего Клыка дальше положенного. Скорость и ощущение полёта пьянили. Крепко обхватив бёдрами бока Снежинки, Белль слегка приподнялась на стременах, раскинула руки в сторону и запрокинула голову. Низкое небо в тучах стремительно неслось назад, мелкиие снежинки кололи лицо, а в сердце расправила крылья птица счастья. Аннабелль поняла, насколько ей этого не хватало. Напрасно почти двадцать дней она лишала себя счастья быстрой скачки. Волчий вой, раздавшийся совсем близко, из рощи Праотцов, к которой Белль быстро приближалась, вернул её в реальность. Она взялась за поводья и развернула кобылу. Объехав галопом замок несколько раз и окончательно согревшись, Белль решила вернутся: ей не терпелось продолжить исследование библиотеки. Белль с замиранием сердца отворила тяжёлые двери библиотеки и пошла искать стеллажи с хрониками Элфина. Найти их не удалось, ведь лорд Спенсер не дал ей никаких указаний, а библиотека была очень большой. Решив вернуться к поиску хроник позже с Лантерном, Белль прошла к полке, где хранилась «Книга творения». Рядом стоял огромный фолиант. «Книга пророчеств» – гласили золотые чуть стёршиеся буквы на корешке. Белль не поверила своей удаче! Том «Книги пророчеств» оказался очень тяжёлым: Белль не без труда донесла его до стойки. Открыв титульный лист, она прочла: «Большая книга пророчеств банши Элфина». Год был указан 1898. То есть её составили уже после того, как Айрин Бёрд прокляла варгисов и Элфин. Интересно. Перевернув страницу, Аннабелль увидела несколько небольших неровных обрывков бумаги, аккуратно приклеенных к плотной бумаге книги. Чернила, которыми были сделаны записи, немного расплылись, и кроме того, Белль никак не могла понять, какой это язык. Под исписанными обрывками было подписано два года: 1119 и 1127. Белль восхищённо выдохнула, и ей ещё сильнее захотелось прочесть записи. Но скорее всего те пророчества исполнились много лет назад. Дедушка говорил, что обычно банши предсказывают будущее лет на сто-двести вперёд. Хотя есть пророчества, до исполнения которых может пройти и тысяча лет. Аннабелль бережно пролистала фолиант: около двухсот страниц были обклеенными подобными обрывками бумаги (реже – аккуратно вырезанными листами) и исписаны. Под каждым клочком с пророчеством был указан год. Вдруг взгляд зацепился за слово «дракон», и Белль прочла пророчество целиком. Оно было написано красивой старинной вязью (но вполне разборчиво) на листе размером со стандартную страницу книги. «И очнется ото сна Дракон-гора, и взмыет[1] в небеса, Литой благословенные, возродившийся Дракон, и настанет пора благоденства для всех правосудных на земле сей». Внизу стояла подпись: «Эорин» и год: «1617». Белль улыбнулась: значит, драконы и правда однажды всё-таки вернутся на Элфин… А Эорин – наверное, имя банши, сделавшей пророчество. О важных событиях Элфина прорицание делает почти каждая банши, и наверняка за пятьсот лет, прошедших после исчезновения драконов, предсказаний об их возвращении было сделано немало. Белль перечитала пророчество вслух. «Небеса, Литой благословенные… Как красиво!..» – подумала она. Аннабелль пролистала ещё несколько страниц. «В то лето бысть глад и сухота велия, и изше вся скот, и павить на дава плодов своих. И умре дщери Евовы и сынове Адамовы, и возратихся земля Литова детям Литовым[2]. Дэйн. 1628». Белль ещё раз перечитала пророчество: в каком это смысле «умре дщери Евовы и сынове Адамовы»? Да и кому землю Литову возвращать, если почти никого не осталось? Белль – последняя фейри, в заливе святого Элреда – пять бесплотных сирен, из нимф – только Таунара, а выжившие драконы, единороги и кентавры ушли в Лэитель. Получается на острове остались лишь одни варгисы. Да и те под проклятием. Может, это пророчество о возвращении из Заповедника всех ушедших туда? Это было бы замечательно, если бы не гибель людей, живущих на Элфине. Белль перехватила часть страниц огромной книги, чтобы было удобнее листать, и тут увидела фразу, которую только что прочитала: «…возратихся земля Литова детям Литовым». Но пророчество было другое и сделано на двести лет раньше. «И наводняху людие землю Литову, и насаждаху своя первозакония, и наста детям Литовым година тяжела. Тогда един от сынов Литовых подня братьев своих и сестер своих, и повеле людям изыдити. И изыде людие с земли Литовой, и возратихся земля Литова детям Литовым от того дне. Рэйн, 1416». Пророчеству более шестисот лет, и оно до сих пор не исполнилось. А ведь сейчас Элфин фактически принадлежит людям, и все живут по людским законам… – Мисс, – раздался вкрадчивый голос Лантерна у Белль за спиной, вырвав из глубокой задумчивости. Она обернулась, нахмурившись: как он не вовремя! – Что такое, Лантерн? – Время обеда, мисс, – осторожно напомнил тот. Белль ощутила, что голодна. А ещё она почти не чувствовала пальцев ног и рук от холода, хотя надела термобельё и тёплые штаны со свитером. – Да, спасибо. Скоро буду. – Через пятнадцать минут обед в Розарии будет готов, – сообщил Лантерн. Переодевшись в молочно-белый шерстяной брючный костюм и взяв с собой тёплый плед, Белль спустилась в Розарий. Уже на входе Белль встретил аппетитный запах, от которого у неё потекли слюнки: жаренная на гриле форель с пряностями и травяной чай. Белль прошла дальше, к столу, и розы приветственно поворачивали к ней свои прелестные головки, и новые бутоны распускались один за другим. В Розарии было светло и довольно тепло, однако Аннабелль, усаживаясь в кресло, отодвинутое Лантерном, всё равно закуталась в плед, потому что пальцы у неё так и не отогрелись. Лантерн налил Белль ароматно пахнущего сливочного супа с нежно-розовыми кусочками лосося и насыпал щепотку свежесрезанного укропа. Когда Белль попробовала суп, она не удержалась от восхищённого комментария: – Это невозможно вкусно!.. – Вы, наверное, очень голодны, мисс, – заметил с улыбкой Лантерн. – Свежий воздух возбуждает аппетит. – Да, это так, – улыбнулась ему в ответ Белль. – Но ещё это правда безумно вкусно. – «Лохикейтто», – сказал Лантерн. – Сливочно-лососевый суп, блюдо финской кухни, – пояснил он в ответ на недоумённый взгляд Белль, впервые слышавшей это название. – Надо запомнить, – сказала она, подумав, что было бы здорово потом приготовить этот суп вместе с Фредериком. Основным блюдом была жаренная на гриле форель с розмарином, к которой Лантерн неожиданно предложил бокал сухого шардоне десятилетней выдержки. Белль не привыкла пить вино в середине дня, и Лантерн, заметив её колебания, осторожно начал: – Если не хотите… Белль подумала: – Нет, пожалуй, не откажусь, – ответила она. – Может, вино наконец согреет меня. Кроме того, шардоне изумительно сочетается с красной форелью. Рыба была выше всяких похвал, а в сочетании с вином… Белль подумала, что впервые в замке ест настолько вкусно. И порции были именно такие, сколько она могла съесть. На десерт Лантерн поставил перед ней небольшой очень нежный на вкус почти невесомый ягодный чизкейк и целый чайник травяного чая – идеальное завершение обеда. Аннабелль долго сидела в кресле, укутавшись в плед, грела руки о чашку с чаем, смотрела на розы и слушала, как невесомо опускаются на стеклянный купол хрупкие снежинки. Руки у неё, наконец, согрелись, и внутри тоже разлилось тепло. После обеда Аннабелль вернулась в библиотеку и пять часов к ряду просматривала «Книгу пророчеств» в поисках какой-нибудь информации, которая помогла бы ей понять, как снять проклятие. Однако большинство пророчеств будто вовсе не имели смысла. Например: «Идеже ласица седе на Выю, легчина наста боящим бо ся[3]. Дэйн. 1577» или «И лезье ввержится море, и ликада объемлется огнем, и лискарь протянется от земли до неба[4]. Киран. 1712». Исполнились ли эти пророчества или ещё только должны исполниться, что они обозначают и как их нужно понимать – Белль не имела ни малейшего представления и, немного поломав над странными фразами голову, решила спросить об этом у лорда Спенсера за ужином. Помимо совершенно бессмысленных фраз Белль несколько раз попалось упоминание «сухоты», на которую облечёт себя земля Литова, но о гибели детей Адама и Евы в этих пророчествах, к счастью, ничего не говорилось. Может быть, будущее в предсказаниях банши тоже переменчиво? Аннабелль сделала себе пометку спросить и об этом у лорда Спенсера. Ещё нередко упоминалась тьма, рождённая в самом сердце «земли Литовой»: из-за неё прольются реки крови, и она поглотит весь мир. Эти пророчества звучали особенно мрачно и пугающе: «И родихся тьма в сердце земли Литовой, и объя тьма всю вселенную. И пролихся реки крови неповинныя, егда воссех на престоле нечестивыя. И видя нечестие детей своих, заплакохом Лита горько. И опалихом огнем вся сущее на земле Ея, предаде морю[5]. Эорин, 1710». Это жуткое апокалипсическое пророчество точно ещё не исполнилось, что не могло не пугать. Полистав книгу, Белль нашла ещё одно, не менее жуткое предсказание: «И на устах ея – ихор, и на руцех ея – кровь неповинныя, и в сердце ея – тьма. И не буде та дщерью Литовой отколе, но ста рабицей Х’гивхаты. И от того дне начахуся бо кончина земли Литовой[6]. Дэйн, 1699». Сфотографировав тексты обоих пророчеств, Белль тоже решила расспросить о них хозяина замка. В библиотеке становилось всё холоднее, и, совсем окоченев, Белль заложила вытянутой из причёски лентой место в книге, на котором остановилась. Она закрывала книгу, когда ещё одно странное пророчество зацепило её взгляд: «И разверзнутся небеса, и исторгнут огнь белый яко снег, и смирих огнь той сердце тьмой пораженное, и бысть сие знамением прощения апостата в жизни будущего века[7]. Дэйн, 1536». Исполнилось ли это пророчество? О каком отступнике от веры говорится в нём? И что за «огнь белый яко снег»? С этими мыслями Белль бережно закрыла «Книгу пророчеств» и пошла принять ванну, чтобы согреться. Вместо планируемых пятнадцати минут Белль пролежала в горячей ванне все сорок. Согревшись, она укрылась пледом и села поближе к растопленному камину с кружкой травяного чая, и, расфокусировав взгляд, стала наблюдать, как пляшут тёплые языки пламени. Ей было очень уютно и тепло, и совсем не хотелось покидать мягкое кресло у огня. Но вновь испытывать терпение лорда Спенсера ей не хотелось ещё больше. Кроме того, ей было интересно, что он скажет о её догадках насчёт пророчеств банши. Белль послушно надела принесённое Фезер золотое муаровое платье, расшитое цветами и открытыми плечами и попросила Лантерна отнести в столовую плед. Шагая за Лантерном, Белль обдумывала вопросы, решая, какой из них задать первым, потом возвращалась к мысли о том, как бы вежливо попросить лорда Спенсера позволить ей самой выбирать, что надевать на ужин. Но едва она переступила порог столовой, её окутало аппетитным облаком еды. Сев за стол и поздоровавшись с хозяином замка, Белль решила: вопросы и просьбы подождут. На ужин были блюда, которые Аннабелль раньше не пробовала: ей казалось, морепродукты не в её вкусе. Как же она ошибалась! Салат с крабом и грейпфрутом, осьминог с ндуйей и бататом, паста с ракушками вонголе, крудо карабинерос с гаспачо из ананасов – всё было невероятно вкусно, и Белль, увлечённая этими деликатесами, отвечала на вопросы лорда Спенсера односложно, что было не очень вежливо, но она ничего не могла с собой поделать. – Я вижу, тебе понравился сегодняшний ужин, – произнёс герцог из тьмы. В его голосе отчётливо слышалась улыбка. – Это правда, – ответила Белль, ощущая, что больше не способна проглотить ни кусочка. – Сегодня все блюда такие необычные и невозможно вкусные. Почему Буше скрывал свой талант все эти дни? – с лёгким недоумением произнесла она. Лорд Спенсер глухо засмеялся. – Разве вы не чувствуете разницу? – удивлённо спросила Белль. – Она разительна. Как будто… – Я решил порадовать тебя и нанял повара из Парижа, – не дал ей договорить лорд Спенсер. «…как будто повара подменили», – закончила про себя Белль одновременно с ним. – У вас получилось, – ответила она и улыбнулась. – Новый повар готовит просто божественно. Даже лучше… Ей было больно это признавать, но парижский шеф готовил лучше Фредерика. – Лучше кого? – вкрадчиво уточнил хозяин замка. – Неважно, – ответила Белль. – Вы очень порадовали меня, ваша светлость. Благодарю вас. Улыбнувшись, она задумчиво поиграла вином в бокале, глядя на алые отсветы. Потом подняла глаза, посмотрев в густую тьму на другом конце стола, и сказала: – Я здесь постоянно вкусно ем и долго сплю, будто у меня случился нежданный негаданный отпуск. Даже совестно... – Дорогая, – ответил лорд Спенсер, и в его бархатном голосе прозвучала улыбка, – ты создана для любви и муз. Но растрачиваешь себя на работу и глупых людей. Аннабелль вспыхнула: откуда ему знать, для чего она создана? И как будто у неё есть выбор – она не родилась в семье герцога, работать всё равно придётся. Но самое стыдное, в чём Белль не хотела признаться даже себе, ей было приятно ощущать себя той, о ком можно сказать: «создана для любви и муз». Но она промолчала и скорее перевела тему: – Сегодня я листала «Книгу пророчеств». Это оказалось очень увлекательно. И мне до сих пор непонятно, почему мы называем Литу Лилит. – Белль отставила бокал и сделала глоток чая. – Мы живём в эпоху людей на Элфине, – задумчиво ответил лорд Спенсер. – Их гораздо больше, чем нас. Вот мы и привыкли. Фейри и варгисы столетие за столетием слишком уж рьяно старались понравиться людям, вот и перенимали человеческие названия, – он помолчал. – А Джеймс, твой дедушка, считал, что нельзя упоминать истинное имя нашей Создательницы всуе. Белль задумалась. – А вы случайно не знаете, где был мой дедушка во время убийства фейри в пятьдесят первом году? – спросила она и, поднеся кружку к губам, поняла, что её рука дрожит. Даже плотно поужинав и чувствуя расслабляющую сытость, Белль продолжала мёрзнуть: открытые плечи покрылись мурашками, пальцы заледенели. Невозможность как следует согреться начинала утомлять, и это было неестественно, особенно для фейри, привыкшей не испытывать неудобства от жары или холода. Но замок проклят, видимо, дело в этом. Набросив на плечи перекинутый через спинку кресла плед, Белль обхватила кружку обеими ладонями. Она была обжигающе горячей. – В Линденшире, – помолчав, ответил лорд Спенсер. – Почему банши не предсказали убийство фейри и не отправили их в Заповедник? – спросила Белль. – Тогда бы и фейри остались живы, и проклятие было бы разрушено. – Банши… – начал герцог и замолчал, задумавшись, – не могли спасти фейри. – А дедушка?.. – Вероятно, ему больше повезло, – ответил лорд Спенсер после непродолжительной паузы и вновь смолк. – Или же так было предопределено. Киран считала, всему своё время. А тогда время ещё не пришло. Так они мне это объясняли. – Но не ценой жизней семнадцати фейри! – вырвалось у Белль. – Банши не мыслят реальность такими категориями, – отстранённо ответил лорд Спенсер. – Это ужасно… – выдохнула Белль. И, помолчав, продолжила: – Я видела несколько пророчеств, в которых говорится о засухе, а в одном – о голоде и смерти детей Адама и Евы, после чего Элфин снова будет принадлежать только детям Лилит. Неужели это и правда может исполниться? Или будущее в видениях банши тоже может измениться? – Ты просто не дошла до ещё одного пророчества, – ответил лорд Спенсер. – В нём говорилось о выборе, который станет перед детьми Лилит: помочь людям или позволить им умереть. – Речь идёт о засухе и голоде тысяча восемьсот третьего! – догадалась Белль. – Значит, это пророчество сбылось… – Элред верил, дети Адама и Евы и дети Лилит смогут жить в мире, – медленно проговорил лорд Спенсер. Белль поплотнее укуталась в плед, жадно ловя каждое его слово. – Вы думаете, он ошибался?.. – тихо спросила она. – Двадцать седьмое октября пятьдесят третьего меня в этом окончательно убедило. – Но вы ведь тоже позволяли ведьмам убивать фейри, – осторожно напомнила Белль. – И варгисов, и единорогов. – И сожалею об этом, – глухо ответил лорд Спенсер. Белль неловко было развивать эту тему, и она сказала: – А ещё в пророчествах упоминается тьма, которая родится в самом сердце Элфина и всех погубит, – и процитировала на память пророчество. Лорд Спенсер рассмеялся, даже не дослушав до конца прорицание Эорин. Аннабелль нахмурилась: – С вашей стороны было бы очень любезно пояснить причину вашего смеха, лорд Спенсер, – холодно произнесла она. – Банши – не самые позитивные существа на земле, если ты не знала, – отсмеявшись, ответил он. – Их хлебом не корми, дай предсказать конец света. – Вы хотите сказать, что они делают предсказания по доброй воле? – холодно спросила Аннабелль, испытующе глядя во тьму поверх кружки. Повисла длительная пауза, и Белль, мысленно торжествуя, засчитала победу себе. Потом отпила чая и спросила: – А ещё я нашла пророчество Дэйн, в котором говорилось о дочери Литы, которая станет «рабицей Х’гивхаты». – Да, мне оно тоже попадалось. Не знаю, о ком оно. Но есть и альтернативный вариант, где дочь Лилит, ступившая на путь нечестия, всё-таки выбирает свет благодаря любви. – Красиво… – проговорила Белль. В задумчивости она отпила уже немного остывшего чая и спросила: – А почему банши не могут сразу предсказывать все варианты развития событий?.. – Будущее постоянно меняется, – ответил лорд Спенсер. – Банши улавливают эти колебания. – В одном из пророчеств, – немного позже произнесла Белль, – говорилось о белом огне, который усмирит поражённое тьмой сердце. Это будет означать, что отступник прощён. – Это тоже пророчество о драконах. Лилит наказала Эйсузу и Ринхольда разлукой за то, что они прибегли к тёмной магии. Эйсузу в первую очередь. – Почему её?.. – Она дочь Лилит по рождению. – Неужели Лилит за столько столетий не простила её?.. – тихо спросила Белль. – Лилит никогда не прощает просто так, – глухо ответил лорд Спенсер. – Она требует искупления. Белль задумалась. Если Лилит наказала Эйсузу и Ринхольда за тёмную магию, может, и проклятие Айрин Бёрд – тоже её наказание?..  Ведь Адам прибёг к тёмной магии… Но Белль не решилась сказать об этом вслух и произнесла: – Мне показалось, будто многие из пророчеств в «Книге» совершенно лишены смысла. Например, «Идеже ласица седе на Выю, легчина наста боящим бо ся», – процитировала Белль. – Как может ласточка, сев на шею, принести облегчение тем, кто боится? – До землетрясения, в котором погибла Эйсуза, – ответил лорд Спенсер, – в районе, где теперь курорт «Эдельвейс», была скала, похожая на плечи, шею и голову. Её называли Глава. Она была из мягких пород, и в ней селились ласточки-береговушки. Во время землетрясения верхняя часть откололась и разбилась, и остатки скалы переименовали в Шею. Но Шея была из твёрдого камня, и ласточки не стали в ней жить. Наши суеверные братья и сёстры стали думать, что это дурной знак. Белль слушала рассказ лорда Спенсера с восторгом. Её завораживало, как казавшаяся нелепой фраза обретала смысл, стоило узнать контекст событий. – И чем всё закончилось? – выдохнула Белль, стоило герцогу смолкнуть. – После того, как Дэйн изрекла это пророчество, один мудрый кентавр, Руанэг, велел облепить Шею глиной. И это помогло: вскоре береговушки вернулись. – Это невероятно! – восторженно воскликнула Белль. – Но как вы узнали эту историю? – Я прочёл много книг, чтобы расшифровать каждое пророчество, – негромко ответил лорд Спенсер. – У меня было предостаточно времени. Белль почувствовала его горечь и боль разочарования, но, помолчав, всё же спросила: – Банши сами отдали вам эту книгу? Ведь это большая ценность. – Они составили её для меня. Вклеили пророчества в хронологическом порядке. Раньше они хранили пророчества в двух записных книжках как попало. Сейчас всё систематизировано. – И неужели они не захотели забрать у вас свою реликвию, после того, как вы всё прочитали? – спросила Белль удивлённо. Ей не верилось, что банши могли поступить так безрассудно. В «Книге пророчеств» заключена настоящая сила: ведь кто владеет информацией, владеет миром. – Банши – мои сёстры, и они знают, что их книга в надёжных руках, – холодно ответил лорд Спенсер. Белль поняла, что её вопросы начали его раздражать, и перевела тему: – А вы верите, что драконы однажды вернутся? – Все пророчества рано или поздно сбываются, Аннабелль Грейс, – ответил лорд Спенсер. – Это неизбежно, как восход и закат солнца. Белль улыбнулась и, отставив пустую кружку, мечтательно проговорила: – Я бы очень-очень хотела увидеть дракона… – Ты проживёшь много лет и, возможно, однажды увидишь… – ответил лорд Спенсер. Белль пронзило острой стрелой сочувствия к нему. – Я верю, – тихо произнесла она, глядя во тьму, – что и вы увидите дракона. Лорд Спенсер промолчал. [1] поднимется. [2] В тот год будет голод и сильная засуха, и падёт вся скотина, и виноградная лоза не даст плодов. И умрут дочери Евы и сыновья Адама, и возвратится земля детей Лилит детям Лилит. [3] Когда ласточка сядет на Шею, облегчение настанет для боящихся. [4] И лезвие упадёт в море, и луг охватит огнём, и заступ протянется от земли до неба. [5] И родилась тьма в сердце земли Литы, и окружила тьма всю Вселенную. И пролились реки крови неповинных, когда на престол сели нечестивые. И опалив огнём всё, что было на её земле, она (Лита) предала это морю. [6] И на губах её кровь бессмертных, и на руках её кровь невиновных, и в сердце её тьма. И перестанет она быть дочерью Литы, но станет рабой Х’гивхаты. И от того дня начнётся гибель земли Литы. [7] Небеса откроются и исторгнут белый как снег огонь, и усмирит тот огонь поражённое тьмой сердце, и будет это знаком прощения отступника от веры в будущей жизни.