железная леди не такая железная

      Кто-то однажды ей сказал, что играть свою роль — хорошее занятие. Что весь мир — театр, а она в нем — просто одна из актрис. Фурина живет по этим правилам всю свою жизнь, но иногда ей кажется, что в какой-то момент времени она сделала неправильный выбор. Об этом не знает никто, для всех она является образцом самоуверенности и всегда отличного настроения. Разумеется, подчиненные не должны знать, как она себя чувствует на самом деле. Они не должны видеть ее слез, которые она проливает в одиночестве, когда очень устает и проводит очередную холодную ночь в своей квартире. Не должны, в конце концов, знать, каких усилий ей стоит каждое утро надевать маску успешной женщины и не давать даже малейшего повода для сомнений в этом.       А вот Нёвиллет — знает. Каким-то совершенно невообразимым образом он почти сразу понял, какая Фурина на самом деле. Нёвиллет никогда не лез к ней с этим, однако Фурина каждый раз видела сочувствие в его всегда безэмоциональном взгляде.       В какой-то момент это обернулось подобием отношений. Фурина не уверена, что может назвать это именно полноценными отношениями, в конце концов, они все еще начальница и подчиненный, но Нёвиллет… заботится о ней. Совсем как должен делать партнер. Он крепко обнимает ее по вечерам, когда они смотрят бессмысленную комедию по телевизору. Он говорит ей «не торопись», когда Фурина хочет ему рассказать что-то.       Он, в конце концов, принимает ее именно вот такой. Грустной, потерянной, уставшей, закрытой на самом деле от всего мира.       Они проводят очередной вечер в квартире Фурины и смотрят очередную комедию. Фурине грустно, она смотрит фильм так, будто там показывают что-то невероятно противное, и в итоге просто утыкается носом в плечо Нёвиллета. Тот молча обнимает ее за пояс и прижимает ближе к себе. — Почему ты так со мной обращаешься? — спрашивает тихо Фурина, зная, что Нёвиллет все равно услышит. — Ты считаешь, что не должен, — без вопросительной интонации отзывается Нёвиллет и гладит ее по спине широкой ладонью. По сравнению с ним Фурина кажется совсем маленькой. Этот контраст всегда был очень странным (даже учитывая, что Нёвиллет всегда был по-своему изящен), однако Фурина никогда не задумывалась об этом. — Не должен, — соглашается она. Она чувствует, как Нёвиллет двигается, но взгляда на него не поднимает. — Ты должен относиться ко мне как все остальные. — Не должен. Если я тебя ценю, почему я должен игнорировать твои плохие настроения или твои плохие мысли? — Фурина слышит в его голосе бесконечное терпение. Нёвиллет всегда такой. Разговаривает с ней так, будто объясняет простые вещи ребенку, но ее это никогда не обижало. Нёвиллет это способен делать так, что на это не обижаешься. — Тебе кажется, что ценишь. На самом деле это просто твое очарование моей миленькой внешностью, — Фурина почти выплевывает окончание фразы, даже не стесняясь того, насколько ей противно такой себя чувствовать.       У всех свои комплексы. Фурина на публике — уверенная в себе, эгоистка, которая себя поставит превыше всего остального. Фурина на самом деле — замкнутая, ненавидит себя, свою внешность и тело. Ей всегда казалось, что это — испытание Архонтов, которое она так и не смогла пройти. И которое станет лишь сложнее в будущем, когда Нёвиллет поймет, что она была права, и уйдет. Это неизбежно случится, Фурина знает это. От нее все уходят, уйдет и Нёвиллет. — Не кажется, — она чувствует легкий поцелуй в макушку, но это лишь заставляет ее загрустить еще сильнее. — Фурина, ты меня знаешь достаточно долго. Разве я когда-либо обманывал тебя? Других людей? — Нет. — Тогда почему ты считаешь, что сейчас все по-другому? — Потому что это я.       Фурина продолжает прижиматься к Нёвиллету и не поднимать голову. Она не хочет смотреть на него, и так знает, что увидит в его взгляде. Сочувствие. Оно ей осточертело, но Фурина не может сказать, чтобы Нёвиллет перестал так смотреть на нее. Это может заставить Нёвиллета уйти от нее раньше, чем она будет готова. А сейчас она совсем не хочет этого.       Сейчас Фурина хочет, чтобы ее ценили и любили. Хотя бы иллюзорно, хотя бы вот так, проявляя мнимую заботу. Она не может поверить в то, что ее могут любить как-то иначе. Никто никогда не любил, так почему Нёвиллет должен быть другим? — Это не так работает, Фурина. Послушай меня, — Нёвиллет мягко, но твердо заставляет ее поднять голову и посмотреть на себя, — я тебя ценю такой, какая ты есть. Даже если ты сама в это не веришь. Ты для меня дорога и прекрасна, даже когда закрываешься от меня в ванной, чтобы поплакать.       Фурина смотрит на него и понимает, что ей правда хочется в это верить. Что Нёвиллет действительно ценит ее, что не купился на милую мордашку и ценит именно ее саму. Но что-то внутри словно не дает в это поверить. Фурина физически чувствует этот шепот, ползущий под ее кожей. Не верь ему. Он лжет. Он уйдет. Все уходят. Ты всегда остаешься в одиночестве. Ты никогда не была нужна кому-то.       Фурина не понимает, что плачет, пока не чувствует текущие слезы на шее. Она смаргивает слезы, вытирает их рукавом и аккуратно выпутывается из рук Нёвиллета. — Извини, я пойду умоюсь, — говорит она и спрыгивает с дивана. В ванной Фурина исчезает так быстро, как только возможно.       Она не закрывается на замок, оставляя возможность зайти к ней, но знает, что Нёвиллет не зайдет. В ванной Фурина наконец дает себе волю и плачет. Неслышно, обнимая себя за плечи и сидя на полу ванной. Она ненавидит себя за это, ненавидит себя за то, что вынуждена испытывать эти эмоции вместо того, чтобы просто насладиться спокойным вечером перед выходными с Нёвиллетом. Фурина размазывает слезы по лицу, прижимает колени к себе и утыкается в них лицом, обнимая их руками следом. На самом деле ей хочется сказать очень много всего, но она не может подобрать нужных слов. И она знает, что никогда не сможет их подобрать, каким бы хорошим оратором и актрисой она ни была.       Нёвиллет входит в ванную после стука, но Фурина не знает, сколько прошло времени. Ее это и не волнует, потому что Нёвиллет садится рядом с ней на пол и молча усаживает ее на свои колени. Так Фурина может плакать в его плечо, что она и делает, окончательно размазывая косметику, которую не успела смыть, по своему лицу и отчаянно ненавидя себя еще и за это. — Я знаю, что ты все равно мне не поверишь, — тихо говорит Нёвиллет, пока гладит ее по спине ладонями и ласково прижимает к себе, — но я правда тебя ценю и дорожу тобой. Ты прекрасная девушка, на самом деле очень сильная и отважная, и я тобой восхищаюсь. Возможно, этого не видно, однако это правда так.       Фурина молчит, однако постепенно она успокаивается. Однако с колен Нёвиллета она не слезает, на нем слишком удобно и комфортно сидеть, к тому же ей все еще грустно и плохо. Она не знает, любит ли ее Нёвиллет, но это и не особо важно.       Нёвиллет уйдет от нее. Конечно, как и все остальные, рано или поздно он уйдет. Однако пока он находится рядом, Фурина должна ценить это и стараться получать от этого удовольствие.