Социальный конструкт

      – Стыд – социальный конструкт, – Ким Рок Су даже не оправдывается, а просто констатирует факт, который сейчас играет на его руку.       – Ты ввалился в кабинет первого курса весь окровавленный, грязный и в изодранной одежде ближе к концу, а потом начал объяснять тему, – Шота просто сидит, уткнувшись головой в учительский стол, и даже не смотрит в сторону Ким Рок Су, который до сих пор не переоделся и не отмылся после своей вылазки в подполье, – не мог пойти помыться, переодеться, не приходить? Ты причиняешь ненужный стресс детям, им и так достаточно.       Ким Рок Су молчит, слегка хмурится и скользит взглядом по измождённой фигуре Шоты.       – Я должен был провести урок, я его провёл. Чем ты недоволен?       – Тем, что ты до сих пор даже не подумал зашить свою колотую рану.       – Пока есть дела поважнее, – Ким Рок Су едва заметно ведёт плечом.       – Как я все твои приоритеты...       Ким Рок Су привычно пропускает едва разборчивые матерные слова мимо ушей и садится за свой стол в учительской, привычно погружаясь в методическую работу. Кровотечение вялое, тот самый тип, который в апокалипсисе никогда не останавливали – ввиду дефицита ресурсов их никогда не тратили на то, что не было неотложным и могло прекратиться самостоятельно. Эта толика боли бодрила и возвращала разум ко временам апокалипсиса, в режим сверхуспеваемости, непрерывной работы и измотанности. Тогда, в те нечестивые годы, никто и не обращал внимание на невыстиранную одежду, раны, опоздания, грубость – всё это было тогда неважным и всё также остаётся неважным для Ким Рок Су сейчас. Где-то между разрушениями домов монстрами, смертями всех, кого он любил, руководством командой и кручениями в политических интригах Ким Рок Су оставил свои страх, человечность, ожидания, надежды, как будто всего себя. Остались измотанность, воспоминания-записи, равнодушие, невозмутимость и деловая хватка. Стыд тоже остался где-то в годах.       Слышен вздох Шоты и особо звучный удар головы о стол.       – Просто иди уже, допишу я твои методички. Всю учительскую кровью заляпал.       Шота поднимает взгляд, и в нём куда больше глубокого понимания ситуации и усталости, чем раздражения.       Ким Рок Су впервые за долгое время доверяет, верит, что все эти слова – не укор, а неэнергичная попытка пошутить, подбодрить. Шота похож на другом уровне, он знает, как тяжело, болезненно и бесполезно меняться, прогибаться под правила и нормы, когда ты привык функционировать так, как функционируешь, и не пытается на самом деле застыдить Ким Рок Су за то, какой он есть. Подполье и апокалипсис одинаковы в том, насколько они искорёживают и ломают людей, их приоритеты, мораль, мысли и подход к жизни, и вернуться к исходному состоянию уже невозможно.       Ким Рок Су зашивает себя в общежитии, а не пользуется помощью целительской причуды Исцеляющей Девочки, привыкший сам контролировать процесс заживления своих травм, а в голове – выражения удивления на лицах других преподавателей и учеников из-за вполне обычной ситуации.       Во времена команды было по-другому. Стыд не приносил никакой пользы, и оказался всеми отброшен. Никто не стеснялся шрамов, не стыдился кровавых подтёков за собой, не скрывал последствий травм, своих мыслей и нравов. Никто и не хотел никому нравиться, чтобы испытывать стыд за себя, какие-то недостатки, неосведомлённость и прочие маловажные, даже не проблемные моменты. Ким Рок Су был человеком своего времени и повадков апокалипсиса не стыдился и уж точно не менял.       ...Кровь с пола учительской он всё-таки вытер, но больше из солидарности к Шоте и из уважения к уборщикам.