У смертного на поводке

Всё наконец снова было идеально.       Никакой тебе суеты, вечно надоедающих смертных, криков, ругани, слёз и вечных нервов.       С какой-то стороны, немного эгоистично, возможно? Но Воланд изо всех сил пытался гнать эти мысли. Наоборот ведь — Люциус сейчас в безопасности! Да, пускай, немного поневоле, но это ведь лучше для него самого! Так бы и дальше он сидел один в тёмной, затхлой комнате, совсем не заботясь о себе, от чего всё это бремя спадало на плечи демона.       Но нет. Сам Люциус бременем ни в коем случае не был. Воланд бы никогда и мысли о таком не допустил. Заботится о нём было вовсе не в тягость, но сам лишь такой вид лучшего лучшего друга заставлял сердце обливаться кровью.       Рогатый был твёрдо уверен, что свою роль в этом плане Лололошки он сыграл просто отменно. Как же всё пошло дальше — зависит уже от болванчика. Всё равно скоро придёт Люциус, скорее всего, крайне недовольный и ругающийся, и всё расскажет.       Воланд сделал ещё один глоток из бутылки и чуть поморщился. Ух, одна мысль о том, как Люциус будет орать и обзывать его предателем всея Ада, а то и вообще всех миров и Богов…       Ну и ладно. Пусть хоть после этого и обидится — оставалось надеяться, что всё это не было зря и полубогу станет хоть чуть-чуть лучше. Хоть немного. Хоть на крохотную капельку.       На всякий случай попетляв по лесу в бодрой пробежке ещё с минут десять и убедившись, что никто за ним не бежит чтобы настучать по голове набалдашником трости — Демон наконец вздохнул спокойно, после чего неспеша вернулся в замок.       Однако, тревога не отступала. Ну всё же, мало ли что там произойдёт? Люциус ужасно ослаблен, как физически, так и в плане магических сил. А вдруг это клечатый и вовсе его обманул и сейчас, в эту самую секунду, может делать с его Люциусом ужасные вещи?!       Но демон понимал — вмешиваться сейчас нельзя. Он сам согласился на этот план, доверился. Более того — сам о нём просил.       Да и было в этом пареньке что-то… Что заставляло, всё же, сквозь стиснутые зубы, признать — ему хотелось верить. Уж слишком наивным и добрым дурачком он казался ещё с самой первой встречи.       Губы тут же трогает лёгкая усмешка, стоит лишь вспомнить тот самый день. Горящий забор, перепуганные животные, а смертный и вовсе завизжал как девчонка! Были ведь времена!       …Пока Люциус не заразился этими тупыми и скучными альтруистическими идеями от этого идиота. Друг он ему, видите ли! Ну что, Воланд знать мог, что теперь любая букашка может в друзья записаться к Великому и Ужасному Владыке Преисподней? И всё это за то короткое время, пока он, скрываясь от Высшего Совета, отсиживался в Аду! Демон лишь раздосадовано вздохнул и вновь поднёс бутылку к губам.       Уже в десятый раз обыскивая замок на предмет того, чтобы занять себя и унять нагнетающие мысли, Воланд внезапно нашёл новую дверь, когда как казалось, что уже каждый уголок их с Люциусом обители был досконально изучен. Вернее, таким изучением скорее занимался Люциус, тот ещё домосед, в отличии от демона, что в свою очередь принялся за покорение внешнего мира, пока полубог сидел за своими глупыми книжками. Никогда он не понимал — и что Люц в них такого находит? Вероятно, Владыка Ада уже давно находил эту неприметную комнатушку, но вот для демона она точно стала новостью.       Когтистая рука с осторожностью, наконец привитой полубогом путём криков и стуков по рогатой башке, потянула дверь на себя, открывая вид на каменную лестницу, чьи ступени были грубо выдолблены прямо в каменной породе, ведущую прямиком вниз, во тьму.       Воланд громко вздохнул — коротко, будто закрывая за собой невидимую дверь — и уверенно зашагал вниз по лестнице в подвал. Шаги его звучали глухо, но ровно, отдаваясь в стенах слабым эхом.       Он слегка коснулся рукой стены, не столько ради опоры, сколько чтобы почувствовать пространство, в которое входил. Камень был сырой, холодный, будто только что пролился дождь, но Воланд не обращал на это внимания.       Под ногами скрипели старые ступени, пропитанные временем. С каждым шагом воздух становился плотнее, прохладнее, напоминая о том, что подвал давно не видел света. Запах сырости, пыли и старого дерева наполнял пространство, но не отталкивал — скорее, окутывал, словно ожидал.       Благо, демонические глаза помогали без проблем видеть и ориентироваться в темноте, что, однако, не помешало Воланду чуть не завалиться на последних нескольких ступенях, с трудом удерживая равновесие и твёрдо приземляясь на каменный пол с характерным глухим стуком, что эхом разнёсся по помещению.       Здесь было уже куда более прохладно, что заставило демона неприятно поёжиться и скривиться, слегка приобнимая себя.       Пускай Люциус этого и не ощущал, но вот для чувствительного к перепадам температуры уроженца Ада холодать стало ещё пару недель назад, принуждая всё же всё на дольше оставаясь в тёплых стенах около камина под недоумённые взгляды полубога.       Если же сейчас в замке уже было довольно прохладно и спасала лишь более-менее плотная одежда, то в подвале же холод уж слишком ощутимо бил по смуглой коже, привыкшей к адскому климату и ещё не успевшей приспособиться к здешнему.       Пространство было преимущественно просто завалено бессмысленными грудами хлама. Накрытые тканями ящики, бочки, сундуки со всяким барахлом, даже покрытый пылью рояль, одиноко стоящий в углу. Он мог припомнить похожий, стоящий в бальном зале в замке Адских правителей, куда Люциус временами тайком протаскивал приятеля на различные торжества. Льющаяся музыка, танцующая знать… Обычному черту и не снилось бы попасть на подобное мероприятие, но младший принц раз за разом воплощал его мечты в жизнь, пускай при раскрытии постороннего и сам частенько получал от своих многочисленных нянек и воспитателей.       Воланд и сам не заметил, как начал тепло улыбаться, так и засмотревшись в одну точку. Ноги будто сами понесли его вперёд, к объятому старостью инструменту, ловко петляя мимо выставленных стульев, вазонов, стопок бумаг и прочего, что прошлые владельцы замка посчитали ненужным и неприятным своему глазу.       Забавно. Люциус же наоборот выставлял всё будто напоказ, прямо в коридор, на вопросы лишь раздражаясь и отмахиваясь, мол, вот уже завтра он вынесет это всё на улицу и наконец избавится от ненужного хлама. Как итог — воз и ныне там. Первым что видит входящий в обитель — груды мусора прямо у входа. Полубог и сам недовольно косится в их сторону, однако, молчит, за исключением тихого бубнежа себе под нос.       Демон мягко провёл рукой по крышке рояля, собирая на подушечках пальцев толстый слой пыли. Боги, сколько же оно здесь стоит?       Переведя взгляд чуть правее, Воланд ненадолго ошарашенно замер, после почувствовав, как губы невольно вновь расплываются в улыбке. Совсем рядом находился точно такой же след. Тёмная, аккуратная дорожка посреди слоя праха и грязи, открывающая взору лакированную чёрную древесину. След куда тоньше и аккуратнее, оставленный явно кем-то с куда более элегантными и нежными пальцами. Значит, он тоже был здесь. И тоже помнит.       Демон позволил себе осторожно, будто опасаясь разрушить этот хрупкий остаток, это воспоминание, поднёс кисть к протёртости, тыльной стороной коготка, чтобы не поцарапать, будто заворожённый повторяя линию, чтобы не выйти за её очертания и не испортить их. Боги… Один лишь Люциус на уме… Срочно нужно отвлечься, срочно…       Воланд убрал руку, небрежно утирая её от остатком пыли прямо о свитер и тихо шмыгая носом. Лучше бы убираться отсюда поскорее, чтобы не окоченеть окончательно.       Он хотел было уже разворачиваться и уходить, когда как взгляд его ненароком зацепился за стоящие совсем неподалёку, вплотную к стене, полки с крайне интересным содержимым.       Даже неизменная пыль не мешала увидеть за мутным стеклом бутылок тёмное из-за игры цветов содержимое, что будто само манило к себе, подзывало и соблазняло.       В добавок ко всему, на одной из нижних полок отчётливо виднелся свежий, чистый отпечаток, явно говорящий о том, что кто-то совсем недавно уже позаимствовал отсюда парочку бутылок.       Демон буквально мог представить, как Люциус, в точности как и он сам, после изучения вблизи музыкального инструмента, на этом же месте развернулся и направился в сторону заманчивых запасов. Ну просто один мозг на двоих.       Решив, что это, вероятнее всего, и будет лучшим предлагаемым вариантом для развлечения в пустом и скучном замке в полном одиночестве, Воланд вздохнул и схватил первую попавшуюся бутыль, неспеша продираясь через всякое барахло той же дорогой, что и подошёл, к лестнице наверх.       Он впервые пробовал напитки смертных. Даже то же вино, что было так любезно подано к столу, когда к ним на обед пришёл клетчатый, демон самолично стащил из погребов замка полубога, по его же просьбе. Так что он даже и не знал, чего ожидать. Но, почему-то внутренний скептицизм и призрение к людишкам продолжали настойчиво говорить о том, что оно будет явно похуже их отечественного.       Однако, пойло оказалось совсем не таким уж и отвратительным. Да, конечно, оно не было и в половину таким насыщенным и ярким, как адское, но что со смертных взять? Лучше уже так, чем долго идти туда и обратно за любимым напитком.       Неприятный холодок под кожей из-за пребывания в подвале так и не покинул Воланда, от чего тот поспешил к своему излюбленному местечку на диване у камина. Демон со вздохом отставил бутылку на пол рядом, после чего устало откинулся на спинку, скучающим взглядом проходясь по бордовому креслу напротив, где любил сидеть Люциус за книгой.       По щелчку пальцами в очаге тут же вспыхнули языки пламени, быстро поглощая уже слегка подгоревшие заранее дрова, и обдавая замёрзшее тело приятной волной родного тепла.       Нужно будет скоро вновь нарубить дров. Как же у смертных всё глупо устроено. Хоть бери и запасайся адскими камнями, что гореть могут чуть ли не вечность.       Рука на ощупь нашла напиток, поднимая и поднося к губам. Вот мы и вернулись туда, откуда начали.       Плохие мысли и правда вскоре начали уходить на второй план. А за ним и на третий, и четвёртый, в соответствии с количеством глотков, а после и вовсе исчезли, как и минимальное ясное мышление в рогатой голове, что то и дело норовила завалиться вперёд или назад.

* * *

      Камин давно выдохся, оставив после себя лишь дохлые угли и еле тёплый пепел, вяло дымившийся где-то в глубине. Воздух в комнате был сырой, как мокрый сапог, и проникал в кожу с мерзкой, утренней уверенностью — особенно через дыру в стене на кухне, которую никто так и не починил, да и не собирался. На улице за ночь заметно похолодало.       Воланд проснулся с выражением лица, будто его втащили обратно в реальность ногами вперёд. Какой-то особенно раздражительный участок мозга явно с утра пораньше успел перекинуться с остальными парочкой оскорблений, от чего в голове сейчас творился полный бардак из спутанных мыслей, смешанных обрывков воспоминаний и противной пульсации в ушах.       Проснулся он, естественно, всё в той же позе, в которой и приклеился к креслу часов десять назад — полуразвалившись у камина, одной рукой всё ещё обнимая пустую бутылку, как единственного друга, который его вчера не осудил и разделил его горе. Рот будто выстлали пылью. А в нос, помимо привычного запаха золы и выдохшегося вина, нагло влезли утренние ароматы с улицы: свежая влага, сырость, птички, бодрые и счастливые. Раздражающе счастливые. — Оccidere me, — прохрипел он не особо внятно, прикрывая лицо рукой, будто пытаясь заслониться ею от мира. Солнце лезло в щель между занавесками как особо наглый сосед, которому ничего не надо, кроме как поорать с утра пораньше и побесить посильнее.       Попытка встать увенчалась закономерным фиаско — тело тут же напомнило, что оно, вообще-то, ночевало полусогнутым на старом кресле, а не в уютной адской постели с нагретыми простынями и мягкой подушкой. Промычав нечто, что даже сам не смог бы расшифровать, Воланд снова плюхнулся обратно и уставился в пустой очаг.       Минут через двадцать, если не сдохнет от собственного запаха, надо будет дойти до кухни, найти воды, или же полезть к уже знакомой со вчерашнего вечера заначке в подвале, хотя риск упасть и подвернуть себе шею при таком состоянии был уж слишком большим.       Однако мысль… Одна лишь тревожная мысль давала шанс на сокращение этих двадцати минут до одной, или вообще до малейшего мгновения.       Воланд сидел неподвижно, прислушиваясь. В комнате, кроме его дыхания, не звучало ничего — ни шагов, ни скрипа половиц наверху, ни раздражённого бубнежа Люциуса о несправедливости этого идиотского мира. И чем дольше он слушал, тем больше в голове начинал противно шевелиться тот самый червяк, которого он вчера пытался утопить в алкоголе. Его всё ещё не было.       Он не приходил ночью. Не топал по коридору, не хлопал дверью, не выливал душу в громких проклятиях. Не разбудил Воланда с места, не встряхнул за плечо, не заорал с порога: «Да как ты вообще посмел?! Предатель! Чёртов предатель!» — Он не вернулся, — выдохнул Воланд, теперь уже вслух, будто ожидая из вне подтверждения своей ужасной догадки, чувствуя, как что-то скользит по позвоночнику вниз — что-то настолько тяжёлое, ледяное, липкое.       Он вскинулся и почти бегом взлетел по лестнице. Открыл дверь в комнату Люциуса. Пусто.       Одеяло так и осталось сброшенным комком на кровати. В кресле просиженная вмятина, шторы закрыты, раскрытая книга так и оставленная на полу после подорванного процесса чтения. Сердце тут же заколотилось с бешеной скоростью. Нет… Нет-нет-нет, нет! В глазах аж потемнело от ужаса, а похмелье как рукой сняло. — Люциус?.. — еле слышно просипел Воланд из-за сжатого горла, стараясь ухватиться за крохотную надежду, что друг всё же где-то здесь. Рядом. В безопасности, около него.       Однако ответом ему была лишь гнетущая, холодная тишина, заставляющая руки невольно подрагивать. Что он натворил… Что он натворил?! Он же знал, что смертным нельзя доверять!       Демон быстро попытался отмахнуться от этих мыслей, пару раз от тревоги стукнув себя по лбу и болезненно прищурившись, тут же сжал руки в кулаки.       Так, спокойствие. Спокойствие. Всё… Всё может быть не так уж и плохо. Может он только накрутил себя? И Люциус сейчас в порядке, ночует где-то, предположим, в доме клетчатого. И пускай сама эта мысль вызывала ужасное отвращение, всё же, это был не худший вариант из объяснений почему Люциус, ослабевший и не способный в полной мере себя защитить, не вернулся домой ночью.       Одна лишь вспышка магии, отделяющая его от уже частично отстроенного дома смертного болвана, была преодолена в долю секунды.       Дверь захлопнулась за спиной с хрустом, и Воланд тут же оказался внутри — если этот жалкий клочок дерева и досок можно было назвать «внутри». Дом Лололошки был всё ещё на стадии «на глазок сколочено, но вроде держится». Простой каркас, в углу — покосившаяся кровать, старый верстак, пара сундуков. Пол всё ещё в местах обгоревший и покрыт сажей, как и стены, с кучей дыр, через которые внутрь пробивался солнечный свет, в котором в медленном танце кружились пылинки. И всё равно — тишина здесь звучала подозрительно. — Люциус? — хриплый зов прозвучал сдавленно, словно ком в горле мешал говорить.       Он сразу подошёл к кровати, рывком стягивая с неё тонкое одеяло — ничего. Не взъерошено. Не смято. Не тёплое. Не его. Воланд быстро нагнулся, заглянул под неё, шаря пальцами по голому полу. Только пыль да обломок палки.       Он развернулся к сундукам. Первый — пуст, только какие-то обрывки тканей. Второй — хлам: верёвка, лопата, пара дощечек, каких-то замусоленных предметов. Он вывалил всё на пол. Ничего, ни намёка.       Воланд отступил на шаг, медленно оглядывая убогую комнатушку разбитым, отчаянным взглядом. Его руки всё ещё дрожали, глаза бегали по углам, и он явно надеялся увидеть — хоть что-то. Записку. Камушек с улицы. Запах. Хрип. Падающую тень. Хотя бы отголосок, остаточный след его магии. Что угодно.       Он стоял один посреди голых досок, и гнилое утро за окном со своей натянутой добротой внезапно стало ещё противнее. Будто издевалось, насмехалось, тешилось его горю.       Тот тут же нахмурился и зажмурился, потряся головой в разные стороны, чтобы выбить из неё плохие мысли хоть на время. Тяжесть безысходности уже начинала заполонять руки и ноги, делая их ужасно тяжёлыми, однако Воланд сделал последний рывок, исчезая со снопом искр.       Он материализовался у порога с таким звуком, будто воздух сам отпрянул от его присутствия.       Не постучал — ударил. Гулкий, короткий, кулаком по старой древесине двери, что отдалась жалобным треском, как будто требовал не впустить, а вернуть. — Старикашка!       В ответ лишь тишина. Ни света в окнах, ни звука, лишь где-то в глубине дома послышался встревоженный клокот. Демон ударил ещё раз — громче, настойчивей, почти с отчаянием. — Открывай, старый чёрт!       Дверь скрипнула — приоткрылась на пару сантиметров, и оттуда выглянул всклокоченный и всё ещё не отошедший до конца от сна Бастиан, с пижамой набекрень и взглядом, полным недоумения и раздражения от столь раннего и резкого пробуждения. Старческие глаза тут же расширились, лишь заметив, что же стоит у него на пороге.       Да, после того случая, как старый маг чуть не был сшиблен прямо у собственной двери неким Люциусо-подобным существом, Лололошка вкратце рассказал о приятеле адского полубога, но с того раза шанса встретиться с Воландом лицом к лицу так и не предоставилось. — Во… Воланд?.. Да ты… — Люциус у тебя?! — тут же перебил Воланд, резко опираясь рукой о дверной косяк, чтобы дверь в случае чего не закрыли прямо перед его носом, — Скажи мне, что он здесь. Что они ночевали у тебя. Пожалуйста. — Кто? — старик быстрым движением протёр глаза, — Подожди, кто «они»?.. Ты про Люциуса и Ло? — пробормотал Бастиан, моргая, как будто пытался проснуться силой. — Э… Нет?.. Я Ло с прошлого утра не видел, а твоего приятеля и подавно. Воланд, что случи—       Но Воланд уже отступил на шаг, не дослушав, глаза стеклянные, губы дрожат — и в следующую долю секунды он исчез. Точка в воздухе с громким хлопком. Воздух снова сжался, как от боли.       Что-то осело в его горле. Что-то крепкое, что-то, что он не мог описать. Ужасное осознание давило на демона огромным тягаром. Он упал на траву и громко, не скрывая эмоций всхлипнул. Где? Где его лучший друг? Где его некровный брат, где его самый близкий?       Пальцы вцепились в травинки, вырывая их из земли с корнем. Казалось что вот они возьмут и громко заплачут от боли, но его это совсем не волновало. А мысли все также были заполнены вопросами «Где», «Почему», и «Как».       Куда?! Куда он дел Люциуса? Он доверился, он надеялся, что другу станет лучше, но имеем только то, что его теперь вообще нигде нет!       Он материализовался у входа в замок — и сразу пошатнулся. Сердце било в груди с такой силой, будто пыталось выломаться наружу, а воздух казался густым, липким, как будто сам замок теперь дышал чем-то неестественным. Словно знал. Словно не хотел впускать.       Воланд с силой и непроизвольным всхлипом резко отвёл взгляд, после чего без раздумий рванул в чащу. Может, оттуда и стоило начать поиски? Может, всё ещё не так плохо?       Ветки истерично хлестали по лицу, будто пытаясь вразумить, задержать. Сказать, что уже слишком поздно, что уже нет смысла себя изводить. Воланд откинул очередную ветку, после чего ударил себя по голове, проклиная мозг, что от волнения уже в который раз усугублял положение и даже окружению придавал ужасные контексты. Срочно, срочно нужно успокоиться. …       Нет. Пока он не нашёл Люциуса — нельзя. Ноги сами несут вперёд, дальше, в чащу, где всё ещё не ощущается и следа родной магии. Стараясь уловить его, почуять хоть отголосок, хоть что-то. Однако тишина. Не только в этом плане. Даже сам лес вокруг притих, словно в минуте молчания потере демона.       Он тут же взвыл, хватаясь за голову и поднимая лицо к небу, чтобы сдержать слёзы.       Он переместился прямо к опушке — туда, где они с Люциусом были в последний раз. Мгновение — и он уже шагал, почти бежал, вглубь леса, даже не думая звать. Звать — значит признать, что тот может не ответить. Ноги были ужасно слабыми от отчаяния, внутри всё скрипело и ревело, грозясь развалиться прямо на ходу. Упасть лицом в грязь и не вставать более никогда.       Утренний холод вскоре действительно начинал не только раздражать, но и мешать. Заставлял подрагивать от любого дуновения ветерка, приобнимать себя и судорожно потирать предплечья в жалких попытках согреться.       Лес был ещё серый, просыпающийся, наполненный дыханием утренней влаги и тонкими усиками тумана, что понемногу расступался под редкими, пробивающимися сквозь, в некоторых местах пожелтевшие, кроны деревьев, лучиками солнца и под тяжёлыми шагами побитых сапог из кожи хоглина.       Воланд метался между деревьями, как загнанный. Заскользил каблуком по мокрому мху, споткнулся, с шипением схватился за ствол — и дальше. Он не замечал, как сдирал ладони о кору, как сыпалась с веток вода ему на лицо. Он раздирал кусты, заглядывал в чащи, в низины, в трещины между валунами. Снова. Снова. Каждый поворот — новая надежда. Каждый пустой взгляд — очередной удар в грудь. — Люц?! — наконец сорвалось, почти крик. И сам голос испугал его — хриплый, чужой. Как будто это звал не он. Никто не отвечал.       Он влез на пригорок, огляделся: слева — темнеющий ручей, справа — старая тропинка, почти заросшая. Кажется… Это по ней они прогуливались вчера днём? Там, за верхушками деревьев слабо проглядывалась поляна.       Воланд тут же сорвался с места, ветки хлестали по лицу, ноги скользили по глине, от чего демон с трудом удержался на ногах к подножью склона, еле как восстановив равновесие путём беспорядочного размахивания рук в разные стороны.       Лишь следы копыт — оленьи, не его. Ветер гнал листья по земле, как стаю мёртвых птиц. Он стоял в центре, и снова позвал — тише: — Люциус… ну же, пожалуйста…       Тишина. Только сердце билось где-то в ушах. Он почувствовал, как дрожат пальцы. Как сжимается живот. Как липкий страх подбирается под рёбра, сжимает их кольцом. — Где ты?..       Он опустился на колени, сжав землю в кулаках, как будто мог что-то выжать из неё. Хоть ответ. …Но и поляна была пуста. На первый взгляд.       Он сделал пару шагов, сердце всё ещё колотилось, будто хотело вырваться наружу. Под ногами шуршала слегка смятая трава. Не везде, неровно, но отчётливо — кто-то здесь был. Совсем недавно.       Воланд замер, вгляделся. Да, вон там — будто кто-то прошёл, цепляя плащом листья, оставив тонкую тропу в бурьяне.       Демон тут же ринулся к этому месту, обнаруживая большую помятость, будто некое тело завалилось вперёд. Неужели… Огрели чем-то по затылку и он упал без сознания? Лицо тут же исказилось в яростном оскале. Ублюдок. Как есть ублюдок. Ему не жить. Ох, нет. Воланд настигнет его и тогда смертному отродью больше не жить.       Он в панике заоглядывался по сторонам, с мнимой надеждой в сердце после нахождения какой-никакой зацепки. В зарослях, как чужой хребет среди листвы, лежала трость. Трость Люциуса.       Он сразу узнал её: тёмное дерево, изогнутая рукоять, золотая змея с прищуренными глазами и ядом в ухмылке. Любимая. Он всегда носил её с собой, даже когда не хромал из-за болей в спине — просто потому что красиво. Просто потому что его. — Что за… — выдохнул Воланд, осторожно подняв находку. Она была холодной. Долговато пролежала здесь одна, брошенная. Или, может, это его руки так пылали от страха, что сейчас и ад покажется снежной равниной.       Он сжал трость крепче, словно мог выжать из неё ответ, а вместо него получил только новую волну паники. Люциус никогда бы не оставил её. Не забыл. Не бросил.       Что могло произойти с Люциусом? Обычно он всегда мог чувствовать его магию, его след. Сейчас же не было даже ощущения её присутствия. Клетчатый что… Оглушил его чем-то тяжёлым по голове и забрал силы? Но где же тогда сам полубог, его тело?       Сильный порыв холодного ветра чуть не сбил с ног и так ослабшее от прохлады и от нервов тело. Воланд отчаянно прижал трость к груди, словно последнее сокровище и сжался. Холодно. Как же холодно. Сил совсем больше нет.       Если продолжит сейчас — только навредит себе и проиграет холоду все силы. Догорит быстро, неизбежно как спичка. И точно уже точно не сможет помочь лучшему другу.       Он стоял посреди леса, сжимая трость Люциуса так, что побелели костяшки пальцев. Тишина гудела в ушах — вязкая, липкая, будто сама природа затаила дыхание. Ни птиц, ни ветра, ни звука. Только его дыхание — частое, резкое, почти хрип.       Страх — настоящий, голый, животный — теснился внутри, раздувался, словно парус посреди бури в открытом море. Это было не просто беспокойство. Это был ужас, тот, что придавливает к земле, стискивает горло, делает мир ватным и далёким.       Он снова посмотрел на трость. Отчего-то захотелось её швырнуть. Или разбить. Или закричать. Выместить всю боль о её хозяине хоть куда-то. — Да чтоб тебя… — выдохнул он сквозь зубы. Глаза его полыхнули, как у хищника, загнанного в угол. — Клетчатый урод, ты…       Но он не закончил. Слова больше не имели смысла. Они были слабее, чем огонь внутри.       И в следующую секунду он исчез — растворился в воздухе с резким хлопком, оставив после себя лишь запах гари и пару сломанных стеблей под ногами.

* * *

— Ну, конечно, попробуй теперь, выспись из-за таких нахалов… Пять утра, чёрт возьми… — ворчал себе под нос Бастиан, уже в который раз переворачиваясь на другой бок в вмиг ставшей такой неудобной кровати.       Тепло, собравшееся за ночь, испарилось в считанные секунды, стоило магу лишь открыть одеяло и запустить холодный, горный воздух с улицы, вместе с криками одного демона. Теперь вновь уснуть казалось попросту невозможным. А ведь впереди ещё ждал длинный, тяжёлый день в Ордене, ещё и с продолжением поиска ответов о фамильярах в качестве сверхурочных.       О чём вообще говорил этот демон? Неужели Люциус с Лололошкой куда-то делись? Ну или ему просто что-то в голову ударило? Выглядел утренний гость совсем уж неважно — всклокоченный, перепуганный, бледный даже на свою смуглую кожу, дрожащий. От холода что-ли?       Мысли об этом поселяли недобрую тревогу в голове старого волшебника. Что странно, Лололошки действительно не было дома, когда он вернулся с Ордена. Ну а Люциуса и подавно.       Старик тяжело вздохнул и сел на кровати, охая от покалывания в яро сопротивляющемся позвоночнике. Эх, старость — не радость. Нужно будет сходить и разобраться. Но сначала нужно прийти в себя.       Половицы привычно заскрипели под ногами. Старик натянул тёплый халат, провёл рукой по взъерошенной бороде и направился на кухню, решив, что чашка крепкого чая хотя бы частично компенсирует разрушенное утро. Он уже насыпал листья в заварник, поставил воду на огонь и даже успел прислониться к столу, наблюдая, как пламя начинает лениво облизывать донышко чайника.       В дверь, словно гром среди ясного неба, грянул удар. Такой силы, что хлипкая старушка, казалась, была в моменте от того, чтобы треснуть и сломаться, и так еле держась после происшествия с пару недель или около того назад. Уже второй раз за утро кто-то интенсивно пытался разломать его шаткие нервы. А на часах всё ещё пять утра.       Старик тихо охнул и встал с места, проходясь к выходу из своего скромного жилища.       Дверь распахнулась с привычным скрипом, и на пороге предстал Воланд — но в том виде, в каком его вряд ли когда-либо стоило бы видеть. Лицо бледное, почти как мел с кофейным оттенком, глаза налиты тяжёлым, тревожным красным, под глазами мешки от усталости и гнева, возможно, даже и от слёз, в том числе. Волосы растрёпаны даже больше чем с полчаса назад. На потрёпанный, выцветший свитер, что когда-то, вероятно, был глубокого горчичного оттенка, кое-как напялена полу спавшая простыня, вся в грязи и прилипших листьях, будто по дороге он не раз успел поваляться по земле.       В руке он сжимал пучок крапивы, выдранной с корнем — свирепо, намертво, так, что стебли с хрустом переламывались у него в ладони. С этим импровизированным «оружием» он сделал шаг вперёд, размахивая веткой, будто флагом на поле войны. — Ты! — голос срывался, и звучал больше как хрип, чем как речь. — Я знал, что вы его терпеть не можете, но чтобы ТАК?!       Он снова взмахнул крапивой — вполне уверенно, будто собирался дать ею по лицу при малейшем подозрении в ложной интонации. Старик в последний момент успел отступить назад, закрываясь халатом и уже собираясь захлопнуть дверь, вот только вставленный на пороге сапог не давал этого сделать. — Что ты с ним сделал, старый ты… — Воланд запнулся, но не от растерянности — скорее потому, что язык уже не поспевал за накатывающей яростью. — Где он?! Где Люциус?! Ты ведь знаешь, не ври мне!       Бастиан попятился на шаг, всё ещё стоя на пороге в ночной рубашке и с пушистыми тапками в виде сов, явно не готовый ни к обвинениям, ни к травяной порке. Он поднял руки в примиряющем жесте, пытаясь одновременно выглядеть миролюбиво и не слишком растерянно, хотя получалось второе куда убедительнее. — Воланд, погоди. Я даже… Я не понимаю, о чём ты. Что случилось-то?       Он осторожно покосился на крапиву — та в руках демона грозно шелестела, и уже имела на совести пару уколотых пальцев самого утреннего агрессора. — Я же только проснулся. Ты ворвался, разбудил, ничего толком не сказал и… И теперь ещё размахиваешь бурьяном, как будто я Люциуса в варево пустил!       Но Воланд, кажется, не слышал. Или делал вид, что не слышит. Он подошёл ближе, всё ещё сжимая колючее оружие, дыхание сбилось, взгляд метался. — Он пропал! Его нигде нет! А ТЫ — ты должен был за ним следить! Это ведь твой ученик! — рявкнул он, снова взмахнув пучком, чуть не задев Бастиана по руке. Тот вздрогнул и отпрыгнул в сторону, едва не споткнувшись о собственный ковёр, — Да если из-за тебя… Если из-за тебя с головы Люциуса хоть волосок упал! Да тебе конец! Да всему Ордену вашему конец! Это там вы Люциуса держите, да?! Да я вам-…!

* * *

Воланд сильнее укутался в одеяло и продолжал ворчать себе под нос что-то нечленораздельное. — Что-что, повтори? — моментально возмутился со спины Бастиан, длинной деревянной ложкой помешивая в котелке на огне крапивный суп. Из чана лились струйки ароматного пара, что согревали и принуждали желудок голодно урчать. — Ничего… — промямлил демон, сильнее насупившись и сразу после этого прокашлявшись, напоследок шмыгнув носом. — Из-за Хрустальных Хребтов движется холодный фронт, — вздохнул маг, решив сменить тему и переведя томный, задумчивый взгляд в окно.       На улице, кажется, действительно холодало с каждой секундой. Особенно здесь, в горах.       Воланд, уже более-менее придя в чувство, и сам не знал, как вообще сумел сюда добраться, особенно в том состоянии. Перед глазами будто пелена из праведного гнева и желания мести, и никакого рационального мышления. Не то чтобы он им и в лучшие времена обладал.       Сейчас же небо затянулось тучами, от чего наконец понемногу начинающего свой путь по небосводу солнца и не было видно. Но за то, взгляду Воланда показались слегка покачиваются деревья от поднимающегося ветра.              Благо, от готовящейся еды хоть в доме было хорошо. Особенно под парой одеял, которые Бастиан заботливо принёс своему гостю со второго этажа, и в которые этот же гость сейчас отчаянно кутался, не прекращая время от времени дрожать и чихать.       Его «безжалостное оружие», вернее его остатки, теперь покоились на кухонной досточке на столе старика, в то время как большинство листиков было осторожно срезано и измельчено, после чего отправлено вариться в котелок к ещё парочке ингредиентов. Бастиан если что-то и готовил, то разве что зелья. Ну или же когда любимый ученик гостевал и хотелось порадовать недо-внука чем-то вкусненьким. Но, раз ингредиенты сами к тебе пришли, почему бы и нет? Особенно чтобы согреть больного.       Воланд явно был не в духе для того, чтобы поддерживать разговор, потому лишь фыркнул и недовольно отвернулся, насупив брови. -… Слушай… — какое-то время спустя вздохнул Бастиан, ненадолго оставив котелок в спокойствии, — Я ведь волнуюсь за своего ученика не меньше! — воскликнул он, тут же напоровшись на острый, словно лезвие, взгляд красных глаз. — Да что ты?! Учитывая что этот твой ученик Люциуса и украл? — Да не он это сделал, о Аква, — уже в который раз простонал старик, — Лололошка бы не поступил так. Да и потом, его ведь и самого нигде нет! — Ты вот сколько этого болвана знаешь? Пару месяцев? — не унимался демон, — А я вот с Люцем почти всю свою жизнь вместе! Несколько столетий! — возмущался он, замечая странный взгляд старого мага и прикусывая язык от лёгкой неловкости, — Не в том смысле… Воланд отвёл взгляд, после чего нахмурился: — И всё равно я считаю что это твой тупой мальчишка виноват! А некому больше! Воспользовался моим доверием и- Ау! — воскликнул Воланд, потирая ушибленную черепушку. — А вот нечего на ученика моего наговаривать почём зря, — хмыкнул старик, угрожающе потрясая ложкой перед лицом демона, — …А то ещё получишь! — Тоже мне… — проворчал Воланд, поджимая колени поближе к груди и недовольно отворачиваясь, словно ребёнок, которого наказали родители. — В любом случае, может всё не так плохо, как ты успел себе накрутить. Лололошка, бывает, может и днями дома не появляться, а лазить где не попадя. А ко мне и того реже заглядывает. — Да на кой чёрт мне твой Лошка сдался! Люциус не такой! Не мог он просто взять и свалить под ручку с этим болваном! Не мог и всё, я своего друга знаю! И тем более не бросил бы свою трость! — И всё равно, не стоит бить тревогу раньше времени, и уж тем более себя до такого доводить, — вздохнул старик, — А меня так тем более. Мазь впиталась?       Демон кинул быстрый взгляд на свою руку, пальцы которой были все изжалены крапивой. Стоило ли говорить, что лекарство было стёрто от одеяла и ещё на половину съедено из любопытства ещё в первую минуту? — Ага, — без зазрения совести буркнул Воланд, отворачиваясь к окну.       На кухне наконец вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим побулькиванием супа на огне и тихого звона посуды, которую старик доставал из серванта для накладывания еды.       Запах из котла, стоило магу лишь зачерпнуть содержимое ложкой, тут же усилился. Терпкий. Свежий. Настойчиво-зелёный. Густой пар поднимался к потолку, заполоняя всю кухню. Демон непонятливо поморщился. Даже для обычного человека аромат можно было посчитать за очень даже сильный, а вот для существа, у которого обоняние куда острее… — Ну вот, — пропыхтел старик себе под нос, больше для порядка, чем по делу, — Хотел чаю, а в итоге варю суп из колючек для перенервничавшего, больного демона. Старею.       Воланд на такие комментарии лишь тихо фыркнул, отворачиваясь, насколько мог, терпеливо дожидаясь еды.       С небольшим вздохом он наполнил глубокую миску — бурда получилась густая, почти кашеобразная, с листиками отварной крапивы, плавающими в мутно-зелёном бульоне в перемешку с овощами и кусочками курятины. Когда Лололошки не было — можно было позволить немного больший разгул в кулинарии.       Он повернулся к столу, поставил миску перед Воландом с видом человека, который не желает знать, как это будет воспринято, и просто делает, что должен. — Ешь. Это… витаминно. И полезно для самообладания. Воланд посмотрел на суп, как на личное оскорбление, но миску не отодвинул.       Со всё таким же напряжённым и недовольным видом, парень всё же принялся за еду, пока Бастиан пошёл накладывать порцию и себе. Начало трапезы проходило в напряжённом молчании.       Пускай Бастиан и пытался успокоить Воланда словами о том, что пока рано хвататься пропавших ребят, но всё же, по его виду было заметно, что тот тоже немало волнуется, пускай виду пытается и не подавать.       Тишину прервало лёгкое шуршание где-то под столом. Воланд не сразу обратил внимание, пока не почувствовал внезапный укол боли в лодыжке. — Ауч! — взвизгнул он, с грохотом отодвигая стул и чуть не опрокидывая миску, — Ах ты ж дрянная мочалка!       Из-под стола молнией выскочил полосатый комок шерсти с наглой мордой — енот, ничем не выдавший раскаяния. Он посмотрел на Воланда с абсолютно пустым, звериным безразличием и, пошуршав когтями по полу, скрылся в соседней комнате с достоинством того, кто сделал именно то, что планировал. Бастиан же лишь тихо усмехнулся, не поднимая глаз от своей миски: — Это Сильвестр, Лололошкин любимец. — Да я его на шубу пущу! — гневно крикнул демон в след пакостнику, на что из соседней комнаты лишь раздалось возмущённое чириканье.       Демон лишь фыркнул, после чего, страшно надутый повернулся обратно к своей тарелке, время от времени стреляя взглядом в коридор, чтобы заранее в случае чего заметить приближение этого наглого комка шерсти. — Нет, ну всё же! — в конце концов не выдержал Воланд после ещё нескольких минут за столом, возмущённо отложив ложку. Было ясно, что даже приём, оказавшейся совсем даже неплохой, пищи не помог отвлечься и мысли демона были заняты лишь одним. — Ну всё же нельзя так просто это оставлять! Моего Люциуса похитил твой- — хотел было сказать он, но заметил, как старик предупреждающе сжал ложку покрепче, — …Хорошо, хорошо! Пропали без вести, один хрен тоже самое! Ненормально это! Я даже следа магии Люциуса не чувствовал там! — Ну а что ты предлагаешь? — вздохнул старик, — Надвигается буря. Хочешь идти и искать их, ещё и в одиночестве? — Почему это в одиночестве?! А тебя что, твой ученичок уже не так уж и волнует, да? — Волнует конечно, но я не хочу раздувать панику раньше времени! — возразил Бастиан, — Хорошо же. Даже если мы пойдём вдвоём. Много ли смогут отыскать зяблый старик и уязвимый к холоду демон? — Ну так тогда давай свой Орден поднимай! — не унимался демон, — Если уж говорить на языке вас, корыстных людишек — Люциус нужен вам для вашего плана по спасению этого глупого дерева! В ваших же интересах, чтобы с ним всё было в порядке! Если только… — О Аква, опять? — нахмурился маг, но Воланда уже было не остановить: — …Если только это всё не было запланировано вами заранее и ты сейчас просто вешаешь мне лапшу на уши! — злобно воскликнул Воланд, грохнув кулаком по столу, — Ну не может же быть так, чтобы ни с того ни с сего Люциуса похитили и абсолютно всем, кроме меня, на это плевать! — Да прекрати ты перекручивать мои слова! — возмутился старик. — Да ты же на самом деле всё знаешь, да?! Он в в этом драном Ордене?! Держите его там в плену?! — Воланд, угомонись! Я ведь уже сотню раз сказал тебе, что не знаю ничего! — А как мне тебе верить?! На слово просто?! — огрызнулся демон, — Каждая секунда на счету, а ты отказываешься содействовать! Мог бы уже Орден свой вызвать и прочесали бы мы всю округу! — Ох, как у тебя всё просто! — хлопнул в ладоши в сердцах Бастиан, — Орден это тебе не Гильдия помощи нуждающимся, а серьёзная магическая организация! Нельзя вот так просто взять и- — Ну и к чёрту! Найду я себе отряд сам! Кого-то, кому не насрать!       Демон резко поднялся с места, рывком отодвигая стул, от чего тот с грохотом перекинулся на пол. — Боги, ты серьёзно сейчас?!       Однако, ему было уже всё равно: на енота, на суп, на Бастиана, который всё ещё сидел за столом с раздражённым, но так же и виноватым лицом и пытался что-то сказать. Воланд лишь закутался плотнее в то самое одеяло, которое Бастиан сунул ему ещё в самом начале разговора.       Он подошёл к двери, открыл её одним рывком и быстро вышел, так же резко и захлопывая.       Краешек одеяла, того самого, что теперь висел на его плечах как жалкий плащ, застрял в щели, теперь трепыхаясь, будто пойманная за хвост птица от потуг демона по ту сторону. Изнутри это выглядело так, будто дверь поймала его за подол, не давая уйти и умоляя одуматься.       Воланд застыл, вдохнул, выдохнул. Сквозь зубы процедил что-то нечленораздельное, потянулся к ручке, приоткрыл дверь на пару сантиметров, чтобы выдернуть застрявший угол… и снова с грохотом захлопнул её, на этот раз окончательно. — Ублюдки. Все, — бросил он уже тишине, поправляя одеяло на плечах и быстро исчезая за склоном тропы.

* * *

      Один лишь вид местами отреставрированной постройки отзывался пылкой ненавистью в каждой клеточке тела. В голове всплывали образы, как некий человек то и дело носился туда сюда, словно белка в колесе, старательно выставляя доску за досточкой, латая дыры и выметая из домика следы пожара. В крепко сжатых кулаках вспыхнуло адское пламя.       Яростный рёв, удар, и вот от остатков заборчика, окружающего сооружение, не осталось и мокрого места — лишь щепки, сажа да дым, стремительно вьющийся вперёд по направлению удара. Демон всё так же стоял, протяжно, хрипло дыша и слегка подрагивая — от ярости, от холода, от страха.       Сжатый кулак аж подрагивал от напряжения, пока Воланд наконец не сжалился над ним и не позволил руке безвольно упасть.       В груди будто поселилось небольшое облегчение. Ему определённо нужно было выместить куда-то свой гнев.       Под раздачу затем попал и сам дом, а после и небольшая пристройка к нему, сделанная специально, как рассказывал Люциус, для феи-фамильяра. Мерзость. Уничтожена она была с особым упоением. Будто с желанием доказать что-то, одному лишь демону ведомо что. С желанием отомстить, с надеждой, будто если разрушить эту несчастную хижинку — это каким-то магическим образом разорвёт ужасные путы, сковывающие Люциуса с ног до головы. Где бы он ни был сейчас, ему бы это наверняка очень помогло…       Сам дом смертного мальчишки был уничтожен ещё яростнее чем в прошлый раз. Ох, нет. По сравнению с этим — прошлый поджог можно было сравнить с тем, если бы кто-то случайно уронил спичку на ковёр. Погорит немного, потлеет — затушить легко можно лишь потоптавшись ногой. А каково же было сейчас желание потоптаться по лицу этого урода.       Не осталось ни ровно стоящей балки, ни стены, ни мебели. Начисто выжженное на поляне пятно, будто здесь прошёлся огненный смерч, забирая все следы существования здесь некого приключенца и исчезая, так же резко и внезапно, как он и отобрал у него его Люциуса. Его Люциуса! Злость вновь вспыхнула новой спичкой. Под пылкий взор демона попались заборчики с кучей животных сзади. Курочек любишь, да?       Животные разбежались по территории, пока каждый петух и каждое пёрышко сгорало от гнева адорождённого. Воланд гневно громко дышал, пока руки, как и тело потихоньку остывало. Злость уходила. Вдох, выдох.       Надо бы выпить. Благо, запас в подвале явно кончится ещё нескоро, даже если внезапный порыв к пьянству у демона не иссякнет ещё долго. …Чего Воланд не видел, так это пары восхищённых глаз, что продолжали заворожённо провожать взглядом каждый его шаг. Где-то в стороне, между деревьями, нечто наблюдало.       Оно не пошевелилось, не издало ни звука, но если бы кто-то оказался рядом — мог бы поклясться, что в этой неподвижности было почти благоговение. Почти восторг. Как у того, кто стал свидетелем чуда — разрушительного, бескомпромиссного… и вдохновляющего.       Воланд ни разу не развернулся, не взглянул на оставленное позади пепелище, и ушёл, как будто сделал нечто обыденное, с конкретной целью как можно скорее принять на грудь.       А в тени что-то тихо отступило вглубь леса, унося с собою мысль, которая только начинала обретать форму.

* * *

      Всё же слова Воланда, сказанные накануне, не выходили у Бастиана из головы. Они словно занозой застряли в сердце и с каждой минутой давали о себе знать всё сильнее. Он, конечно, сделал вид, что не придал значения, лишь отмахнулся, как от ветра, что щекочет волосы… Но внутри? Внутри была дрожь.       Да, Лололошка и раньше пропадал — бывало, на дни, даже недели. Это не новость. Он всегда возвращался, врывался, как буря, с новыми историями, с привычной улыбкой, за которой прятались тысячи воспоминаний и опыт. Но в этот раз всё было иначе. Не просто тишина — пустота. Гнетущая, тяжелая, звенящая. Он ушёл с Люциусом… и до сих пор не вернулся…       Бастиан провёл рукой по вискам, пытаясь отогнать назойливое чувство. Но тревога только нарастала. Она была как чернильное пятно на белой бумаге — растекалась, затапливая сознание. Мозг рисовал десятки сценариев: один хуже другого. Лололошка, упрямый и будто шило в заднице, столкнулся с Люциусом, этим огненным ураганом… Как они могли пропасть? Как они могли?       Старец тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Скрип дерева под его спиной прозвучал, как вздох старого дома. Всё сегодня казалось напряжённым. Окно было приоткрыто, и ветер, словно осторожный вор, проникал в комнату, шелестя травами и всякими растениями, принося с собой влажный запах наступающего дождя. Даже пламя в камине вело себя беспокойно — подрагивало, вздрагивало, будто тоже чувствовало неладное.       И тут на колени бесшумно запрыгнул енот Лололошки. Тот самый, с вечно любопытным взглядом и хитрой мордочкой. Бастиан даже вздрогнул — не от страха, а от неожиданности. Сильвестр посмотрел на него, как будто в его тёмных, умных глазах плескалось знание мыслей мага. Он тёрся мордочкой об руку старца, фыркал, будто говорил: «Бастиан, Бастиан… А я думаю, он скоро придёт! Не мог же он меня бросить…»       Старец выдохнул со смешком, но в голосе сквозила печаль. Он начал гладить енота по густой шерстке, чувствуя под пальцами тёплое дыхание живого существа. Такого родного. Такого несмышленого как и его ученик. — Совсем как он… — прошептал Бастиан, не замечая, как голос у него предательски дрогнул.       Он откинул голову назад и прикрыл глаза. Нервы были на пределе. Голова гудела, мысли рвались друг за другом, как листья в ураган. Может, прилечь? Хоть ненадолго. Поспать… Может, хотя бы во сне мысли перестанут ранить. Может, вернётся тот, кого он ждёт. Если не в реальности — то хотя бы во сне.       Но даже в этом решении чувствовалась тревога. Словно он боялся: если закроет глаза, то вдруг… пропустит важный стук в дверь.

* * *

Очередная опустевшая бутылка небрежно отставлена в сторону. Тепло. Нет. Совсем не тепло.       Замок стал будто ледяная глыба — вмиг чуждый и незнакомый. Будто он был здесь лишь гостем, а не вторым жильцом. Друг. Ну где же друг? Где же он?       Воланд вновь сделал глоток с горла и вытер подбородок от капли алкогольного горького напитка. Этот оказался совсем уж ужасным на вкус, он чего живот начало неприятно крутить. А может он немного перебрал. По тому, что он сейчас даже не мог сказать, сколько хотя бы примерно бутылок успел осушить — вероятнее всего.       Так хотелось… Хотелось чтобы Люциус просто как прежде вернулся. Он бы аккуратно зашёл в поместье, поправил свой плащ и самодовольно улыбнулся, после чего рассказал как смог в очередной раз напугать того надоедливого смертного.       Он бы сел на диван и как раньше обнял Воланда… Улыбнулся и сказал как рад что они вместе.       Придёт как всегда. Опять засядет в книжки, а после предложит вместе приготовить ужин. Они сядут есть, будут смеяться, а после Люциус вновь уснёт на диване, где Воланд его найдёт поздно ночью и перенесёт в комнату на кровать, после заботливо укрывая одеялом. Он придёт. Он обязательно… Раздался громкий стук в дверь. Тук.       Воланд резко повернулся к двери, будто вслушиваясь в звуки снаружи и пытаясь понять, не было ли это лишь галлюцинацией спившегося мозга. Всё-таки невесть сколько алкоголя, когда на часах не больше семи утра— это уже заявка на спецэффекты. Тук-тук-тук.       На этот раз явно, чётко, внятно и с такой уверенностью, будто за дверью стоял налоговый инспектор. Воланд натянул повыше одеяло Бастиана, в которое всё ещё кутался, после чего слегка поёжился. Люциус?       Нет уж, тот точно не стал бы стучать в свою же дверь. Да и от ощущения присутствия друга — всё ещё ничего. От осознания этого вставать ещё больше не хотелось. Настроение и так паршивое и уж точно не располагающее к гостеприимству. Однако, неизвестный стукач не сдавался, вновь постучав дверь. Тук-тук-тук-тук-тук!       Демон устало простонал и с кряхтением встал на ноги, тут же подрагивая от холода.       Теперь уже даже камин не так помогал. Ещё бы. Что тут небольшой костерок адо-рождённому существу, когда на улице начинают собираться тучи? Что бы это не значило, но Воланду совсем это не нравилось.       Нет уж, ещё восьми или скольких там надругательств над дверью и над собственными ушами он не выдержит. Придётся плестись открывать, и при этом ещё и не запутаться о собственный хвост, что, будто дикая кобра — совсем не слушался и качался как ему вздумается.       Он неспеша поковылял в коридор, собираясь во всея красе показать, почему же не стоит донимать сутра пораньше озлобленных, пьяных демонов, недавно испытавших огромную потерю.       Воланд протяжно вздохнул, после чего попытался принять как можно более злобный вид. По правде сказать, вышло более чем жалко. Он размашисто распахнул дверь, недовольно морщась от яркого света. Однако… Никого.       Демон непонятливо покрутил башкой по сторонам, скривившись от неприязни. Теперь что?       Какой-то шутник выбрал такую рань и такое место для своих тупых розыгрышей?!       Кажется, это утро нельзя было возненавидеть ещё сильнее, и вот тебе. Боги подкидывают очередную жабу — пускай в этот раз уже не такую огромную, но всё же не менее раздражительную.       Воланд сделал глубокий вдох. Гоняться за досадителем не было ни желания из-за холодины снаружи, ни сил. Однако, он надеялся, что тот ещё не успел убежать слишком далеко и послание его непременно получит. — Да пошёл ты наху-! — О, Великий Мессир! Пожелания всего наилучшего так и застыли в глотке на половине.       Демон недоумённо проморгался, после чего заоглядывался по сторонам с новой силой, не забыв так же проверить и над головой — вдруг это кто из Высшего совета решил почтить его своим присутствием. — Я здесь, Великий Мессир! Здесь!       Лишь тогда он додумался опустить голову, тут же замирая с округлёнными от удивления глазами.       Перед ним стояло ничто иное как… Камень. Самый настоящий тебе камень, только говорящий. Ростом он еле-еле был демону по колено, от чего и не мудрено, что тот по началу и не заметил мелкого. Будто каменный голем, только… Очень и очень маленький. Тот, которого Люциус создал ради забавы и уничтожил добрую половину главного острова, был просто огромным, раза в три выше замка.       Существо смотрело на него своими большими, круглыми, светлыми с чуть припухшими веками, глазами, будто он только что проснулся от долгого, очень важного сна. Зенки смотрели на него с каким-то детским восторгом, интересом и изумлением. — Тю… Это чё?.. — слегка заторможенно спросил себе под нос Воланд, всё ещё пытаясь понять, не привиделось ли ему. — Я — Пимпаджон Первый, основатель и хранитель учения Мессирианства!       Демон слегка скривился, лениво обернувшись через плечо, после чего обратно опустил голову к неясному гостю. — Ты это мне? — Вам конечно! Это ведь Вы величайший, сильнейший, могущественнейший! — существо забавно вскинуло свои нелепые, коротенькие ручонки вверх, будто и правда восславляло какого-то бога. — Малой, иди домой к мамке, — пробормотал демон, потирая слегка гудящую голову, уже взявшись за ручку поудобнее, чтобы захлопнуть дверь. — Стойте, стойте! Мессир! — тут же перепугано взвизгнул камень, резко напрыгивая на ногу Воланда и крепко цепляясь за неё руками и ногами. — А ну пусти! — моментально возмутился Воланд, придерживаясь руками за дверной косяк и тут же начиная истерично трясти ногой, чтобы скинуть прицепившегося крепко, словно пиявка, ненормального. — Да отстань же ты! Чего пристал, мелкий?! — Не выгоняйте Пимпаджона, Великий Мессир! — захныкал коротышка, — Мы пришли с дарами Вашему Превосходству! — Стоп, что?! — С дарами! — моментально подхватил камень, — Всё во имя Вас! Там и золото, и шелка, и угощения, и-! — Тише-тише! — демону пришлось наклониться к своей голени, прикрывая всё не затыкающийся рот крохи, — Что ещё значит «мы»?! — Мы! Свита Великого Мессира! — словно очевидную вещь воскликнул Пимпаджон, стоило Воланду лишь убрать руку.       Сначала был лишь лёгкий топот — будто кто-то мелкий, возможно, пушистый, а может, и вовсе не от мира сего, бежал по каменным плитам со скоростью гоблинов, почуявших халяву. Но через пару мгновений этот звук многократно умножился, раздвоился, раструсился и окончательно потерял всякую логику. В замок влетели. Нет, не вошли. Не постучали. Не представились. Влетели.       Словно огромная волна, чуть было не сбившая демона с ног, но, благо, тот успел прижаться вплотную к дверному косяку.       Сначала был лишь один — такой же серый, круглый, восторженный, словно двойник, — а потом ещё целый отряд таких же: камни с лицами, руками и какой-то пугающей организованностью. За ними — ведьма в фиолетовой накидке.             Следом кошка — с видом ревизора, который зашел с планом перестройки здешнего режима. — О, не-ет, — лишь успел сказать Воланд. Но никто его уже не слушал. — Нет!       Пимпаджон наконец отцепился от ноги демона, пока второй ошарашенно замер и замешкался. Ринувшись к десяткам друзей, что уже стремительно заполонили коридор и принялись в нём хозяйничать.       Кто-то моментально подхватил ковер — «слишком тёмный, не сочетается с аурой Мессира». Другие взялись двигать кресло — «центр зала для трона!» Один особо рьяный камешек с характерным копошением принялся рыться в ближайшем ящике, разбрасывая содержимое, что быстро подхватывалось его собратьями и переворачивалось вверх дном.       Даже кошка без дела не сидела, с видом истинного хозяина этого места запрыгнув на шкаф и принимаясь небрежно скидывать на пол всё, что было неугодно её царскому взору, пока ведьма, видимо, её хозяйка, уже скрывала кладовую. Её радостный вопль: «О, настойка полыни!» — заставил Воланда подскочить. — А ну положи на место! Не трогай! Эй, отойди оттуда! — только и успевал рявкать растерянный и дезориентированный шумом Воланд, отчаянно мечась от одного крохи к другому, будто учительница, безуспешно пытающаяся приструнить неконтролируемых, непослушных карапузов. — Ох Боги… Боги, Люциус ведь меня убьёт! — прошипел себе под нос демон, в ужасе хватаясь за волосы и вжимая голову в плечи. Тут же его ноги осторожно, неуверенно коснулись, желая привлечь внимание. Воладнд опустил отчаянный взгляд, замечая всё того же коротышку, что и пришёл к нему самым первым, а теперь неотрывно, преданно и с каплей волнения смотрел вверх на своего идола. — Кто-то угрожает Великому Мессиру?! — тут же ахнул он, встревоженно поджимая свои ручки к себе, — Кто такой этот Люциус? Мы мигом ему накостыляем, если он захочет как-либо оскорбить нашего Мессира! — Так, стоп! — твёрдо воскликнул демон, на секунду зажмурившись и раскидывая руки в стороны. Ближайшие коротышки тут же остановились, непонятливо смотря на своего господина. Застыли, словно маленькие каменные статуи, кто с чем — с какой-то старой вазой, книжкой, бутылочкой, а кто даже в команде, уже принимающейся скатывать в рулон длинную красную ковровую дорожку, стелящуюся вдоль всего коридора. — А теперь давайте по порядку! Что ещё за Мессир и почему вы все, болваны, врываетесь в мой дом с утра пораньше! — Пимпаджон помнит, как Великий Мессир использовал свою магию! Всё помнит! — тут же с энтузиазмом отозвался камушек, — Пимпаджон никогда прежде такого не видел! Никто не видел! Мессир превратил поляну в само лишь пепелище! И поэтому Пимпаджон собрал всех друзей, чтобы восславлять Великого Мессира и поклоняться ему, и так и появился наш культ! Мы — твоя свита, о Великий Мессир, — с пафосом продолжал каменный малыш, вытянувшись в подобие стойки «смирно» и раскинув руки по сторонам, — Мы последователи Культа Великого Мессира, а ты — наше вдохновение, кумир и благословение во плоти!       Слова звучали так торжественно, что Воланд на секунду даже перестал думать о гудящей от шума голове. Он прищурился, глядя на Пимпаджона, словно пытался вычислить, насколько сильно надо удариться головой, чтобы родилась подобная идея. — За около пары-то часов?! — ахнул Демон, задумчиво почухав репу и всё так же до конца не будучи в силах поверить в происходящее.       Воланд ещё несколько секунд безмолвно изучал каменного фанатика, потом вдруг вскинул брови, как будто вспомнил о чём-то важном, пока коротыш взволнованно спросил: — Великий Мессир, так что же это за Люциус такой, которого Вы так опасаетесь? — Не-не-не, отставить! — тут же возмутился демон, — Люциус мой лучший друг, ясно вам?! К нему свои лапы даже не думайте совать! — Как прикажите, Великий Мессир!       И вновь все замолчали. Воланд долгое время думал, раздумывал, будто рассчитывал какие-то действия. И вновь мысль перебила ручка фанатика, что робко потянула за штанину, пытаясь привлечь к себе внимание. — Ну что там? — спросил измученно демон.       Пимпаджон робко поднял листок и с детской наивностью посмотрел на так называемого «Мессира». Воланд взял в руки листок и тихо ахнул.       И правда — рисунок. Его собственного облика. Детский, неловкий, с кривыми линиями и немного смазанными цветами, как будто его рисовали в спешке, но с упорством, с пылающим желанием передать что-то важное. Воланд замер.       Он медленно провёл пальцами по шершавой бумаге, где ещё остались следы нажима карандаша — так сильно давили, что линии проступали даже на обратной стороне. В центре — демон. Явно он сам, с характерными чертами: длинные рога, расставленные в стороны руки. А за ним — дом, знакомый до боли — похоже Лололошки. Только этот дом был подожжен, а вокруг — всполохи красного, оранжевого, чуть желтого. Пламя, нарисованное с детской яркостью, как в тех рисунках, что он сам когда-то рисовал на земле палкой, пытаясь показать Люциусу, каким он видит мир. Удивительно. Пугающе просто.       Он вспомнил те моменты — темная земля под ногами, намного темнее чем тут, хмурый Люциус, который всегда делал вид, что его не интересуют эти каракули, но всё же сидел и смотрел с интересом, слегка приподнимая бровь. Тогда Воланд думал, что рисует, чтобы показать, поделиться своим виденьем.       Но сейчас, держа этот рисунок, он понял: это совсем другое чувство.       Рисунок ему. Ему. Какой-то ребёнок — или, может, не совсем ребёнок, он не знал сколько лет этому камню, но с таким же наивным внутренним миром — сидел и, сжав в руках карандаш, думал о нём. О Воланде. Смотрел на него внимательно, запоминал детали, старался. Рисовал. Протянул. Как когда-то он сам рисовал маме и с замиранием сердца ждал её одобрения. И вот теперь…       Воланд почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Словно в сердце незаметно разгорелся огонёк — тёплый, нежный, болезненно светлый. В этом взгляде появилась смесь гордости, удивления и… той самой глубокой привязанности, которую испытывает отец, когда ребёнок подаёт ему что-то, сделанное с душой. — Мне… это нарисовали? — прошептал он почти беззвучно, сам себе, как будто не веря.       Он улыбнулся — не своей обычной кривой, насмешливой ухмылкой, а по-настоящему. Светло. Как улыбаются тогда, когда что-то касается самых глубин. Может, впервые за очень долгое время.       На некоторое время в зале воцарилась относительная тишина, пока Воланд всё пытался набраться уверенности и задать один вопрос. — То есть вы… Моя свита, верно? Камушки послушно закивали, широко улыбаясь. — А она? — он невзначай кивнул головой в сторону ведьмы, недобро покосившись. — Ох, Гризельда и Поганка тоже изъявили желание присоединиться к нам, как только услышали про то, на что Вы способны! — И типо… Вы сделаете всё, что я скажу? — Всё-всё! — в унисон отозвались коротыши.       На лицо невольно сама по себе наползла самодовольная улыбка. Демон сложил руки на груди, пытаясь не помять рисунок, тихо хмыкая. Что там говорил тот старый хрыщ? Вдвоём поиски и затевать не стоит? — Хорошо же… На самом деле, есть у меня для вас работка…

* * *