feels like home

01. ребёнок — это дар. с такой установкой жил ёсан, когда его вызывают на очередную «модификацию». процесс занимает не более десяти минут, где пять из них уходят на систематизацию его прошлых анализов данных. холод металла под босыми ступнями пронизывает будто до костей, и ёсан не может сдержать облегчённого вздоха, когда панель загорается оранжевым цветом, означающий, что очередной сбор данных закончен. с каждым годом исследования становится всё сложнее держать лицо, ведь это приближало ёсана к заветной цели — дать потомство. хотя медицина и ушла далеко вперёд, находя решение для неизлечимых болезней, но так и не справилась с ужасающим процентом выкидышей, замерзших плодов и бесплодностью. ёсан был благодарен родителям, что они за немалую сумму включили его в программу будущего рода, где ему могли подобрать оптимального партнёра для зачатия и вынашивания ребёнка, а дальнейшее уже зависело от связей, финансов и везения. ёсан считает, что ему повезло иметь хорошую генетику, спасибо его предкам за столь удачный набор генетических кодов. ещё с восьми лет он ждал встречи с тем самым, которого соотнесла ему «ateez». не зная ничего, кроме его кодового имени и их процента совместимости, ёсан надеялся лишь прожить полноценный брак и обзавестись хотя бы одним ребёнком. он знал, что его родители откладывали на «внедрение» плода с того самого момента, когда им сообщили о редком случае совместимости в 98,7%, и у него на счёту уже набралась приличная сумма денег, которую он мог потратить на весь цикл от зачатия до всего периода беременности или же прожить безбедно всю оставшуюся жизнь, забив на деторождение. ему давали право выбора, и ёсан решил, что всегда успеет попробовать второе. день «инициации» отбирался таким образом, чтобы последующие три месяца оказались самыми благоприятными для процесса зачатия и внедрения эмбриона. для ёсана этот день приходится на его 23-ю весну, и всё, что может услышать взволнованный парень, это назначенную дату семейной встречи для утрясения бюрократических моментов и заключения договора между сторонами. 02. чон уён. ёсан нервно сжимает покрывающийся холодным инеем стакан воды от кубиков льда внутри и ёрзает по стулу задницей, пытаясь найти более удобную позу для сидения. им предстоит двухчасовой разбор полётов и заключение нескольких договоров, на котором настояли его родители. звук открываемой двери удавкой стягивает дыхание, и он не может не всмотреться в три фигуры, входящие друг за другом в зал. если первые два человека были слишком в возрасте для участия в программе «ateez», то последний был идеальным кандидатом. ёсан не может не заметить аккуратно уложенные волосы, как чинно на парне сидит костюм, будто он всю жизнь то и делал, что расхаживал в деловом стиле, поглощая корпорации и разрушая фондовые рынки. от его взгляда не ускользают даже проколы в чужих аккуратных ушах, лёгкая ассиметрия губ, где нижняя слегка полнее, чем верхняя, и горбинка на линии хищного носа. уён выглядит так, будто пришёл не заключать союз, а уничтожить своего оппонента. но это оказывается лишь первым впечатлением. ёсан чувствует на себе изучающий взгляд и стремится к максимальной доброжелательности, ведь ему не хотелось, чтобы между ним и его партнёром по деторождению остались неприятными флешбэки. на пункте в договоре о заключении брака лицо уёна неуловимо меняется, но это стандартная процедура, которую требует закон, ведь в случае чего, у второго партнёра должна быть юридическая сила решать вопросы, связанные с жизнью своего партнёра и плода. — мне не нравится формулировка «плод», — с каким-то раздражением произносит уён, а затем вовсе извиняется и выходит, отвечая на звонок по телефону. — извините, это срочно, я должен уехать. он уходит прежде, чем приносят праздничный ужин. он уходит прежде, чем заключают договор, а за него расписывается его адвокат. он уходит прежде, чем узнает дату их брака. 03. белый цвет — холодный. ёсан теребит в руке угол платочка, заботливо положенного матерью в карман его белого смокинга. на традиционном мероприятии настояли его родители, и ёсан не мог им отказать в таком пустячном деле. но сейчас слыша приглушённые звуки скрипки и гул голосов, он не знает, чего ожидать за дверью. с уёном они больше не видятся с того самого раза, тот слишком занят на работе и предпочитает общаться с ним через своего адвоката или же очень сухими сообщениями в мессенджере. ёсан знал, что семья уёна из обеспеченных, но то, что городская больница номер один принадлежит им и одна из крупных фармацевтических компаний — тоже, насчёт этого он не был в курсе. как и насчёт того, что в семье уёна трое детей, что было нонсенсом в их обществе, потому что это не только баснословные деньги, но и прежде всего здоровье родителя, способного выносить плод. не всем удавалось переносить беременность нормально, многие сдавались ещё на этапе «внедрения», ведь всегда был риск «отхождения», когда эмбрион попросту мог не прижиться, даже вопреки высокому проценту совместимости, и каждый раз проходить через гормонотерапию и репродуктивные операции было сложно. это истощало организм. система была несовершенна, но давала приемлемые результаты и спасала от вымирания целые нации, отчего всё поддерживалось на уровне государства, обязывая потенциальных партнёров вступить в законный брак. ёсан знакомится с младшим братом уёна, не зная, что тот его брат. он проходит в комнату ожидания для бракосочетающихся и распускает галстук бабочку. ароматы свежих цветов щекочут ноздри и нервы заодно, всё кажется таким выверенным и слишком глянцевым, что ему не по себе. спасибо уёну, что тот категорически был против фотографов, пославших запрос на разрешение снимать на их свадьбе. у ёсана ещё минут семь, чтобы побыть в одиночестве, и каждая секунда его ожидания будто приближала его не к цели, а к смерти. он подходит к высокому зеркалу, чтобы убедиться, что внутренние переживания особо не читаются на лице, когда слышит: — мне не говорили о том, что ты красивый. ёсан видит в отражении зеркала маленькую фигуру мальчишки, который стоит за кушеткой в окружении композиций из эустом в нежнейших оттенках. на вид ему лет шесть-семь, и ёсану думается о том, что он, видимо, сын какого-нибудь родственника со стороны его будущего мужа, потому что с его стороны не было детей такого возраста. в его родовой линии вот уже пятнадцать лет никто не рождался, лишь недавно его кузине удалось пройти весь курс, и она с мужем со дня на день ожидали пополнения в семье. — спасибо. ёсан разворачивается к нему, наблюдая, как мальчик вылезает из своего укрытия и плюхается на бархатную кушетку, начиная болтать ногами. в руке он держит выдернутый из цветочной композиции один из цветков эустомы в красивейшем кремовом оттенке. он чешет спинку носа и смущённо протягивает ему тонкий стебель с двумя разветвляющимися нежнейшими головками. губы ёсана трогает тёплая улыбка. он подходит к нему, опускается рядом и принимает из его рук цветок. — ты тоже очень красивый, знаешь? мальчишка без сомнений согласно кивает. — если мы оба красивые, то ты станешь мне братом? ёсану хочется засмеяться. всего одна маленькая встреча успокоила его нервы и разгладила хмурую морщинку на лбу. — только если ты не против. сотрудник из команды свадебного агенства прерывает их разговор, и ёсан с сожалением смотрит, как мальчишка встаёт, собираясь уйти. но прежде, чем он делает это, ёсан осторожно разделяет стебель цветка, отделяя на две части. полураскрывшийся бутон он ловко вдевает в нагрудный карман пиджака мальчишки, дополняя его сложенный атласный платок, а другой уже раскрытый цветок вдевает себе в прорезь лацкана свадебного смокинга. — в честь нашего соглашения, — улыбается ёсан и получает ответную улыбку. возле алтаря уён лишь приподнимает бровь на странное дизайнерское решение и не может игнорировать то, как кёнмин счастливо машет его жениху в зале, когда тот идёт в их сторону. 04. дом — не всегда стены. квартира уёна слишком просторна для одного человека и не совсем удобна в отношении детей, учитывая интерьерные решения. ёсан окидывает взглядом лаунж зону в гостиной, а затем видит столовую и кухню, огороженную стеклянной раздвижной перегородкой. он чувствует себя потерянным в этом огромном пространстве квадратных метров с минимальным количеством мебели. после церемонии они не разговаривают друг с другом, а по дороге домой ёсан, попрощавшись с родителями и с новоиспечённой семьёй, предпочитает больше смотреть на мелькающий за окном автомобиля городской пейзаж, нежели на супруга. хотя и уён явно не пышет желанием заводить разговоры, откинувшись головой на подголовник сиденья. — пойдём, я покажу тебе твою комнату. ёсан понимает, что общая спальня для них, это что-то запредельное. возможно, будь они в отношениях хотя бы пару месяцев, за которые можно было притереться друг к другу, понять, им бы удалось выстроить тактику семейной жизни, но не сейчас, когда они совершенно чужие друг другу люди с максимальной совместимостью генов, а багоприятный период их зачатия будто захлопывает над ними люк выбора. «ateez» не направлена на установление личных связей, комфортных отношений, она направлена на результат с отчётом срока. продолжение человеческого рода было желанной целью многих поколений, а его формат уже не был опеределяющим. — скажи мне, если тебе что-то понадобится. моя спальня — напротив. уён мягко прикрывает за собой дверь его новой спальни, и ёсан откидывается спиной на широкий матрас кровати. 05. реконфигурация. первый этап зачатия назначают на шестой день после брака, и ёсан просыпается на два часа раньше обычного. он успевает принять душ и поставить чайник, когда слышит, как спускается уён. тот сонно зевает, потирая свою шею, и совсем не ожидает увидеть на кухне своего супруга, застывая рядом с барной зоной. — не знал, что ты встал. ёсан старается не смотреть на чужое физически подтянутое тело и видимые сквозь ткань облегающей белой майки линии груди и мышц. он отодвигается чуть в сторону, наливая себе чай, и позволяет уёну пристроиться рядом и заняться своей привычной утренней суетой. от уёна пахнет чем-то древесным и солоноватым, и это определённо приятный аромат. его движения выверенные и отточенные. в горле ёсана застывает фраза, которой он всё-таки даёт выход: — я мог бы сделать тебе сендвич, — предлагает он и чувствует, как к щекам прилегает жар не хуже, чем в чашке налитого чая. если уёна и удивляет его предложение, то он не подаёт виду. он расслабленно упирается поясницей о кухонную столешницу, поднося ко рту горячее кофе в большой кружке и насмешливо произносит: — а разве реконфигурация клеток не делается на пустой желудок? вопрос уёна ставит ёсана в тупик. его не предупреждали об этом. он взволнованно проводит по лицу ладонью, думая о том, что умудрился облажаться ещё на первом этапе процесса, как уён вдруг мягко улыбается ему. — расслабься. я пошутил. но ёсану не до шуток. он целую ночь не смог заснуть, думая о будущем ребёнке, о последствиях, с которыми ему придётся столкнуться во время всех процедур, о возможных потерях, потому что не каждый эмбрион может прижиться с первого раза. ёсан проходил психологическое обследование, уён тоже должен был, но судя по всему у них немного разное отношение к предстоящей процедуре. — мне казалось, что с таким не шутят, — выходит немного резче, чем ему бы хотелось. между ними ощущается стена отчуждения даже тогда, когда уён провожает его до процедурного кабинета, а затем исчезает в коридоре лабораторного центра. анализы у ёсана хорошие, и им приходится выйти на новый уровень гормонотерапии с подключением постельного режима и капельниц для более благоприятной среды для внедрения плода. затем ему предлагают переодеться в больничный халат для пациентов и отводят в камеру реконфигурации клеток. — в последующие несколько дней вам может быть плохо. тошнота, головокружение, мигрень, боль в животе — не очень приятные побочные эффекты процедуры, но это повысит ваши шансы на успешное вынашивание плода. удачи. ёсану остаётся лишь поблагодарить медработника клиники кивком головы, а затем его ослепляет белым светом. 06. я в порядке. — почему ему стало настолько плохо во время реконфигурации? он не в состоянии выдержать ещё одну стимуляцию? — слышит ёсан сквозь сон голос. веки будто налиты свинцом и не поддаются, и он болезненно стонет, пытаясь привстать. — милый, не делай резких движений. воркует над ним женщина из медперсонала, приподнимая его за затылок ладонью и подкладывая под его голову ещё одну подушку для удобства. — я бы хотел ознакомиться с мониторингом его данных, начиная с момента заключения совместимости. возможно, стоило оттянуть начало процесса? ёсан не находит в себе силы вступить в разговор, хотя и речь идёт о нём самом. он испытывает мучительный приступ боли и складывается пополам, горькая тошнота подкатывает к горлу, и ёсан не успевает попросить помочь ему и его вырывает прямо на постель. тремор рук не заставляет себя ждать. — я в… порядке, — выдыхает он, чувствуя горький привкус желчи во рту. — я в порядке, — повторяет, пытаясь расцепить пальцы, сжавшие ткань постели. — ничего не надо менять. ёсан чувствует, как его подхватывают прежде, чем его накрывает тьмой. через несколько дней, проведённых в палате после заключительного этапа реконфигурации, ёсан ждёт, когда за ним заедут, чтобы отвезти домой. у уёна срочная командировка, и он заранее предупреждает о том, что договорился насчёт машины с водителем. ёсан прощается с медперсоналом, которые присматривали за ним всё это время, и одна из тех, кто обращалась к нему с «милый», обнимает его тепло и говорит: — из вас выйдут отличные родители. 07. нейтронная звезда. вопреки ожиданиям ёсана водитель отвозит его не на квартиру уёна, а в дом его родителей, где на стене его спальни всё ещё висят проявленные снимки юношеских лет и несколько фотографий nasa. даже его телескоп, подаренный ему на пятнадцатилетие стоит на том же месте, где он его поставил восемь лет назад. в те дни он увлекался космосом и исследованиями на эту тему. это будоражило его сознание. когда звезда «устает», то тихо мирно взрывается к чёртовой матери. ёсан чувствует себя именно так. он будто прожил десятки миллионов лет жизни за последние дни. когда это случится с солнцем, на его месте останется белый цисгендерный карлик. на месте какой-нибудь сильно массивной звезды — чёрная дыра. если же масса звезды где-то посередине, то после взрыва сверхновой останется нейтронная звезда. ёсан чувствует себя нейтронной звездой, образовавшейся в результате такого взрыва. он также странно наполнен пульсаром, который мигает, двигается, посылает лучи в нём, всё ещё подготавливая нужный процент клеток для удачного внедрения оплодотворенного плода уже через месяц. его гормональный фон дико сбоит, и ёсан уже готов лезть на стены от того, насколько ему чрезвычайно плохо и одновременно хорошо. нейтронная звезда имеет свойство притягивать к себе на орбиту космические объекты. ёсану думается, что для начала было бы неплохо притянуть к себе ребёнка или, возможно, человека, давшего свой материал для совместного оплодотворения. он ещё не решил, не тогда, когда в нём будто распадались атомы и сливались заново воедино. через пару дней после того, как отпустило, на утро ёсан собирается к себе на квартиру. он не ожидает увидеть уёна, вернувшегося из поездки, в гостиной отчего дома и, тем более, не ожидает увидеть кёнмина, радостно кинувшегося к нему навстречу. ёсана накрывает теплом, когда пара маленьких рук смыкается вокруг его пояса, а щекой прижимаются к его животу. — я так ждал нашей встречи, — говорит счастливый кёнмин, и ёсану кажется, что так мог бы сказать и его ребёнок. их ребёнок. он поднимает взгляд на уёна и осторожно обнимает своего маленького деверя, с которым ему уже посчастливилось провести время. в тот день они от души повеселились в парке. уён пристально смотрит за развернувшейся перед ним сценой и не спешит подгонять обоих, хотя ёсан знает, что для того, чтобы его забрать, тот как минимум потерял час в дороге. за богатство, комфорт и власть приходилось платить временем. ёсану оставалось лишь надеяться, что при рождении их ребёнка у уёна будет больше времени для совместного времяпровождения, возможно, даже желания. он треплет кёнмина по волосам на макушке и опускается на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — как насчёт бельгийских вафель с мороженым на завтрак? возможно, его орбита не так пустынна, как ему казалось. 08. мне жаль. уён то и дело заходит к нему в спальню, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. ёсан пережил репродуктивный срез и забор биоматериала, и их будущий ребёнок уже будет делиться на клетки в одной из многочисленных пробирок, ожидая процедуры «внедрения». ёсан знает каждый этап деторождения наизусть. он знает о побочках, последствиях, обо всём, что касается его организма, способного вынести плод. — мне жаль, что тебе приходится проходить через это, — произносит уён, когда думает, что ёсан спит и его не слышит. пару часов назад его боль только отпустила, и он смог забыться сном у себя в постели. вставленную иглу капельницы в катетер на запястье аккуратно вынимают, слышится звук движущихся колёсиков от переносного медицинского штатива, звук нескольких шагов, и ёсан чувствует, как проводят с нажимом пальцев по внутренней стороне его правого предплечья, разминая затёкшие мышцы. уён и не думает перестать делать ему массаж, а ёсан внутренне умирает от того, насколько ему приятны чужие движения. он чувствует, как в нём поднимаются гормоны удовольствия, и недоумевает с того, что согласно протоколу ещё рановато для таких химических процессов. но благо уён заботливо убирает его руку под одеяло, выключает прикроватный светильник, задержавшись на секунды, и оставляет после себя дверь чуть приоткрытой, чтобы в случае чего услышать, прийти и помочь. это повторяется и на следующий день. ёсану жаль, что уёну приходится с ним возиться. хотя тот сам виноват, что отпустил ночную медсестру домой с документальным заверением, что прошёл все обязательные медкурсы и знает, что он делает. 09. не смотри на меня. ёсан спускается вниз в поисках еды, потому что внезапный голод даёт о себе знать сквозь сон. он достаёт из холодильника недоеденный ужин из ресторана и начинает есть, даже не разогрев. такими темпами он точно наберёт несколько десятков килограмм и не сможет пролезть не то, что в одежду, а даже в проём двери у себя в спальне. когда ёсан выкидывает остатки еды в мусорный контейнер, его желудок схватывает тошнотворным спазмом, и ему приходится выблевать съеденное вслед за остатками еды. утренняя тошнота перестала его уже донимать к концу усиленной иммуно-гормонотерапии, а вот к ночному жору и блевотам организм всё никак не мог привыкнуть. временами ему казалось, что так его тело пытается отторгнуть искусственное вмешательство в свои жизнедеятельностные процессы. ёсан полоскает рот специальной очищающей пенкой, спрятанной в одном из шкафчиков кухни, и стягивает с себя верх пижамы, которую запачкал. он оставляет приглушенное линейное освещение на потолке, потому что может явиться сюда на зов желудка ещё раз за ночь, и притормаживает у пары кухонных пеналов с дверьми из затемнённого стекла. в тусклом свете оранжевых светодиодных нитей ёсан кажется себе очень болезненным в отражении дверей. он присматривается к своей фигуре, отмечает чуть впалый живот, исхудавшие руки, глубокие выемки ключиц, собиравших тени, и по всей нижней части торса пятна наливающихся или уже выцветающих синяков. при таком освещении картина перед глазами выглядит зловещей. ёсан осторожно обводит кончиками пальцев один из синяков на вид слишком болючего, но на деле не так уж. он в нерешительности прикладывает ладонь к своему животу и слегка разворачивается боком, чтобы представить, как он будет выглядеть чуть более беременным, с более округлённым животом, в котором будет теплиться жизнь. сердце обхватывает нежностью при мысли о ребёнке. ему внедрили плод всего неделю назад, а ёсан будто бы уже чувствует чужое присутствие в своём организме. при выписке из клиники ему и уёну напомнили про целый ряд запретов, где в одном из пунктов даже был запрет на секс с проникновением, и пока уён кивал и задавал вопросы по некоторым пунктам каждого запрета, у ёсана краснели кончики ушей и стоял белый шум в голове, потому что зачем уточнять обо всём этом, если они и так знали, с чем им предстоит столкнуться. в конце концов, уён всегда мог лично позвонить его ведущему врачу, хотя бы из-за того, что больший процент исследований спонсировался за счет его фармкомпании, и тот просто не мог не принять его звонок. ёсан неуверенно гладит свой живот и ему становится приятно от мысли, что он всё-таки сделал правильный выбор и прошёл почти половину пути, да и собирается рожать не от очень плохого человека, возможно, чересчур заботливого, но точно неплохого. при мысли об уёне теплеет внутри. он действительно станет хорошим родителем. даже по отношению к кёнмину ёсан мог утверждать об этом. тот купался в океане обожания своего брата постарше, и по началу ёсану даже было немного неловко становиться свидетелем столь крепкой братской любви. ему бы тоже хотелось, чтобы у него был старший или младший брат, но его мать и так изнурённая неудачными попытками «внедрения» до его рождения не стала даже пытаться забеременеть ещё раз, а ёсан стал для своей маленькой семьи самым долгожданным ребёнком поколения. в такой беззащитной позе с прижатой ладонью к животу обнаруживает уён ёсана в приглушённой темноте кухни. ёсан не знает, сколько времени тот следил за ним, и испуганно смотрит, когда уён подходит к нему ближе. тот выглядит не так, как должен человек, которого вырвали из процесса сновидений. в нём нет той ленности движений, которая бывает после пробуждения, той заторможенности, и ёсану думается о том, что уён, возможно, и не спал вообще. верхние конечности подводят ёсана, не позволяя натянуть испачканный верх пижамы, чтобы скрыть следы синяков и шрамов после процедур, и он тихо выдыхает, ощутив чужое прикосновение к наливающейся фиолетовым отметине синяка у себя на боку. он не отнимает руки от своего живота, чувствуя себя очень уязвимым и будто бы защищая самое ценное в себе, а уён и не просит этого, внимательным взглядом обводя каждое синюшное пятно, почти зажившие лапороскопические разрезы с последней операции при подготовке к «внедрению», розовеющие рубцы с предыдущих операций и даже его родимое пятно, будто развод сока от раздавленной вишни у внешнего уголка век и ещё чуть дальше в начале скуловой кости. — что… что ты делаешь? вопрос звучит неуверенно и виснет в воздухе, не стремясь осесть ответом. уён с сожалением убирает руку от тела ёсана. скользнув ребром ладони по костяшкам его пальцев, он будто передумывает в последний момент, не позволяя себе коснуться его живота. ёсан задерживает дыхание, когда тёмные глаза останавливают на нём взгляд. — это выглядит так больно. ёсан чувствует себя так, словно его зашили не так, как надо. ему, наконец, удаётся натянуть верх просторной пижамы. он начинает злиться, сам не зная, почему. — не больнее участи быть бездетным. 10.0 на один раз. когда уён заходит к нему в спальню, ёсан отрывается от своего сериала и смотрит на него вопросительным взглядом. но когда уён ложится рядом с ним на кровати с таким видом, будто делал это всегда, ёсан уже не выдерживает: — что ты делаешь? уён лежит некоторое время. его глаза закрыты, лицо расслабленно, грудь размеренно опускается и поднимается под тканью белой футболки, а ёсан всё ещё ждёт от него ответа, пока на экране телевизора напротив происходит какая-та драма. — у тебя матрас мягче, чем мой, — говорит уён, не двигаясь. руки сложены на животе, пальцы скрещены между собой, в голосе абсолютное спокойствие. — мне сказали, что за тобой надо понаблюдать, и твои ночные прогулки до холодильника опасны, вдруг ты оступишься на ступеньках и упадёшь. завтра тебе в спальню установят мини-холодильник, а сегодня я посплю у тебя, чтобы убедиться, что вы в порядке. — мы и так в порядке. ёсан хватается за одеяло и пытается стряхнуть уёна, но его движения вызывают на губах последнего лишь снисходительную улыбку. уён так же улыбался кёнмину, когда тот пытался выиграть его в настольном теннисе. — знал, что ты так быстро не согласишься. это пока лишь на один раз, не обольщайся. но ёсан не хочет так быстро сдаваться. в нём включается та черта характера, которая позволила ему получить первое место в соревновании по стрельбе из лука даже несмотря на то, что в тот период он страдал от тремора рук. — я не могу с кем-то спать на кровати, мне мало места. уён приоткрывает глаза, ёсан может увидеть длинные тени от ресниц на его веках. он наклоняет голову вбок, окидывает его сидящего на кровати взглядом, отмеряет расстояние между ними, пространство которого могло бы вместить ещё одного человека, и не успевает сказать то, что хотел, потому что ёсан его перебивает: — я очень плохо сплю и ворочаюсь по всей кровати, — но это не кажется убедительным аргументом для его супруга, и ёсан добавляет: — а ещё пинаюсь. — ничего, я потерплю, — как ни в чём не бывало говорит уён и тянет руку к своему рту, пряча зевок. — разбуди меня, если тебе что-нибудь будет нужно. ёсан будит его дважды за ночь, первый раз из вредности, когда просыпается в ночи и видит, как уён перелез на его половину и уткнулся лицом в его подушку, а ещё, будучи верный своему слову, скинул всё одеяло на него, отчего ёсану было жарко. он пару раз тычет пальцем ему в лоб, и, когда уён просыпается, то просит принести ему консервированную кукурузу и ложку. если уён и удивляется такой просьбе, то не подаёт виду. вернувшись через несколько минут, ёсан ждёт, пока тот ляжет спать, потому что кукурузы особо не хочется. но уён дезориентировано собирается уйти к себе, потом вспоминает, что вообще-то сегодня спит с ним, садится на краю кровати спиной к ёсану и внезапно тянет с себя футболку. несколько кукурузин падают на постель. то, что открывается перед глазами, заставляет гормональный фон ёсана взорваться. если он как-то мог ещё контролировать своё возбуждение до этого момента, то сейчас ему будто рвёт крышу. накаченные мышцы спины двигаются под смуглой кожей, тени наносятся штрихами во все впадинки и выемки во время этих движений, а мозг будто сужается до размеров тех самых упавших кукурузин, способный думать лишь одним рефлексом через самую древнюю и традиционную форму продолжения рода. ёсан в панике выключает прикроватный светильник, зажжённый ранее, чтобы уён не увидел выражение его лица, потому что оно оставляло желать лучшего, а может худшего. ёсан не мог думать рационально. — ты что творишь! уён не отвечает. ёсан слышит звуки возни в темноте и то, как прогибается матрас под чужим телом и немного хриплый со сна голос: — прости, забылся. я не сплю обычно в одежде. ёсан не знает, что ему делать с этой информацией. он рад лишь тому, что не заявился в его спальню в тот раз, когда ему было плохо, а вспомнил рекомендации врача, спустился вниз, достал лёд из морозильника, положил на живот и обернул банным полотенцем пояс. чёрт возьми, уён прав, ему нужен мини холодильник в спальне. инстинкты будят ёсана во второй раз за ночь, когда к горлу подкатывает тошнота, и он, распутав ноги из-под одеяла, бежит в ванную комнату и еле успевает склониться над унитазом. позывы сотрясают всё тело, когда он с отвратительными звуками вырывает, дважды, трижды. на седьмой раз он не находит в себе силы не то, что встать, а даже смахнуть выступившие слёзы на глазах. но ему это делают за него, смоченным в тёплой воде полотенцем проводят бережно по всему лицу пару раз. ёсан благодарен этим рукам, поднявшим ему подбородок и позволившим выпить стакан воды и прополоскать рот. он не менее благодарен, когда сквозь шум слива, его берут на руки и относят обратно на кровать. он инстинктивно принимает самую удобную позу для сна, подтягивая колени к лицу и чуть ли не утыкаясь в них носом. свернувшись в клубок под накрытым одеялом, ёсан чувствует себя немного счастливее, чем там на холодном кафельном полу перед унитазом. он цепляется кончиками пальцев за край одеяла, не находя в себе решимости посмотреть на уёна. — спасибо. 10.1 изменения — (не) всегда хорошо. синяки на животе бледнеют с каждым днём, расплываясь контуром, а рубцы меняют цвет на нежно-розовый, и ёсан вдруг отчётливо понимает изменения в своём теле. в тот момент он переодевался и случайно сделал это перед зеркалом, и заметил, что он больше не выглядит болезненно худым, даже щеки вернулись на место. тошнота прекратилась, как только ему скорректировали план поддерживающей терапии, и ёсан знал, что тут не обошлось без уёна, который теперь присматривался к нему ещё более настороженно, но немного на расстоянии, будто боясь того, что могло разрушить тот хрупкий мостик доверия между ними. последствия той ночи, проведённой вместе, имели приятные и не очень приятные моменты. приятным было то, что уён больше не лез к нему с предложениями, не начал как-то ограничивать его жизнь после случившегося, а лишь иногда заходил к нему в спальню, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке. он следил за тем, чтобы ёсан хорошо питался и больше гулял на свежем воздухе, даже кёнмина включил в этот процесс, а ёсан и не был против. ему нравилось проводить время с его младшим братом. они даже вместе иногда готовили, и кёнмин всегда ждал похвалы от уёна за совместно приготовленное блюдо, и щедрые чаевые в виде тактильных нежностей, ему нравилось купаться в любви своего старшего брата. — а своего ребёнка ты тоже так будешь любить? — спросил он однажды, когда уён собирался отвезти его домой. ёсан замер, не решаясь заявить о своём присутствии. он только вышел из душа и спускался, чтобы попрощаться с кёнмином. — а ты как думаешь? — услышал он голос уёна. — конечно, да! — пауза. — возможно, чуть больше, чем меня. папа сказал, что у вас скоро будет ребёнок, и я стану дядей. — не сомневаюсь, что ты будешь его любить не меньше, чем меня или ёсана. — надеюсь, ёсан не забудет обо мне, когда родит ребёночка. было бы здорово, если бы мы вчетвером могли гулять или играться вместе. — так и будет. не хочешь пойти попрощаться с ним? он утомляется быстрее обычного, и, скорее всего, прилёг отдохнуть. временами ёсан чувствовал себя так, будто в нём закручивали пружину, и это было тем самым неприятным моментом, потому что внезапный скачок гормонов мог застать его абсолютно везде. ёсан знал, чего ему ожидать, и не думал, что это будет настолько ужасно. его тело будто изнемогало от любви и требовало постоянной разрядки. ему казалось, что коснись уён его хоть пальцем, то он кончит мгновенно и бурно. как однажды ночью, когда во время сна трение ткани боксеров настолько возбудило его член, что ему хватило лишь сжать его сквозь ткань, чуть сильнее надавив на месте мокрого пятна, как он тут же обильно кончил. только в последний момент ему удалось сжать зубами края одеяла, чтобы не взвыть в голос, и после он обессиленно лежал на своей кровати, не до конца веря в то, что испытал оргазм между явью и сном, в котором ему снился раздевающийся уён. 10.2 атомы. ёсан находит уёна привлекательным. в бушующей эре своих гормонов он находит его ещё привлекательнее и сексуальнее, чем в свои обычные дни, поэтому всё его естество тянется к нему, как будто его геном стремится сцепиться с геномом уёна и воспроизвести на свет их собственное потомство. в генетике это звучит просто «идеальная совместимость», а в пространстве вселенной этому давали другое описание — более романтичное. во время большого взрыва все атомы во вселенной сжались в одну точку и взорвались. их атомы тоже были вместе и сталкивались раз за разом почти четырнадцать миллиардов лет. атомы ёсана всегда знали атомы уёна. они всегда их знали. — это обычная химия, — бормочет себе под нос ёсан, когда они с приличным опозданием подъезжают к месту проведения свадьбы. уён ещё вчера предложил ему пойти, а заодно познакомиться с его студенческими друзьями, которые решили связать себя узами брака во второй раз, но уже не в таком узком кругу. — в первый раз они сбежали от всех и расписались одни в присутствии свидетеля на вилле с видом на океан. свидетелем был я. — а они были в программе? — ёсан пытался понять, к чему им вторая свадьба. — да, их официально выбрали ещё года три назад, хотя они знали друг друга чуть ли не всю жизнь. — им повезло узнать друг друга до «инициации», — это не должно звучать так грустно, но ёсан ничего не мог поделать с собой. ему бы хотелось знать уёна раньше, чем в краткие сроки завести с ним ребёнка. отель, в котором проводилось торжество, своей помпезностью напоминал дворец. ёсан немного теряется в обилии позолоты и в высотах потолка, расписанного фресками. большая толпа людей приветствуют его и его супруга, а тёплая ладонь на его пояснице ведёт к месту поспокойнее рядом с большим окном, выходящим в ночной город. — стой здесь, я сейчас. ёсан всё ещё чувствует фантомное прикосновение чужой ладони у себя сзади и берётся за предложенную официантом тарталетку. он недолго думая отправляет её в рот, а затем резко выплёвывает себе обратно в ладонь, потому что на вкус просто отвратительно. в поисках бумажной салфетки он упускает момент, когда уён возвращается к нему в компании двух молодых людей, один из которых был выше их троих почти на голову, а второй имел ямочки на щеках и кошачий прищур глаз. минги и сан оказываются не совсем такими, какими ёсан себе их представлял. он протягивает им не ту ладонь под недоумённые взгляды, чтобы сжать протянутые в приветственном жесте руки, и вежливо улыбается, и не думая вытаскивать нужную руку, засунутую в карман брюк вместе с выплюнутой тарталеткой. уён никак не комментирует его действие, когда минги и сану приходится поменять руки, чтобы не делать ситуацию ещё более неловкой. заметив, что у ёсана нет напитка, минги жестом привлекает официанта и протягивает ему высокий бокал с игристым, как уён перехватывает его на полпути. — ему нельзя. что-то странное мелькает в лице минги, когда он слышит эту фразу, а сан радостно привлекает к себе уёна, обнимая и поздравляя. — вы же недавно только поженились, и сразу такая удача, — радуется сан за друга и, наконец, разжимает свои объятия. к ёсану он даже боится приближаться, окидывая его благоговейным взглядом. — какой срок? — первый триместр, двенадцатая неделя, — уён успевает ответить быстрее ёсана, который немного даже в ступоре с того, что его супруг в курсе точного срока. он сам редко, но метко путался в датах, пока не ходил на еженедельное обследование состояния эмбриона каждую среду. иногда его дни походили на один сплошной длинный понедельник или пятницу, особенно, когда ему приходили ставить капельницы иммуноглобулина на дом, чтобы поддерживать определённую кондицию плода на нужном этапе развития. — извините, мне нужно отойти. минги улыбается чересчур ярко для человека, которому приспичило в туалет, и через минут двадцать после его отсутствия ёсан решает последовать его примеру, потому что тарталетка в его карманах размякла до такой степени, что он мог почувствовать её влажность кожей бедра внутри брюк. перед тем, как включить воду в раковине, он вытряхивает испорченную закуску из кармана, заворачивает её в бумажное полотенце и собирается выкинуть в мусорное ведро, когда слышит звук похожий на сдавленный всхлип. ёсан замирает. на свадьбах плакали только в двух случаях, когда не хотели жениться на том, на ком собирались, или же наоборот из-за того, что слишком счастливы. у минги оказывается другой случай. ёсан приоткрывает не закрытую дверь и видит минги с полупустой бутылкой коньяка. насколько же он был не в себе, раз выдул столько за такое короткое время? — ты в порядке? — осторожно спрашивает ёсан. у минги злые и в то же время несчастные глаза. — я похож на того, кто в порядке? — горько смеётся он, а щеки влажные от слёз. галстук бабочка валяется рядом на полу, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, одна из которых еле держится на тонкой нитке. ёсан колеблется совсем чуть-чуть и всё же приседает перед ним на корточках, а пьяного парня прорывает. — я не хотел эту чёртову свадьбу, а он думал о том, что это поднимет мне настроение. всё было слишком легко, чтобы стать идеальным, — минги снова прикладывается к бутылке, губы мокрые от алкоголя и немного дрожат. — нам повезло больше, чем всем остальным в программе. мы полюбили до того, как нас инициировали, и процент совпадения был не так важен. горькая улыбка тянет уголок губ минги. — мы уже потеряли троих, и сан взбесился, — ёсан замирает, протягивая ему очередной оторванный кусок бумажного полотенца. — он сказал, что в этом нет смысла, если это делает меня несчастным. и на остаток денег предложил отгрохать свадьбу, хотя мы оба знали, что там не хватит ещё на один раз. и теперь… теперь мы оба несчастны. минги воет раненым зверем, закрыв лицо ладонями и уперевшись локтями в согнутые колени, и ёсан не знает, как сделать так, чтобы тому полегчало. в каком-то отчаянном порыве он берёт его в кольцо своих рук, прижимаясь щекой ему в макушку, и ждёт, пока того отпустит от рыданий. — прости, — с сожалением говорит ёсан, его сердце полное любви к своему ребёнку грозится лопнуть от вины. — мне не стоило приходить. я не знал, я не хотел напоминать. если бы я только знал. мне так жаль, что я тебе напомнил... плечи минги перестают дрожать, он будто выныривает из глубин своей боли, хватает ёсана за кисти рук и отрывает от себя. — никогда не извиняйся за то, что ты в положении, — в его глазах лихорадочный блеск, а пальцы сжимают сильнее обычного тонкую кожу на запястьях. — я бы убил, если бы знал, что это поможет родить нам ребёнка. а ты прошёл через многое, чтобы иметь своего. ёсан ещё долго проматывает в голове слова минги. он делает это по пути домой, когда выходит из машины, оставляет уёна в гостиной и поднимается к себе. он делает это, раздеваясь, во время душа и даже перед сном по привычке обхватив живот руками. он думал об этом, расписываясь на чеке на всю сумму из своих личных сбережений, которых должно было хватить на их четвёртую попытку, и когда опускал запечатанный конверт в стеклянную коробку для свадебных пожеланий, он тоже думал о них. о том, как сан обнаружил их в туалете, заботливо притянул к себе разбитого минги, а тот виновато уткнулся ему лбом в плечо, затем зашептал ему что-то в шею, и сан будто бы разбился следом. он сильно смял в ладони ткань чёрного пиджака на чужой спине и осторожно поцеловал минги в губы. ёсану хотелось, чтобы их история обрела счастливый финал. если и существовала теория атомов во вселенной, то атомы минги всегда любили атомы сана, как и атомы сана всегда любили атомы минги. 10.3 спасибо. когда на следующий день ёсану доставляют большую корзинку фруктов, он удивляется. ему нельзя поднимать тяжёлое, и консьерж дома, увидев, что он колеблется, понимающе кивает и заносит в квартиру. ёсан слегка хмурится, не понимая, что к чему. он обходит корзину с разных сторон в поисках записки и обнаруживает её застрявшей между двух спелых плодов манго. чтобы взять её, ему приходится срезать прозрачную упаковочную бумагу. конверт на ощупь чуть шершавый, и ёсан, достав из него содержимое, видит тот самый чек, оставленный вчера на свадьбе и записку, где:

«я безмерно благодарен,

но вы и так много сделали.

спасибо.»

ёсан тогда ещё не знал, что в качестве свадебного подарка уён оплатил им все процедуры, начиная от реконфигурации клеток и заканчивая родами в той же клинике, которая занималась зачатием их ребёнка. он не знал о том, что сан позвонил уёну в шесть утра, пытаясь выяснить, что это за шутка, почему они оба вдруг решились на такой чересчур дорогой подарок, за который они никогда не смогут расплатиться и вообще, кто так делает, а уён и не собирался дальше выслушивать его возражения, оборвав всё своим мощнейшим аргументом: — наш ребёнок будет нуждаться в друге, и почему бы вашему не стать им? ёсан не знал об этом всём, как и о том, что уён после зашёл к нему, как склонился над ним, мягко тронул пряди волос упавших на безмятежное во сне лицо, невесомо коснулся родимого пятна, а затем задёрнул шторы, не позволяя предрассветным лучам помешать его сну. за ужином между обсуждением ночёвки кёнмина у них и следующего приёма у врача уён говорит о том, что возможно они встретят там супругов чхве, потому что он сделал им свадебный подарок от них двоих, и сердце ёсана переполняется тем самым волнительным чувством всепоглощающего счастья. он не контролирует себя, когда встаёт со своего места и быстрым шагом, будто боясь передумать, обнимает сидящего на стуле уёна, склонившись к нему сзади и обхватывая его плечи в кольцо рук. бушующие гормоны подгоняют приближение слёз, и ёсан пытается незаметно шмыгнуть носом, когда вдруг уён, оставив свой ужин, плавно встаёт, не позволяя разомкнуться чужим рукам, и обнимает, как надо. это первый их тесный контакт с того самого дня, когда уён поднял его и вынес из ванной, и ёсан теряется в своих ощущениях, потому что объятия уёна чувствуются очень хорошо. по-правильному. он неловко проводит рукой по его спине и хочет отстраниться, но уён не даёт ему это сделать. он зарывается носом ему в область шеи и прижимает к себе так тесно, будто хочет слиться воедино, а гормоны внутри ёсана хотят по-своему «слиться воедино», и пока уён не понял, в чём дело, ёсан, испугавшись своей реакции, говорит: — мне сложно дышать. стоит уёну услышать это, как он медленно размыкает объятия. ёсан не даёт ему осмотреть себя, возвращаясь на своё место, и пытается успокоиться, но под кожей у него бурлит, и при каждом взгляде, направленном на партнёра, становится ещё хуже, будто все его подавленные желания требуют выхода, будто геном уёна, внедрённый в его организм, узнал его при контакте и стремится обратно к своему хозяину. — тебе плохо? — слышит ёсан, когда вытаскивает из холодильника бутылку негазированной воды. уён оставляет приоткрытой посудомойку, в которую загружал грязную посуду, и обеспокоенным взглядом проходится по встревоженному красным румянцем бледному лицу ёсана. — ты не выглядишь здоровым. тебя лихорадит? он без предупреждений касается тыльной стороной ладони чужого лба, и ёсану, кажется, что в этот момент открыли его личный портал в ад. все его инстинкты разом накрывают с головой, и он отшатывается от уёна, ударяясь лопатками об дверь холодильника, хотя больше всего на свете ему хотелось вгрызться в него ртом. — мне плохо спалось ночью, я поднимусь к себе. когда ёсан закрывается на защёлку в своей ванной, то первым делом пытается взять себя в руки, но огонь в венах уже не погасить, и поэтому с дичайшим чувством стыда он заносит руку под белье и рвано выдыхает, сжимая в пальцах свой член, который, казалось, взорвётся, если не приласкать его. он касается двери взмокшим от испарины лбом, загнанно дышит, интенсивно работая правой рукой, а левую сгибает в локте и упирается ею чуть выше своей головы. именно в этот момент он слышит стук с обратной стороны. — ёсан, ты тут? он замирает, прекращая толкаться себе в сжатый кулак, а, произнесённое уёном собственное имя будто молнией прошибает его прям там. крупная капля смазки выделяется на головке члена и вязкой нитью падает на кафельный пол. ёсан не может оторвать от неё взгляда. рукой он медленно массирует своё самое чувствительное место, ощущая первые подступы оргазма. ему приходится сильно прикусить себя изнутри губ, чтобы не сорваться на отчаянный стон. — ёсан? этого хватает, чтобы излиться. он долго смотрит в испачканную спермой руку, капли которого попали и на поверхность двери, и не может поверить в то, что сделал. ёсану остаётся надеяться, что химические процессы в его организме поутихнут на втором триместре беременности, и он не войдёт во вкус. когда он выходит после душа, то видит, что уён оставил ему чай в высокой чашке на прикроватной тумбе, который уже остыл. 11.0 хочешь потрогать? это происходит ещё пару раз за последние дни, и, кажется, гормоны в ёсане удовлетворяются на некоторое время, по крайней мере он больше не испытывает желание вгрызться уёну в рот, в шею или в грудь, возможно, и ниже. ёсан запрещает себе думать об этом. он иногда даже чувствует эти пресловутые бабочки в животе, особенно, за завтраком, когда уён ещё не запакован в один из своих бесконечных костюмов, а выглядит немного горячим в белой майке танк-топ и в классических брюках. ёсан не может до конца определиться, являются ли «порхания бабочек» первыми признаками шевеления плода или же последствием его сексуальных желаний. его либидо скачет как штрихи диаграммы сердцебиения, но показатели гормонального фона держатся в пределах нормы, поэтому ему не корректируют план приёма лекарств. его обследуют почти через день, чтобы убедиться, что развитие эмбриона идёт согласно этапам. и в один из таких дней, когда он лежит на диване в гостиной в изнеможении после марафона анализов с задранной кофтой и оголённым животом, заходит уён. ёсан не видит его из-за спинки дивана. — у тебя живот чуть округлился, — оценивающе произносит уён, присев на диване напротив, — наша девочка растёт. ёсан борется с желанием закрыться, но не делает этого, позволяя уёну смотреть на результат их совместимости. он опускает ладонь себе на чуть более выпуклую часть живота и улыбается, поглаживая это место. действительно, он заметил это ещё пару дней назад, заметный выступ в нижней части живота, который уже не скрыть, даже если втянуть живот. на днях им сделали вторичное подтверждение пола ребёнка с момента «внедрения», хотя ещё с рассмотрения вариантов скрещивания геномов больший процент здорового потомства приходился именно на женскую икс хромосому. ёсан никогда не был против иметь дочь, да и уён судя по всему тоже. в мире, где большинство грезили о ребёнке, не имея возможности родить, понятие пола задвинулось на последний план, ведь как таковой роли это не играло и являлось лишь внешним признаком отличия. — хочешь потрогать? ёсан сам не ожидает от себя такого подвоха, и с замиранием ждёт ответа от партнёра, а уён и не собирается отвечать, вставая с места и опускаясь рядом с ним. он колеблется, когда ёсан убирает свою руку, и с маленькой заминкой делает это. тепло его ладони на обнажённой коже заставляет ёсана задержать дыхание. с каким-то не скрываемым восторгом, уён комментирует свой первый контакт: — такая аккуратная. есть что-то интимное в том, чтобы разделять совместные моменты родительства. ёсан помнит, как сжал уён его пальцы, когда провожал на первую реконфигурацию. тогда он сильно нервничал и не совсем обратил внимания на этот маленький жест, лишь после лёжа в палате он вспомнил об этом и о том, что именно уён подхватил его, когда его вырубило от сильной боли. но в тот день ему было настолько паршиво, что размышлять об этом не было сил, они только начали жить друг с другом, и были почти чужими, будучи связаны лишь брачными узами и программой «ateez». даже когда у уёна не получалось сходить с ним на последующие процедуры, он обязательно контролировал весь процесс через их репродуктолога, а также всегда обеспечивал его машиной и водителем, и долго не соглашался на уговоры кёнмина разрешить тому поспать с ёсаном, который никогда не был против и не совсем понимал, почему уён тысячу раз под разными предлогами заходил к ним ночью. заботливую сторону у уёна было не отнять. в начале ёсану казалось, что уён особо не горит желанием стать родителем, возможно, не хочет иметь ребёнка именно от него, но его младший брат рассказал ему дней десять назад о том, что больше всего уён боялся потерять его и своего отца, потому что третья беременность была очень тяжёлой. их отцу пришлось буквально жить в клинике и соблюдать постельный режим, потому что угроза выкидыша постоянно висела над ним, и именно уён был тем, кто заботился в начале об отце, а затем и о нём, когда ситуация стала экстренной и пришлось вызывать преждевременные роды, и почти два месяца он существовал в специальном боксе, пока не окреп достаточно для того, чтобы дышать самому. — мой брат самый лучший, — хвастался кёнмин, поедая мороженое. — тебе повезло с ним. хотя ты тоже хороший и нравишься мне. вам повезло друг с другом, но больше всех повезло мне! ёсан засмеялся тогда, потому что умозаключения этого ребёнка поражали. было видно, что он с рождения окружён любовью со всех сторон. и ему хотелось бы такого и для своего будущего ребёнка — их ребёнка. — скоро она станет больше, — говорит очевидную вещь ёсан и думает, что брякнул какую-то глупость. ему всё ещё неловко рядом с уёном, и «плавание рыбок» внутри ощущается сильнее, когда он близко, как сейчас, когда тепло его ладони греет кожу на месте соприкосновения. — могу я кое-что сделать? — спрашивает разрешения уён, и ёсан не может не кивнуть, видя его глаза, полные нежности и любви к их ещё не родившейся девочке. уён аккуратно убирает ладонь, не сводя завороженного взгляда с чуть более выпуклой части живота и осторожно прижимается ухом к ней. ёсану думается, что его сердце забилось именно в том самом месте, где уён пытался прислушаться к их дочери через слой кожи, прослоек, систем и мышц. но ситуация становится более щекотливой, когда он отрывается от его живота, приближает лицо близко-близко и почти мажет губами по оголённой как провод коже, говоря: — мы с нетерпением ждём тебя. ёсан ловит себя на желании, чтобы уён не прекращал говорить с их ребёнком. это комфортное чувство стекает по его телу, будто вбирая его в желейный пузырь, и на какой-то миг ему кажется, что это ребёнок внутри него так реагирует на уёна. он стискивает зубы, борясь с соблазном ощутить его губы у себя на коже, и сильнее вжимается позвоночником в поверхность дивана, чтобы ненароком не выгнуться навстречу к чужому рту. ёсан не успевает определиться до конца со своими порывами, как его желудок даёт знать о себе достаточно громким урчанием. краска смущения трогает его скулы и кончики ушей. — прости. уён отрывается от его живота, отодвинувшись на более безопасное расстояние и спрашивает: — что бы ты хотел поесть? 12.0 когда происходит это. новость об успешной реконфигурации минги звучит за ужином на восемнадцатой неделе его беременности, и ёсан не может скрыть своей радости за обедом с уёном, для которого уже стало нормой прикасаться к его растущему животу. временами растягивающаяся кожа зудит, и ёсану хочется расчесать её до красных отметин, поэтому он вынужден мазаться кремами и маслами и ходить с обнажённым животом, пока всё не впитается. уён один раз даже вызывается ему помочь с этим, но как только ёсан представляет, сколько крови прильёт во время этого к его члену, то слишком резко отказывается. ему и так хватает фантомных ощущений его невесомых прикосновений и секундных поглаживаний, чтобы кончить у себя перед сном. он даже перестал спать в нижнем белье после того раза, когда возбудился от простого трения тесной ткани к своему члену, и иногда просто в шаге от того, чтобы напроситься на ласки. в дни, когда его сильно кроет, ёсан мог уставиться на рот уёна, на то, как двигаются его губы, представлять своё и совершенно не помнить о том, о чём тот говорил. — ты меня слушаешь? ёсану кажется, что он сейчас закапает слюнями, и это резко приводит его в себя: — прости, я стал немного рассеянным и переутомился сегодня. полное обследование жизненно важных показателей ребёнка заняло долгих два часа, после которых ему ещё пришлось досдать несколько анализов, а также идти на обязательную пункцию. ёсан лежит у себя на кровати, когда происходит это — ощутимый толчок левее от пупка. на какой-то миг ему кажется, что показалось, но второй удар приходит почти на то же самое место, только на пару сантиметров выше, и он подрывается с кровати. руку на месте толчка непроизвольно берёт дрожь от волнений, и невероятное чувство, которое ёсан не может описать, захлёстывает его с головой. так чётко, ярко и красиво даёт их девочка о себе знать. у него нет времени на вежливости и манеры, он врывается в спальню уёна, с дико колотящимся, готовым выпрыгнуть из грудины сердцем и с ярким блеском в глазах. ёсан так долго ждал этого момента, представлял себе, как это будет чувствоваться, ощущаться, но ничто не идёт в сравнение с тем, что он напредставлял. это больше похоже на маленькое персональное чудо. и, когда это наконец случилось, уён — единственный, с кем ему захотелось разделить этот момент. но его не оказывается в комнате, а ведь ёсан чётко слышал, как тот разговаривал по телефону, поднимаясь к себе. у него состояние на грани паники и эйфории, когда он стоит посередине спальни, пытаясь думать ясно и здраво, но третий толчок будто подгоняет его действия, и ёсан просто напросто вваливается к уёну в ванную. он не слышит шума воды от включённого душа, не видит, как разбиваются тысячи капелек о смуглое обнажённое тело, достаточно крепкое, чтобы можно было наблюдать игру мышц на спине и руках, ногах и даже на заднице. сейчас это не важно. уён не оказывается готовым к тому, чтобы увидеть ёсана с дико горящими глазами во время принятия душа, особенно, когда его бесцеремонной хваткой вытаскивают из-под струй воды. выражение его лица меняется с удивлённого на обеспокоенное за пару секунд, но стоит ёсану потянуть его руку к себе на живот, как происходит четвёртый толчок — ощутимый такой. они оба застывают одновременно. ёсан тяжело дышит от переживших эмоций, а уён смотрит таким взглядом, словно боится поверить в реальность произошедшего или же спугнуть собственное счастье. ёсан улыбается во всю ширь своих зубов и ему хочется закивать китайским болванчиком, потому что то, чего он ждал больше всего, произошло. их ребёнок, их прекрасная дочь уже достаточно выросла, чтобы заявить о себе самым восхитительным ощутимым образом. он быстро хватает за приложенную руку уёна и перенаправляет немного левее, куда приходит пятый толчок, и уён, кажется, отмирает. до него наконец доходит, что всё реально, и это сродни тайне, которую они разделили на двоих. невероятно. уён не отнимает руку, даже когда всё прекращается. его мокрая ладонь оставляет влажный след на тонкой ночной футболке ёсана, а в их взглядах так много всего, что не обличить в слова. до ёсана начинает немного доходить, где он и тот, с кем он, совершенно гол. но уён не даёт ему размышлять над этим, опускаясь на колени перед ним, и тянет низ его футболки, являя перед собой аккуратный выступ живота с бледной кожей. в его взгляде столько восхищения и благодарности, что ёсан начинает чувствовать себя так, будто подсматривает за чем-то слишком личным. он чувствует тяжесть руки, которой упёрлись ему чуть ниже груди, скомкав ткань его футболки, чтобы не мешало, и как другой рукой уён гладит медленно его живот, будто уговаривая их будущую дочь подать ещё один признак жизни, и та не заставляет себя ждать, в аккурат толкаясь ему прямо в прижатую к животу ладонь, и уён делает то, что меньше всего ожидал ёсан — прижимается губами к месту их контакта, тычась ему кончиком носа в живот. тихий полустон, полувдох вырывается из губ ёсана, и вся его кожа покрывается мурашками. уён отрывается от его живота, чтобы всмотреться в его лицо, и вдруг дарит ему настолько широкую и ошеломительную улыбку, что это контрольным выстрелом пробивает сердце ёсана. он старается не смотреть на чужое обнажённое тело, когда уён поднимается с колен и идёт к банному полотенцу, чтобы завязать у себя на бёдрах. в его движениях ни грамма смущений, и ёсан готов вжаться в стену, потому что уён подходит к нему и тянет его футболку вверх со словами: — тебе надо переодеться. и ничего, что его гардеробная в соседней спальне напротив, и он мог спокойно переодеться у себя. но, кажется, у его супруга свои мысли на этот счёт. избавив его от футболки, уён тянет его за собой в спальню, где ненадолго оставляет, а затем появляется одетым в расслабленного кроя штаны серого цвета и с двумя белыми футболками в руках. — эта должна подойти, — суёт он одежду в руки озадаченному парню, и сам быстро одевается. когда ёсан продевает голову в вырез оверсайзной футболки, то видит, как уён расстилает постель. — и что это значит? — спрашивает он, делая неопределённый взмах рукой. уён красноречиво откидывает одеяло с одного края постели. — приглашаю тебя в свою кровать. ёсан уже хочет отказаться, но уён быстро обхватывает пальцами кисти его рук, останавливая: — позволь объясниться, — он мягко проходится большими пальцами по выступающим косточкам на запястьях, будто уговаривая, голос вкрадчивый и успокаивающий. — это ни к чему тебя не обязывает, ни в коем случае. клянусь. но мне бы хотелось не пропускать более моменты с нашим ребёнком, которые ты можешь разделить в одиночестве своей спальни. давай для начала попробуем, хотя бы сегодня, когда наша соён дала о себе знать. — ты придумал имя нашей дочери? — ёсан ошеломлён и пару раз моргает. — тебе не нравится? — аккуратно интересуется уён. он по инерции продолжает гладить его запястья, и стоит так близко к нему, что ёсан может вдохнуть запах его шампуня, исходящий от влажных волос, и видеть, как несколько капель воды уносятся вниз под нескромный вырез футболки. — соён, «благоприятное предзнаменование», мне нравится, как звучит имя, — соглашается ёсан. — мы всегда можем обсудить варианты, если ты захочешь передумать. ёсан смотрит ему в глаза и вдруг понимает, что не сможет отказать. он мягко высвобождает свои руки из его рук, и, не зная, куда их деть, упирается ими себе в поясницу, оглядывая его спальню и большую кровать. он колеблется, не зная, с какой стороны устроиться, и уён решает за него: — ты можешь лечь с привычной стороны, мне без разницы, где спать. когда они уже вдвоём лежат на кровати, а свет выключен, ёсан ворочается, пытаясь устроиться поудобнее, и, кажется, ребёнок внутри тоже ощущает дискомфорт, отчего появляется тянущее чувство внизу живота. ёсан лишь надеется, что это не связано с сексуальным неудовлетворением, решившим напомнить о себе в такой неподходящий момент. он удивляется, когда слышит, как уён поднимается с кровати, и слегка привстаёт следом, пытаясь рассмотреть в темноте, зачем тот это сделал. уён возвращается в постель не один, а с двумя прямоугольной формы подушками, которые он кинул в одно из кресел перед тем, как они легли. и меньше всего ёсан ожидает, что его потянут немного в центр постели, просунув руки ему под поясницу и колени. — так тебе будет удобнее, — объясняет уён, повернув его на бок и подложив одну из подушек спереди, а другую за спину, и для пущей уверенности, что задняя не упадёт и никуда не денется, прижимается к ней грудью, зажимая её между ними. — завтра закажу тебе подушку для беременных. ёсан умалчивает о том, что у него она уже есть. 12.1 почему ты не сказал мне об этом? это становится привычным — просыпаться утром в постели, когда тебя обнимают сзади даже сквозь мягкость подушки, а тепло руки на своём животе ощущается настолько естественно, будто уён всю жизнь только так и делал. даже когда их соён начинала активничать ночью, не давая ёсану спать, стоило уёну немного понежничать с ней, как она успокаивалась, как будто сквозь толщу околоплодных вод могла почувствовать его прикосновения и даже голос. уён разговаривал с ней. ёсан услышал это случайно, когда существовал между сном и реальностью, не находя в себе силы встать после ленивого пробуждения, но и не в состоянии заснуть крепким сном дальше. часы показывали 5:27, а уён только вышел из его ванной комнаты с зачёсанными назад влажными волосами и залез к нему на кровать. он оставил пару поцелуев с двух боковых сторон живота, чуть выше выпирающих тазовых костей, и с чувством огладил небольшой холм живота под бледной кожей, и до слуха ёсана дошёл его негромкий голос, говорящий всякие нежности их ребёнку, а также уговаривающий вести себя хорошо, пока он будет на работе. ёсан почувствовал небольшое движение у себя внутри, и довольство уёна вылилось в очередной поцелуй на месте шевелений. — вот и договорились. в тот момент, гормоны ёсана ударили, что есть силы, и он внутренне порадовался тому, что уёну нужно пойти в свою комнату, чтобы переодеться, потому что полуголый уён в одном нижнем белье, стоящий на коленях перед ним в постели нарисовал отнюдь не целомудренную картинку в его голове. и эти татухи на его теле добавляли ему излишней горячности, и он уже вообще не знал, как с этим быть. оставалось только надеяться, что он не сорвётся быстрее, чем родит. когда сан звонит уёну вечером через видеосвязь, они лежат каждый на своей стороне кровати и заняты своими делами. ёсан просматривал свой календарь приёмов у врача и завершал записи в электронном дневнике, который надо было заполнять каждый день, а уён ознакамливался с какими-то отчётностями исследований. для ёсана было неожиданностью, что уён начинал получать медицинское образование, но на полпути бросил и занялся делами фармкомпании. он постоянно был на связи с его ведущим врачом, и делал даже корректировки в его гормональной терапии, когда у него возникла непереносимость одного препарата. сан выглядит довольно уставшим, но тёплая улыбка держалась на его губах каждый раз, когда на фоне появлялся минги в фиолетового цвета пижаме в зелёный горошек, активно жующий что-то. четвёртое их «внедрение» прошло без осложнений, потому что под строение внутренних органов минги сделали новой модели имплант под его личные параметры. даже тут уён вовремя подсуетился, чтобы успели к сроку «внедрения», и был там с саном, когда минги увезли на операцию, а ещё напоил его и притащил к ним переночевать, сообщив ёсану, что иначе тот заснул бы под дверями клиники, и стресс ему надо было запить, особенно, после того, как в тот раз сан стрессанул, ему пришлось вызволять его из полицейского участка. — у меня ужасный жор на фоне гормонотерапии, — жалуется минги ёсану, вклиниваясь в камеру через плечо сана. — почему всегда малый процент того, что возможно, случается именно со мной? — и это лишь седьмая неделя беременности, — продолжает минги, — надеюсь, мне скорректируют терапию, а то я не пролезу в двери к третьему триместру. — не беспокойся, такого они не допустят, — смеётся ёсан, — тебя посадят на диету. — тебя сажали на диету?? — почти тычется своим немалым носом минги им в экран. — у меня были немного другие побочки, и часто тошнило и вырывало. уён с осторожным любопытством смотрит на ёсана, но тот не собирается продолжать дальше. — а как ты справляешься с тем, что постоянно хочется секса, уён же вечно на работе. интересно, а будет ли так же хотеться на больших сроках? ёсан, никак не ожидавший такого откровенного любопытства мычит что-то, и не знает, куда себя деть. он делает вид, что ему пришло важное сообщение на свой телефон и под предлогом позвонить выходит из комнаты. когда он возвращается обратно, уён уже не разговаривает с друзьями, а сидит на постели, держа в руках планшет, от которого отрывается сразу же, стоит ему войти. ёсан избегает встречаться с ним взглядами, и начинает готовиться ко сну. и уён, кажется, принимает правила его игры, не задавая неудобных вопросов. он выключает главное освещение, оставляя лишь тонкую линию света на потолке, на всякий случай, если ёсану захочется в туалет ночью, а ему уже хотелось чаще обычного. ёсан поворачивается на бок спиной к нему, принимая уже привычную позу для своего сна. но уён не спешит обнять его за живот, привлекая к себе, и не спешит просунуть специальную подушку между ними и спереди. в этот момент ёсан понимает, что разговора не избежать. он начинает заметно нервничать и пытается сам устроиться поудобнее, когда слышит вопрос уёна за спиной: — это правда, что так хочется секса? ёсану думается, что у минги слишком длинный язык. понимая, что ему нужно что-то ответить на это, он не меняет позы и говорит: — любое проникновение вредно для ребёнка. запрет второй, пункт первый. проходят секунды, как уён не отвечает на это, и ёсан уже думает, что они закрыли эту тему, но у уёна, кажется, своё видение на решение этой проблемы. — есть и множество других способов доставить тебе оргазм. почему ты не сказал мне об этом? ёсан раздражённо вспыхивает от таких слов. — и как ты себе это представляешь? я подхожу к тебе и требую удовлетворить меня? — да, именно так, — голос уёна слышится совсем близко, и дышит он ему куда-то в шею сзади, отчего мелкие волоски встают дыбом, а низ живота сводит от приятного предвкушающе тянущего чувства. — ты всё ещё хочешь? позвоночник ёсана будто деревенеет от этого вопроса, и уён решает это проверить по своему. он на пробу гладит внешний изгиб его бёдра и, словно не до конца решаясь, проводит пальцами по мягкой резинке широких пижамных штанов, сидящих низко из-за выпуклой части живота. ёсану кажется, что скрип его стиснутых зубов, можно было услышать даже в далёкой галактике. предательское тело, жаждущее ласки, хочет льнуть всеми клетками к чужой тёплой руке, и он не выдерживает такого накала и медленно разворачивается к нему. в мягком рассеивающем свете потолочного ночника глаза уёна кажутся почти чёрными и влажными, и ёсан понимает, что его зрачок расширился настолько, что поглотил ободок радужки, что могло говорить лишь об одном — о возбуждении. ёсану нова мысль о том, что он может возбудить своего супруга, и он нерешительно касается его сомкнутых губ кончиками пальцев. уён дышит через раз, и позволяет трогать своё лицо. а внутри ёсана жар уже набирает оборот, и он чувствует, как выделенная смазка с кончика члена пачкает тонкую ткань пижамных штанов. у уёна на лице читается замешательство и голод, и он с каким-то нескрываемым восторгом трогает влажное пятно спереди, и ёсан себя отпускает. он мягко приоткрывает губы и тихий стон вырывается из самого его нутра. это звучит как приглашение, и уён не настолько глуп, чтобы не воспользоваться этим. он накрывает рот ёсана своим, скользя в тепло языком, и ёсан неуклюже встречает его на полпути скольжением своего языка. всё в нём дрожит и переливается, будто каждая его клетка в восторге и в предвкушении от действий уёна. они целуется через раз запутываясь во вдохах и выдохах, и ёсан почти умирает, когда пальцы уёна обхватывают его налившийся член, стянув чуть вниз пижамные штаны. он так долго пытался сам себя удовлетворить и мучился с этим в течение нескольких месяцев, а оказалось, что ему достаточно пальцев уёна и нескольких чувственных движений, чтобы излиться. он дрожит после оргазма и неимоверный стыд сотрясает всё его существо: — прости, слишком быстро. но уён не даёт ему дальше говорить, обхватывая его лицо рукой и не давая разорвать поцелуй, а затем делает всё ещё лучше, присев и затаскивая его на себя. — это ты прости, что я так долго, — выдыхает он ему в уголок губ, и прижимает к себе близко-близко, подтягивая за задницу одной рукой, а другой высвобождая свой член. — посмотри, что ты со мной делаешь. у ёсана снова начинает вставать, когда он видит, насколько возбуждён уён, и он не может скрыть стон удовольствия, когда уён ложится на спину и прижимает их члены друг к другу. в реальности это оказывается ещё лучше, чем в фантазиях, и бёдра ёсана начинают жить своей жизнью в поисках ещё более тесного трения, и уён не может оторвать взгляда от его движений и подбадривает его своим: — покажи, как тебе больше нравится. и ёсан почти не выдерживает этого темпа, потому что член уёна горячий и сочится смазкой вовсю, растягиваясь по всему его уже влажному после первого оргазма члену, и ёсан думает, что кончит даже так, без дополнительной стимуляции, только от вида представшей перед его глазами картины, где рука уёна создает иллюзию сжатости, а оба члена упруго трутся друг об друга, набухая ещё сильнее. но у уёна свои планы на его оргазм. в какой-то момент он убирает руку, чем вызывает у ёсана разочарованный стон, и умело вылезает из-под него. он окончательно стаскивает с него пижамные штаны, болтающиеся ниже колен, и заставляет его чуть откинуться назад, упираясь локтями в постель, а затем опускается ртом на его возбуждённый член. ёсану кажется, что он сейчас родит. даже в своих смелых влажных мечтах он не смел надеяться на то, что когда-нибудь ощутит рот уёна на своём члене, и поэтому был не готов к такому. он опускает руку ему на макушку, вцепляясь в волосы и не может вымолвить до конца фразу: — ты… ты… уён с влажным звуком выпускает из начинающего опухать по контуру рта член, придерживает его рукой возле основания, загнанно дышит на него и задаёт самый ебейший вопрос в такой ситуации: — ты хотел что-то сказать? ёсан крепче сжимает свои пальцы в его волосах, и какая-то совершенно блядская ухмылка трогает губы уёна. — так я и думал. он возвращается к тому, на чём остановился, и ёсан лишь может стонать и всхлипывать в его умелых движениях. он своей длиной буквально ощущает весь жар и узость уёнова горла, и внутри него будто начинает всё плавиться. ёсан не выдерживает такого темпа и кончает во второй раз за три минуты. и уён сглатывает его оргазм до последней капли. его истерзанный рот становится влажным от слюны и спермы, и ёсан готов слизать с него всё, до чего может дотянуться языком. но подумав о том, что у уёна остаётся ещё проблема, он смотрит вниз и видит, как тот спустил всё на подушку, которую каким-то чудом успел подложить себе под бёдра для более удачного трения. будучи в агонии наслаждения во время процесса, ёсан упустил момент, когда уён подмахивал своими бёдрами, пытаясь догнаться до оргазма в момент, когда отсасывал ему. и эта мысль заставляет его член снова дёрнуться, что вызывает у уёна какое-то восхитительное благоговение. он целует его в самый кончик, чуть потирается щекой будто кот, требующий ласки, и задаётся вопросом, больше для себя, нежели для ёсана: — хммм, что бы мне с тобой ещё попробовать? этой ночью уёну удаётся поспать лишь три часа с перерывами до работы, а у ёсана получается встать лишь к полудню. 12.2 тебе хорошо? они делают это ненасытно, пачкая простыни на кровати ёсана, чтобы потом перебраться на кровать в соседней спальне и с утра запачкать её тоже. ёсану кажется, что его организм заходится в восторге от того, что наконец-то дорвался до уёна, и он не знает, как у того хватает выдержки не вставить ему. — я хочу, чтобы и тебе было хорошо, — говорит он ему и низко стонет, когда уён вбирает его сильнее в рот. ёсану кажется, что тот уже прописался между его ног, но каждый раз, когда уён выпускает из своего опухшего рта его член, он готов позволить отсосать себе ещё и ещё. — я думал, что нам надо нагнать твои упущенные оргазмы, — зализывает он укус чуть ниже ёсанова живота, — я успею получить своё. ёсан не знает, как убедить его в обратном. он долго смотрит в потолок, позволив уёну заснуть, прижавшись к своему боку и обнимая свой уже более выступающий, чем неделю назад живот, но всё такой же аккуратный. соён росла в нём с каждым днём, и ёсан иногда вставал с её интенсивных шевелений по утрам, и тем самым будил ещё уёна, который со сна выглядел ещё более сексуальным и принимался исступлённо целовать ему живот. — нам нужно поговорить, — решается ёсан, пока уён расслабленно стягивает с себя остатки одежды, готовясь ко сну, и не остаётся совершенно голым. он вопросительно поднимает брови, опускаясь на край своей кровати. — о чём бы ты хотел поговорить? — уён проводит ладонью сбоку его округлившегося живота вверх и останавливается на рёбрах, большим пальцем дразняще проводив по раскрасневшемуся с бурной ночи соску. он завороженно смотрит на то, как от его прикосновения, он будто оживает и наливается, изнемогая от лишенного внимания к себе. ёсану никогда не думалось, что эта часть его тела настолько чувствительна, что он может кончить только с их стимуляций. уён делает это, жадно вбирая в рот сосок, не забывая о том, что их два, он тянет, сосёт, лижет и давит языком настолько восхитительно, что это отдаётся в его паху изнывающим чувством. ёсан берёт его за руку, ведет вниз, опуская на свой разгорячённый член, когда уён свободной рукой перехватывает его другую руку и показывает, где сжать его собственный член, трущийся о внешнюю поверхность его бедра. они пробовали такое на второй день своих постельных приключений, и ёсану зашло синхронизировать их движения, когда рука уёна задавала темп, а он следовал за ней, испытывая нереальное ощущение того, что будто дрочил себе сам. — ах, — не сдерживается ёсан, когда становится слишком от жара горячего рта на соске и интенсивных движений. — я хочу, чтобы и тебе, ах, было хорошо. уён отрывается от истерзанных его ртом сосков, приникает к его приглашающе раздвинутым губам, скользя во влажную полость языком, и целует так, будто хочет вылизать из него душу. ёсан всхлипывает от захлестнувшего его удовольствия, обхватывает его за линию челюсти обеими ладонями и отрывает от себя. — сделай это так, будто трахаешь меня. уён явно не ожидает от него подобных слов и смотрит на него несколько секунд, полуопустив ресницы, будто колеблясь до последнего момента. он касается рта ёсана своими губами, вовлекая в нежный успокаивающий поцелуй. — будь по твоему. ёсан внутренне начинает дрожать, когда уён перемещается к нему между ног и с нажимом ладоней проводит от ребёр до выпирающих тазовых косточек, затем заставляет его перевернуться, положив одну руку ему на поясницу, а другой придерживая за низ живота. ёсан делает это неловко по собственным ощущениям, но уён не даёт ему раздумывать об этом дальше, сразу же сминая две округлённые ягодицы. он делает это с чувством, и ёсан приподнимается на локтях, чтобы тому было удобнее, и опускается лбом на сложенные руки, пытаясь выровнять своё участившееся дыхание. такая поза ему в новинку, а возможность не следить за действиями партнёра за спиной, будоражит. уён опускает ладонь ему на поясницу, и ёсан послушно выгибается, одновременно краснея и позволяя себя рассмотреть с того ракурса, с которого уён его ещё не видел. он чувствует, как ему невесомо проводят пальцем между ягодиц, отчего он судорожно сжимается, и его член дёргается, напоминая о себе. — какой ты чувствительный здесь, — довольно произносит уён, повторяя своё движение, и ёсан проклинает тот самый пункт в запретах, где «секс с проникновением». но проникновения нет, есть только чувственно сминающие движения на ягодицах и внезапно дразнящее движение влажного языка между. ёсан теряет себя. он сильнее прогибается в пояснице, давая ещё более откровенный вид глазам уёна, а тот не остаётся в долгу принимаясь отлизывать с чувством и долгом. пункт «без проникновения» висит над ними дамокловым мечом, и уён, оторвавшись от движений своего языка, снова сминает его раскрасневшиеся ягодицы руками, а затем на пробу трётся о разделительную выемку выше возбуждённым членом, но ему этого оказывается мало, и, пока ёсан пытается прийти в себя после его языка, он хлопает по раскрасневшим ягодицам и низким от возбуждения голосом приказывает: — сожми ноги. ёсан неосознанно делает так, как сказал уён, и ощущает, как между его сомкнутых бёдер толкается горячий член с истекающей смазкой головкой. задохнувшись от ранее не испытанных чувств, он сжимает ноги ещё теснее, чем вызывает у уёна глубокий стон, и думает, что вот так оно должно быть между ними, с трением, с жаром, со смазкой, размазывающейся по внутренней стороне бёдер, с такой необходимой имитацией полового акта, где уён мог бы взять его на всю длину своего члена, сейчас методично долбящегося в нижнее основание его паха. ёсан задыхается, когда член уёна несколько раз проходится в опасной близости от отлизанного им входа, словно намереваясь погрузиться в него, и он в нетерпении двигается ему навстречу бёдрами для более интенсивного трения в полной уверенности, что тот не сорвётся. ёсан чувствует, как кожа на бёдрах становится всё более липкой и разгорячённой, как сочится смазкой его член, и понимает насколько ему не хватает узости уёнова горла там. но всё становится лучше, когда уён крепко цепляется ему в таз руками, а его движения становятся всё более пылкими и резковатыми. — я даже не представляю, насколько ты узкий и податливый там внутри, — слышит ёсан, и чувствует, как стекает новой порцией смазки на простынь. — ты даже так меня невероятно сжимаешь. он стонет от произнесённых уёном слов и не спешит приласкать себя, боясь, что кончит сразу же, как только коснётся себя. с членом, зажатым между бёдер, под влажные звуки трения их тел, ёсан ощущает небольшое шевеление у себя в животе. он судорожно протягивает свою руку назад в поисках руки уёна, тянет её к себе на живот, давая ощутить маленькие пинки и небольшие движения, стихнувшие через несколько секунд, и стонет в голос, когда уён, с любовью погладив его живот, не прекращая своих толчков, спускается ниже, обхватывая ладонью нуждающийся во внимании истекающий член. ёсан, не ожидающий такого прикосновения, жалобно тянет: — не надо. не нужно там трогать, я хочу кончить так. и уён прислушивается к нему. он возвращает руку на место, перед этим ещё раз обласкав ему живот, и начинает ещё быстрее тереться ему между сомкнутых бёдер. ёсан опускает голову на свои сложенные руки и делает то, чего желал всё это время — открывает глаза. от представшей перед ним картины ему рвёт все заслонки: от мокрого пятна на постели, собственного сочащегося члена, бьющего в низ аккуратного выступа живота в такт толчкам сзади, и набухшего члена уёна, блестящего от размазанной смазки, то появляющегося, то исчезающего между его сомкнутых бёдер. ёсану думается, что так бы горячо его член смотрелся бы и у него внутри. он не выдерживает насыщенности ощущений и с задушенным стоном изливается на постель, окончательно и бесповоротно пачкая её. мощный оргазм сотрясает его тело, и его бёдра начинают дрожать, грозясь разойтись, но уён не даёт ему рухнуть. он резко подхватывает его под низ живота одной рукой, позволяя перенести вес обмякшего тела на свою конечность, и начинает жадно скользить между его ягодиц, проходясь членом то вверх, то вниз, подмахивая бёдрами, и наконец после особенно сильного толчка, он плотно прижимается набухшей головкой к раздражённому от трений входу и мощно с протяжным стоном кончает. ёсан чувствует, как мокрое и жидкое стекает по внутренней стороне его бёдер, пачкая постель. он чувствует заботливые руки, уложившие его на бок, а затем на спину, как ему растирают онемевшие ноги, убирают остатки своего и чужого оргазма, как целуют в живот, поднимаясь выше к груди, к области шеи, к подбородку и искусанным губам. — в следующий раз, когда ты предложишь такое. я соглашусь сразу, — тихо смеётся уён, нежно целуя его. — тебе понравилось? ёсан поворачивает голову туда, куда излился приличным мокрым пятном, не притрагиваясь к себе, и задумчиво говорит: — а ты сможешь ещё раз довести меня до оргазма без рук? — а то, что я довожу тебя ртом уже не считается? — уже в голос смеётся он, позволяя ёсану устроиться рядом. — значит, тебе понравилось. есть ли что-то отдельное, что тебе хотелось бы повторить? уён опускает ладонь на низ его живота, поглаживая большим пальцем натянутую упругую кожу. ёсан делает вид, что задумался. — возможно. но сейчас я хочу немного поспать. расскажу в следующий раз, — обещает он, убаюкиваясь под приятные поглаживания уёна. — как скажешь, ёсан. хороших снов. 13.0 ночёвка. ёсану кажется, что он получил оргазмы на месяцы вперед, но его телу будто это и надо. он переодевается в палате для очередного скрининга плода и своих показателей, и вошедшая медсестра, обязанная закрепить на нём датчики, старательно делает вид, что не смотрит на него, но её краснеющее лицо говорит само за себя. процедура не занимает много времени, и показатели в норме, сердцебиение, размер плода — тоже, хотя ёсан чуть беспокоился за то, что его живот слишком аккуратный и небольшой для тридцати двух недель. он стягивает через голову больничную робу, оставаясь голым, и замечает пару засосов у себя на на груди чуть выше и ниже ореолов соска. — вот чёрт. вчера уён слишком увлёкся, и ёсан с утра еле взял себя в руки, чтобы выехать из дома одновременно с ним. он недоумённо пожимает плечами и не знает, что ещё пара смачных отметин красуются у него на левой ягодице и чуть выше разделительной выемки задницы, а ещё в самом низу живота, куда он уже не мог заглянуть из-за размеров соён. — надеюсь, вы помните про запреты, — красноречиво выгибает бровь его врач, когда получает анализы и детали скрининга через час, а ещё случайно ловит шушукающихся медсестёр за обсуждением пациента, что вообще-то под запретом. ёсан чувствует себя нашкодившим школьником. кажется, уён всему медперсоналу дал понять, что у них насыщенная сексуальная жизнь. — мы следим за этим, — пытается не краснеть он. — наблюдается небольшой гипертонус внутренних стен импланта, но это поправимо. вы писали в дневнике, что в последнее время у вас немного тянет к низу живота, следите за алгоритмом этих ощущений. хоть мы и будем вытаскивать плод операционным способом, но фантомных тренировочных схваток не избежать, будет сжимать всю брюшную полость. уже дома ёсан вчитывается в рекомендации от врача за чашкой чая, и делает вывод, что, возможно, с сексуальными актами они переборщили, раз им приписали от руки в последний пункт запрет на секс с проникновением. у него что на лице написано, что он удовлетворён и счастлив? ёсан знает, что уён никогда не позволит себе поставить под угрозу жизнь соён. их отношения будто вышли и за пределы постели. больше не было одиноких вечеров, где каждый из них занимался чем-то своим в своей комнате. чаще всего они проводили время друг с другом, делясь новостями или же обсуждая что-то, они даже готовить вместе начали. уён грамотно распределил обязанности, чтобы ёсан не поджарил часть себя на плите, он доверил ему сервировать стол, а затем с довольным видом смотрел, как ёсан съедает приготовленные им блюда. и даже во время суточных наблюдений в клинике уён умудрялся ужинать с ним, заезжая сразу после работы с едой на вынос из какого-нибудь ресторана. на последнем триместре уён всё чаще старался бывать дома, словно боялся оставлять его одного, и всегда принимал с ним душ, даже если сам уже принял до этого. но больше всего ёсан любил, когда уён подходил к нему сзади и хватал под низ живота, позволяя перенести вес себе на руки. в такие моменты ёсан пребывал в блаженстве и расслаблялся, чувствуя, как уён губами оставляет ленивые поцелуи у него на линии шеи и плеч. иногда уён даже напевал что-то медленное, и они начинали в такт качаться из стороны в сторону. — будем считать это нашим свадебным танцем, если ты не против, — предложил в их первый раз уён, а ёсан согласился, ведь у них не было танца для новобрачных. они оба вычеркнули этот пункт из брачного соглашения. до рождения соён оставалось около двух месяцев, и всё необходимое для первого месяца её жизни уже ждало своего часа. рынок услуг не был наводнён предложениями для новорождённых в силу малого спроса, но всё же существовали специальные элитные агентства, которые предлагали свои услуги для обустраивания комфортного существования ребёнка и носителя, и уён заранее позаботился об этом. услышав, как запищала и хлопнула входная дверь, ёсан отрывается от списка рекомендаций и ждёт, пока уён появится в поле его зрения. тот не заставляет себя долго ждать и, кажется, спешит настолько, что даже не до конца вытер полотенцем вымытые руки. ёсан чувствует их влажность у себя на линии челюсти, когда уён прижимается своими губами к его губам, отрывается, чтобы всмотреться ему в лицо, скользит взглядом по родимому пятну и снова возвращается к его рту. — уён… ёсану не дают дальше говорить, занимая его губы. — и когда вы начали целоваться? — звучит любопытный голос кёнмина, и уён отрывается от ёсана, который одними губами произносит «ночёвка», напоминая ему о том, что сегодня его младший брат займёт его место рядом с ним на кровати. — об этом тебе не обязательно знать, — смеётся уён, отпуская ёсана. — чем мы сегодня займёмся, мелкий? они играют в «уно», где кёнмин на ходу придумывает собственные правила, чтобы выиграть. ёсан старается не занимать ничью сторону, когда они начинают спорить насчёт победы. он слегка морщится, ощущая, как потянуло к низу живота, и гладит место, куда толкается соён. временами ему казалось, что он всю жизнь беременный, и как только он умудрялся жить без этих шевелений у себя в животе, без новой жизни внутри себя. это напоминало ему нейтронных звёзд, существующих в двойной системе, где они связаны одним гравитационным полем. когда они укладываются спать, ёсан слышит, как уён в ванной комнате наставляет своего брата следить за его супругом и чуть что бежать к нему, а ещё предлагает ему подумать о том, чтобы махнуться с ним местами, на что возмущённый кёнмин ему говорит: — ты что настолько его любишь, что не можешь даже одну ночь потерпеть? ёсан замирает. его сердце отсчитывает три удара, когда следом слышится: — да, я настолько влюблён, что не могу и ночь потерпеть. они ещё дальше шутливо препираются друг с другом, но ёсан уже ничего не слышит, даже заливистый смех. он так и стоит, не доходя до кровати, с пижамой для кёнмина в руках. слова уёна, словно оставили внутри него след как у млечного пути, и даже соён притихла, будто почувствовав что-то личное, которое ёсан должен был разделить лишь с самим собой. уён сразу понимает, что что-то не так, когда возвращается обратно в спальню. он кладёт одну руку на плечо младшего брата, наклоняется к нему и тихо просит переодеться в его спальне, а сам подходит к ёсану, аккуратно забирая и передавая комплект одежды для сна. — если ты не готов, мы не будем об этом говорить, — мягко начинает он, дотронувшись до его виска кончиками пальцев, ёсан позволяет ему убрать волосы за ухо, как и всегда до этого, смотрит уёну в глаза и видит своё растерянное лицо в отражении карих глаз. любовь — это не то, что он искал в этом партнёрском браке, возможно, со временем, но точно не сейчас. рождение ребёнка всегда было в приоритете. сам ребёнок был в приоритете, но для уёна, видимо, уже нет. и, когда дело коснётся выбора, который должен сделать законный супруг в отношении жизни плода или носителя, то ёсан теперь боялся, что уён может принять неправильное решение. — ты не можешь, так просто говорить об этом, — произносит ёсан, и млечный путь в нём поглощается чёрной дырой. в его голосе слышен страх. он никогда не отличался сильной тревожностью, но именно в этот момент его инстинкты словно сошли с ума. ничто не должно помешать рождению соён. они защищали даже малый процент вероятности того, что могло бы случиться. кажется, уён понимает, что наделал. — о чём бы ты там не думал, я не позволю случиться этому. ёсан смотрит на него, и та боль, которая читается в его глазах, больно бьёт и по уёну. он сжимает и разжимает кулак, хотя больше всего на свете ему хочется сжать в объятиях своего супруга, прошедшего через многое, чтобы вынести им ребёнка. система была несовершенна, в любой момент что-то могло пойти не так. уён знал об этом, он прошёл через это с рождением кёнмина и боялся этого. с самого начала, когда увидел молодого парня с почти идеальной совместимостью там в зале переговоров, готового дать потомство. а ведь ему было настолько без разницы, кого ему определила «ateez», что он даже не делал попытки узнать, кто это, а им оказался ёсан, улыбнувшийся его младшему брату на свадьбе и сухо поцеловавший его во время церемонии. ёсан, который не жалуясь проходил этап за этапом для зачатия их ребёнка, пережил все операции и реконфигурацию. ёсан, который ломался от побочек терапий, но всё же соглашался на дальнейшие процедуры и разделял с уёном свои маленькие радости, позволял ему многое и давал всё самое лучшее в его жизни. уён не мог не восхититься им. уён не мог не влюбиться. если система и была несовершенна, то она была совершенна в том, что свела их вместе. ёсан носил его ребёнка. он захотел его ребёнка с его генетическим кодом и со временем даже захотел его самого. уён до сих пор не может забыть, как ёсан поставил его удовольствие выше и пытался сжимать его между своих бёдер и делал это так отчаянно и хорошо, что ему стоило больших усилий не кончить в него, будто всё его существо хотело отметить любимое тело самым первобытным образом. и теперь ёсан сомневался в нём. уён не знал, что с этим сделать. — вы уже всё? — продевает голову сквозь приоткрытую дверь кёнмин. — я хочу спать. он видит, как его старший брат и ёсан стоят близко друг к другу, но между ними читается напряжение, а он то думал, что его спровадили для того, чтобы они могли спокойно целоваться. уён и вправду целует ёсана перед тем, как уйти, правда не в губы, а в лоб, и отрывается с каким-то сожалением, и не решается тронуть его надутый от беременности живот, а он ведь у ёсана очень красивый и ему безумно идёт. когда они укладываются спать, ёсан необычайно тих. кёнмин думает, что на завтра попросит брата приготовить блинчики, чтобы поднять им настроение. от блинчиков всегда становилось хорошо на душе. 13.1 дом. ёсан просыпается в ночи и чувствует, как сжимает и разжимает ему живот. вот только тренировочных схваток ему не хватало для полного счастья. он пытается сесть, но это не удаётся ему сделать с первой попытки. если бы рядом лежал уён, то он бы помог ему, осмотрел бы ему живот, чтобы убедиться, что всё в порядке, а затем поцеловал бы. при мысли о нём сердце схватывает болью, и послевкусие разговора снова витает в нём не в состоянии улечься. ёсан вздыхает. он включает свет на потолке и смотрит на свой выпирающий под футболкой живот. соён, казалось, тоже проснулась вместе с ним, и ей явно не нравилось, что между её будущими родителями что-то пошло не так. она беспокойно двигалась в нём, вызывая дискомфортные ощущения, и как бы ёсан не пытался утихомирить её поглаживаниями, та не успокаивалась. — тебе плохо? — звучит сонный голос кёнмина. — мне позвать уёна? — нет, — ёсан спешит его успокоить. — но ребёнок что-то слишком беспокойный. — соён просто хочет к уёну, — говорит ему кёнмин как самую очевидную вещь. — просто вы поссорились, а она чувствует это, вот и пытается вас помирить. ёсан не ожидает услышать таких выводов от семилетки и не находит даже, что сказать, а когда произносит, то звучит как-то жалко: — мы не ссорились. кёнмин протирает глаза и садится в такую же позу, как и ёсан. — тогда почему ты не поцеловал его на прощание и обидел его этим? — я не обижал его, — пытается оправдаться ёсан, а затем вспоминает, как уён прижался к его лбу губами, зная, что он не ответит на поцелуй через рот. — чёрт. — ага, — соглашается кёнмин. — мне позвать его? я могу поменяться с ним местами. — нет, — ёсан отрицательно качает головой, готовясь встать, но перед тем, как сделать это, взъерошивает ему волосы. — тебе будет нормально спать одному? кёнмин утвердительно кивает и сонно зевает, укладываясь обратно спать. когда ёсан доходит до спальни уёна, то ему даже не приходится толкать дверь, так как она уже приглашающе открыта. он проходит внутрь комнаты, освещённой вертикальной линией ночника сбоку кровати, и видит спящего уёна в одних штанах, а рядом с ним на прикроватной тумбе телефон, ключи от машины, пенал аптечки с инъекциями первой помощи, который тот собрал ещё при нём пару недель назад, и их идентификационные карты, в которых хранились абсолютно все данные, начиная с их первого мониторинга. сердце ёсана грозится сжаться и выпрыгнуть из груди. уён всегда ставил их жизни на первое место. не только жизнь соён, но и его жизнь, и как бы больно это не было осознавать защитному механизму внутри него, какой-то очень мизерной его части это было приятно. уён любил его и делал это так, что ёсан не нуждался в объяснениях. ему было достаточно такого отношения к себе, заботы, нежности, страсти. но он не был готов к его признанию. этим уён будто заставил в себе усомниться, ёсану хотелось быть уверенным во всех исходах, а ещё той частью себя, которую он глубоко в себе хранил, ему хотелось верить — в их будущее, в их счастье, в их любовь. он старается подойти к нему настолько тихо, как может человек в его положении, но уён всегда спит чутким сном, и резко просыпается, будто почувствовав чужое присутствие. он пару раз моргает, фокусируя на размытом силуэте взгляд, а когда понимает, что это ёсан, то резко подрывается с места. — тшшш, со мной всё в порядке, — успокаивает его ёсан, придерживая себя за живот, и тянет его обратно в постель, взбираясь с тяжёлым вздохом на матрас. — соён не хочет спать без тебя. он приглашающе обнажает живот, как делал всегда, и ждёт, пока уён ляжет рядом. со сна тот выглядит слишком уютным и одновременно соблазнительным, и ёсан не может не поражаться тому, насколько ему нравится видеть его таким. уён, стоя на коленях, медленно подползает к нему и устраивается не сбоку, как обычно, а прямо между его ног. грудь ёсана тяжело вздымается и опадает, и он чувствует, как его соски становятся чувствительнее не к месту и не ко времени. в горле пересыхает. — ты не мог бы, кхм. уён смотрит перед собой так, будто перед ним разложили самый прекрасный подарок в его жизни, и ёсану думается, что тот вообще не соображает, где сон, а где явь. взгляд уёна словно сканирует каждую часть его тела, и это чувствуется, как прикосновение. он не произносит ни слова, лишь смотрит так, будто хочет запомнить навечно то, как ёсан выглядит в этот самый момент. в его взгляде столько тепла, что его хватило бы, чтобы образовать ещё одну солнечную систему. ёсану кажется, что он не заслуживает всё это. не после того, как чуть ли не разрушил тот мостик, который уён укреплял с каждым разом, доказывая свою надёжность. доказывая свою любовь. ёсан громко сглатывает, отчего его кадык дёргается, и смаргивает влажность с линии ресниц. этого ещё не хватало, чтобы он расчувствовался до слёз перед уёном. он чувствует себя очень глупым и поворачивает голову в сторону, избегая зрительного контакта и закрывая глаза. но не проходит и трёх секунд, как его личное пространство берёт под свой контроль уён. ёсан чувствует, как тот навис над ним, опираясь на свои вытянутые руки, и знакомый жар чужого тела словно обволакивает его. следом он ощущает, как ему в скулу утыкаются кончиком носа, ведут вверх, оставляют сухой поцелуй на родимом пятне, чуть ниже, на щеке, на спинке носа, сухо мажут где-то в уголке губ, прижимаются к линии челюсти. и ёсан не выдерживает. он поворачивается лицом к лицу уёна, проходится кончиком своего носа по спинке его носа, мимолётно трётся и замирает. он не может заставить себя смотреть уёну в глаза, будучи так близко, и одним движением находит его губы своим ртом. уён ощущается как дом. они целуются медленно словно всё время мира принадлежит им. но уёну становится неудобно держать вес на руках, поэтому он переносит вес тела на левую руку, ложится на бок, не разрывая поцелуй, и аккуратно увлекает за собой ёсана, заставляя повернуться к себе лицом. он придерживает его за подбородок рукой, мягко двигая губами, и ёсану настолько уютно от такого вида поцелуя, так по восхитительному лениво, что он улыбается ему сквозь поцелуй. но уёну будто мало ёсана. он чуть тянется вниз, просовывая руку ему между бёдер, обхватывает за задницу и подтягивает ближе к себе, чтобы секундой позже заменить руку своим согнутым коленом. живот ёсана идеально вписывается в образовавшийся изгиб тела уёна и упирается ему прямо в тазовую часть. ёсан не может себе отказать в удовольствии провести рукой от места, где начинается голая кожа уёна, не прикрытая тканью штанов, выше к лопаткам. когда они отрываются друг от друга, то не спешат отстраняться. уён слегка мажет кончиком своего носа по носу ёсана, у которого это движение вызывает мягкую улыбку, и чувствует, как беспокойство в сердце окончательно стихает. он отводит руку назад в поисках своей подушки, которая ему уже не нужна, ведь они с ёсаном делят другую на двоих, и переносит за спину ёсану. — тебе удобно? — тихо спрашивает уён, устраивая руку у него на пояснице и слегка поглаживая кожу кончиками пальцев. ёсан кивает, благодарно целуя его в слегка влажные губы, и заглядывает в глаза. он колеблется, не решаясь озвучить свой вопрос, который мог бы нарушить восстановленное равновесие между ними, но всё же позволяет ему выстроиться в слова: — у нас всё в порядке? уён на секунду замирает. он слегка двигает тазом вперёд, чтобы вплотную ощутить живот ёсана, проводит ему пальцами по волосам, убирает их ему за ухо и уголок его губ тянет в улыбке: — да, у нас всё в порядке. 14.0 98,7% они не возвращаются более к этому разговору, и ёсану поначалу казалось, что что-то изменится между ними, но уён вёл себя так же, как и всегда, поэтому ёсана чуть отпускает. он видит, как уён возвращается в спальню после душа, высушивая волосы полотенцем, и не может не залипнуть на чётких линиях его груди, на сосках, на том, что ниже. картинки того, что они делали буквально полчаса назад снова заполоняют мозг, и щёки ёсана бросает в жар. кажется, он никогда не привыкнет к тому, насколько они оба стали раскрепощённее и свободнее в плане сексуальных актов. уён и так был чутким любовником и ставил его удовольствие прежде своего, даже тогда, когда ёсану хотелось посередине ночи, тот никогда не отказывал, а один раз вообще захотел, чтобы ёсан довёл до оргазма себя сам и дал ему посмотреть на это. он навсегда запомнил, как уён жадно следил за его каждым движением и каждой эмоцией, мелькавшей у него на лице, и позволил кончить себе в рот. — если ты не прекратишь так на меня смотреть, нам придётся снова принять душ. ёсан суетливо отворачивается от него и вновь включает фен, чтобы досушить свои волосы. уён опускает полотенце себе на шею, подходит к ёсану и забирает у него фен. он вплетается пальцами ему в полувлажные пряди и начинает сушить их. под струями тёплого воздуха и мягких движений чужих пальцев ёсан расслабляется настолько, что закрывает глаза, откидываясь головой назад, чтобы уёну было удобнее сушить переднюю часть его шевелюры. когда звуки фена стихают, ёсан ощущает на своих губах лёгкий поцелуй и не даёт уёну отстраниться, сжимая пальцами ему влажные пряди волос на затылке. целоваться так не совсем удобно, и ёсан с сожалением отрывается от его рта. временами ему казалось, что он стал зависимым от рта уёна. ему постоянно хотелось его целовать, обсасывать язык и губы до приятной припухлости и красноватого цвета, делать с уёном то, что он делал с ним сам. их синхронизация в этом была настолько успешна, что они могли целоваться долго, не прибегая к активным действиям рук и необходимым трениям. даже минги заметил его нездоровую привязанность ко рту уёна, когда у них был совместный ужин в ресторане. они оба вышли в туалетную комнату, в случае ёсана плод уже сильно давил на мочевой пузырь, заставляя его бегать в туалет настолько часто, что ему приходилось несколько раз просыпаться по ночам, чтобы не пустить на постель, а минги ополаскивал рот, чтобы убрать остатки пищи, иначе рвотные позывы не заставляли себя ждать. — вы выглядите гораздо ближе, чем в наш первый раз, — окинул его многозначительным взглядом минги. — насколько часто он тебе отсасывает, что ты не можешь оторвать взгляда от его рта? ёсан, не ожидавший такого откровенного, но по всей видимости очевидного вопроса, не мог сразу сообразить над ответом, а минги, казалось, и не надо было услышать ответ, чтобы понять, что часто по одному лишь его лицу. он хитро подмигнул ему и широко улыбнулся, хлопнув его по плечу. — рад за вас, наконец-то у уёна есть секс в жизни, и судя по твоему и его довольному виду довольно частые оргазмы, — погладил минги себя по уже видневшемуся животу. идиллия их сексуальной жизни распространялась и на быт, даже на то, что уён перестилал постель, а ёсан выкидывал всё на стирку, или же за завтраком, когда ёсан автоматически мазал себе и уёну тосты ореховым маслом и джемом, пока уён готовил себе кофе, а ему чай. там, где ёсан мог запутаться, уён был тем, кто его распутывал и указывал правильный путь. это ощущалось настолько правильным и необходимым, что ёсан чувствовал себя неполноценным, когда делал что-то сам, словно ему не хватало тени за собой. их идеальная совместимость будто вышла за пределы генетики и внедрила свои 98,7% в их жизнь, крепко опутывая и связывая их друг с другом. — мои родители хотели увидеться, мы можем поехать к ним после клиники завтра? — спрашивает ёсан, когда уён, высушив волосы, берётся за свою обязательную традицию перед сном зацеловать и обласкать ему живот. — я постараюсь выбраться пораньше, — обещает уён, застёгивая на третью сверху пуговицу пижамной рубашки. в последнее время ёсану становилось прохладно по ночам, и он надевал комплект пижамы, оставляя верх не застёгнутым на все пуговицы, чтобы не мешало его уже приличному животу, хотя он был бы не прочь лежать без одежды с обнажённым уёном, который мог согреть его, держа в объятиях, но чисто физически так невозможно было спать всю ночь. ведь в последние недели ему постоянно приходилось просыпаться, то из-за зова мочевого пузыря, то из-за тренировочных схваток, боль от которых была достаточно ощутимой, а ещё из-за того, что он мог во сне лечь на спину, и тяжесть плода отдавливала ему внутренние органы, и организм заставлял его просыпаться, чтобы изменить позу. ёсан уже скучал по дням, когда он мог спокойно поспать. уён привычным действием просовывает ему согнутое колено между ног и привлекает к себе ближе, позволяя соприкоснуться кожей к коже. он мягко поглаживает ему живот по боковому изгибу, что убаюкивает не только соён, но и ёсана, и не спешит натянуть одеяло на них. сквозь дрёму ёсан ощущает его взгляд на себе и пытается открыть потяжелевшие веки, но уён видится расплывчатым сквозь опущенные ресницы, и ёсан сдаётся, слегка касаясь тыльной стороной ладони его груди, той самой части, где гулко билось сердце. — так сильно бьётся, — бормочет он, чувствуя, как после его слов уён другой рукой прижимает его ладонь к своей груди. если бы уён был звездой, то его бы отнесли к пульсирующе переменным звёздам, названных так потому что их яркость изменялась постоянно, то увеличиваясь, то уменьшаясь как биение сердца. 15.0 11 минут. внутреннее беспокойство будит ёсана в ночи, и он ощущает, как размеренно в такт дыханию двигается живот уёна на месте соприкосновения с его животом. он осторожно убирает одеяло со своей стороны, высвобождает чужое колено и садится на край кровати, свесив ноги. ёсан не чувствует позывов в туалет, да и соён необычайно тихая, но тревожность в нём будто зашкаливает, посылая непонятные импульсы по всему телу. он расстёгивает пуговицу пижамы, чтобы прощупать свой живот, и замечает, что нижняя часть сильно напряжена и словно спазмирует, но ощущения не совсем болезненные, поэтому ёсан не может определить шкалу боли. — что-то не так? — слышится за спиной заспанный голос уёна, и ёсан не знает, что ему ответить. он глубоко дышит, пытаясь успокоиться и не дать панике разлиться в себе. — я чувствую, что что-то происходит, — ёсан оборачивается к нему и видит, как взгляд уёна становится вмиг осознаннее, сталкиваясь с беспокойством в его глазах. — дай мне взглянуть. перед тем, как опуститься на колени, уён набирает что-то в своём телефоне, и с сосредоточенным видом пальпирует ему всю область живота, кажется, разбудив и соён, которая вяло толкается пару раз в ответ на его движения. — слишком повышенный тонус, нам надо в клинику. ты сможешь встать? — спрашивает уён, бережно держа его за руки, ёсан кивает, позволяя себя поднять. ёсан хочет сходить в туалет прежде, чем они выедут, но это ему не удаётся сделать. в какой-то момент он чувствует, как силы покидают его, и ему кажется, что он описался, не успев дойти до унитаза. ёсан разворачивается в сторону быстро собирающегося уёна и видит, как тот застывает на месте. ёсан видел уёна разным, но таким никогда. он чувствует влажность, пропитавшую ему ткань пижамных штанов, и в растерянности смотрит вниз, чтобы увидеть, как между его голых ступней образовались пятна крови. от неожиданности увиденного ёсан качается назад и в замешательстве опускает руки вниз, пытаясь убедиться, что ему показалось, что это не его кровь. но влажность под пальцами ощущается слишком густой, и ёсан отчётливо чувствует, как новый приток крови вытекает у него из пупка, уносясь вниз уродливыми подтёками. — уён? ёсан звучит очень глухо и потрясённо, и это, кажется, отрезвляет уёна, который успевает подбежать к нему и поймать его прежде, чем он оседает на пол. уён за секунды вкалывает ему препарат для свёртывания крови в мышцу бедра и подхватывает его под колени, беря на руки. ёсан чувствует сильный спазм внутри, будто ему отдирают внутренности, и издаёт болезненный стон, дрожащей рукой обхватывая себя за кровоточащий живот, а другой сильно цепляясь в плечо торопящегося уёна. — да, отслоение плаценты. нет, кровь не тёмная, скорее всего, частичное отслоение. да, я вколол первую инъекцию, через пять минут сделаю следующую. готовьте операционную, мы будем через одиннадцать минут. реальность кружится перед ёсаном и всё, на чём он может сосредоточиться, это быстрое сердцебиение уёна под его ухом. удар. удар. удар. пауза. удар. он смотрит на свои окровавленные пальцы, на то, как двигается его живот, будто соён хочет поскорее выбраться из него, и чувствует второй укол инъекции уже в салоне автомобиля. липкий страх разливается по всем его внутренним органам, пряди волос взмокают от холодного пота, пока руки прижимают стянутую простынь, обёрнутую в области пупка, чтобы остановить кровотечение. он знал про отслоение и про все другие осложнения — тоже. он ставил свою подпись, что ознакомлен и согласен участвовать, даже несмотря на все критические моменты, но на деле оказывается совсем не готов к такому. никто не думает о плохом исходе в начале пути, когда заветная цель почти осязаема. ёсан болезненно стонет, лёжа верхней частью на коленях уёна, поджимает ноги и принимает позу эмбриона. он будто хочет обернуться вокруг соён, и это настолько инстинктивный защитный жест, что уён подтягивает его ближе к себе, упираясь щекой ему в взмокшие от холодного пота волосы, и крепко прижимает, когда они проезжают на высокой скорости поворот. кровотечение на несколько минут прекращается, но ёсан чувствует его металлический запах у себя внутри словно. если они не успеют, то ребёнок задохнётся в утробе. ёсан знает, что это убьёт и их. — послушай, — в его голосе нет сил, губы дрожат. уёну приходится оторваться от дороги и наставлений водителю, чтобы прислушаться к нему. вид у него дикий. — мы не можем её потерять. ёсан чувствует, как ему сдавливает горло, а сердце полное любви разрывается в ошмётки. слышится задушенный полувсхлип. — я не собираюсь никого из вас терять. уён крепко стискивает его окровавленную ладонь и так сильно прижимается своими губами к его губам, словно намереваясь передать ему уверенность в своих словах через поцелуй, что ёсану думается, что вокруг его рта точно образуется синяк. — только не смей умирать, — шепчет уён ему в губы словно молитву, и прижимает их сомкнутые ладони к его беспокойному животу. он резко прижимает его к себе на очередном крутом повороте, и, когда звенят его наручные часы, делает третью инъекцию прямо в бок живота. ёсан тихо стонет, пока уён сбивчиво шепчет ему, какой он у него молодец, и такой сильный, как сильно повезло им с соён, что он у них есть, о том, что любит, и хочет прожить с ним самую счастливую жизнь, что если надо, он за ним и в рай, и в ад. и ёсану хочется разреветься от чувств и от боли, а ещё от того, что их девочка спешит увидеться с ними раньше срока. он сильно ослаблен, когда позволяет вытащить себя из салона машины уёну и зовущему на помощь водителю, и обмякает всем телом, когда супруг бережно опускает его на медицинскую каталку в сопровождении двух медработников. ёсан крепко цепляется в кисть уёна, который бежит рядом вплоть до двери операционной, и какой-то запоздалой мыслью думает, что уёну бы следовало накинуть что-нибудь себе на голый торс с разводами его крови, не к чему было, чтобы люди видели его таким. ёсан чувствует, как их отрывают друг от друга, а его заносят прямо в свет, который затем оборачивается мраком. 15.1 вселенная. ёсан чувствует себя как в невесомости. он будто состоит из космической пыли и плазмы, в котором происходят реакции. множество реакций, способных поддерживать в нём жизнь. ему слышатся обрывки разговоров, фраз, он чувствует, как ему трогают лицо, смывая чем-то влажным засохшую кровь, металлический запах которого усилился настолько, что будто запечатлелся в его дыхательных путях. если бы ёсан мог, то он бы выблевался до внутренностей, лишь бы избавиться от этого запаха. — мы не нашли более лучшего решения для кесарева, — слышится монотонный голос. он ему не знаком. ёсан хочет вслушаться дальше, но не находит в себе сил даже открыть глаза. он словно падает в бесконечности, пытаясь цепляться сознанием за что-нибудь, за обрывки воспоминаний, частички памяти и жизней, а вокруг так много космических тел, которые не излучают свет, а лишь отражают его. ёсан знает, что он тоже был одним из них, как планеты вращались вокруг звёзд, а спутники — вокруг планет, так и он вращался вокруг своего человека. мои атомы всегда любили твои атомы. во время большого взрыва все атомы во вселенной сжались в одну точку и взорвались. мои атомы всегда знали твои атомы. их атомы тоже были вместе и сталкивались раз за разом почти четырнадцать миллиардов лет. мои атомы смешались с твоими. — если вы не прекратите использовать формулировку «плод» по отношению к нашему ребёнку, то я за себя не отвечаю, — звучит угрозой и знакомым раздражением. ёсан знает этот голос. ёсан знал человека, которому он принадлежал. какой-то частью себя он понимал, что любил этого человека и дорожил им. ты даже так меня невероятно сжимаешь. он чувствует приятное томление внутри и фантомное прикосновение к своему животу. мы с нетерпением ждём тебя. — её зовут соён. это похоже на рывок. то, с какой скоростью ёсана вырывают из забытья. сперва он слышит свой хрип как будто со стороны, а в дыхательные пути словно набили песка, отчего жжёт всю слизистую, и трудно дышать. это продолжается до тех пор, пока ему не удается вдохнуть глубоко и надуть будто сжатые лёгкие таким необходимым воздухом. ёсан трясётся всем телом, когда сильно кашляет, и стремится коснуться своего живота одеревеневшими конечностями, но когда ему удаётся это сделать, то руки лишь нащупывают плоскость тонкого одеяла, натянутого ему до груди, и внутри всё разом обрывается. пусто. соён больше не было в нём. он больше никогда не почувствует её толчков и движений, этой приятной тяжести, и осознание, что в нём растёт новая жизнь, больше не посетит его. ему больше не удастся рассеянно гладить выпуклость живота, пока он ждёт уёна из душевой, чтобы лечь вместе, или же почувствовать его прикосновения и губы на своей коже, уговаривающих соён поконтактировать с ним или же наоборот успокаивающих её в периоды ощутимой активности. в моменты, когда они спали, просыпались, узнавали тела друг друга, любили, делили жизнь — между ними всегда была соён внутри него. ёсан не привык к другому. его словно лишают разом всего, чем он дорожил долгое время. это ломает его. ёсан не выдерживает накативших эмоций и своей утраты. всё это обрушивается на него вмиг. он давится всхлипом, не имея возможности всё ещё контролировать свой голос, и чувствует, как его сгребают в объятия. его окутывает знакомым запахом и словно берут в кокон самых тёплых объятий. ёсан знает, что ему знакомы эти руки. он разлепляет слипшиеся от солёности веки, тычется носом в основание чужой шеи и цепляется непослушными пальцами за тёплое тело так, будто иначе может сорваться и упасть. он рыдает так, как никогда в жизни. он будто за секунды проживает всю ту боль, которую испытал с начала его пути и до этого момента. — я потерял её, — ёсан не слышит того, что ему говорят, и сильно стискивает ткань одежды на уёне, сжимая в кулак. сердце кровоточит так, будто выкачивает всю кровь из артерий. — как я мог её потерять… но уён берёт его зарёванное лицо в ладони и заставляет посмотреть себе в глаза, в которых много всего. будь ёсан в адекватном состоянии, он бы удивился тому, насколько огромна вселенная в глазах напротив. — наша соён жива, слышишь? ёсану, кажется, что он попал в какой-то параллельный мир. он чувствовал отсутствие её движений, когда его везли в операционную, он чувствовал, как она задыхается внутри него. он слышал, как они резали его, пытаясь достать её изнутри, и как старались сохранить хотя бы ему жизнь. ёсан будто проживал этот момент снова и снова, пока не забылся в беспамятстве. — она, — голос сиплый, связки болят, — жива? распахнутые глаза ёсана могли бы вместить в себя всё звёздное небо. уён быстро кивает, прижимаясь лбом к его лбу. счастливо улыбается ему, оставляя беспорядочные поцелуи у него на лице, и ёсана отпускает. он чувствует себя так, будто ему разжали разом все нервы, спутанные в комок, и дали вдохнуть воздуха полной грудью. — она в боксе, и под хорошим присмотром компетентных работников неонаталогического отделения, — слышится откуда-то сбоку, и ёсан замечает своего репродуктолога, подошедшего к ним. — вы успели в момент, когда соён ещё не задохнулась в утробе, а вы не потеряли слишком много крови, но ситуация была критической, и нам пришлось выполнить полостную операцию с вертикальным надрезом, чтобы достать её без ощутимых потерь и экстренно зашивать вас, остановив внутреннее кровотечение. пока вы восстанавливались, она успела чуть окрепнуть. её изначальный вес 2300 граммов, рост 43 сантиметра… ёсан слушает его, замерев. он не стремится перебивать своего врача или требовать, чтобы принесли её быстро к нему. ему словно было необходимо услышать всё это от человека, который вёл его беременность с первых этапов зачатия. ему было достаточно знать, что она жива и скоро они смогут забрать её домой, в свою маленькую семью. резкая усталость накатывает на него, ёсан с яркой надеждой в заплаканных глазах смотрит на уёна, рассеянно улыбается ему и выскользает из реальности. 15.2 конкуренция. когда он просыпается во второй раз, то уже глубокая ночь, и силы в конечностях чувствуются лучше. он слегка привстаёт, отчего одеяло на нём сползает, собираясь вокруг его пояса. ёсан видит наклеенные послеоперационные пластыри у себя вдоль линии живота вплоть до пупка. действие обезболивающих ещё не прошли, и ему кажется, что он достаточно накопил в себе ресурсы для того, чтобы попробовать встать. у него получается сделать это только со второй попытки. для полного восстановления ему необходимо провести в палате еще несколько дней, а затем его выпишут домой с последующим присмотром дежурных врачей. но ёсану бы хотелось выписаться вместе с ребёнком, поэтому ему придётся жить тут, пока им не разрешат поехать домой вместе. он медленно озирается в поисках своего больничного халата и замирает, заметив уснувшего уёна в кресле в углу одиночной палаты. тёплый свет от светильника рядом падает ему на лицо, рисуя тенями впадинки, и ёсан, чуть скривившись от боли подходит к нему поближе. на уёне те самые штаны, в которых он привёз его сюда, а на верх накинута свободная рубашка явно с чужого плеча, застёгнутая наполовину. ёсан ещё не знал о том, как сан приехал с дорожной сумкой, собранной впопыхах, после того, как ему позвонил уён и убитым голосом сообщил, что у ёсана преждевременные роды и отслоение плаценты. он обнаружил его в коридоре операционного блока, сидящим на полу в самой сломленной позе, всего измазанного в крови, и с такой болью в глазах, которую он видел у него лишь тогда, когда уён чуть ли не потерял отца во время третьей беременности. нет, в этот раз всё было намного хуже, сан понял это, когда присел рядом, крепко обнял и услышал так много всего, о чём он мог лишь догадываться. как уён не хотел этого брака вначале, но потом увидел ёсана и захотел иметь ребёнка, похожего на него. как не знал, как к нему подбиться, выстроить доверительные отношения, как боялся за него и пытался заботиться, как был счастлив, когда ёсан позволил ему прикоснуться к своему животу, а затем и к себе, как бесповоротно влюбился и вообще не ожидал такого, когда пришло уведомление от «ateez» с датой и местом встречи, и как теперь он почти потерял его и ребёнка, и как будто сделал не всё, что в его силах, чтобы успеть, чтобы передать в надёжные руки тех, кем он дорожил больше всего на свете. ёсан убирает пряди волос, упавших уёну на лицо, и тем самым будит его. тот не спешит вскочить на ноги, и вместо этого осторожно берёт его ладонь и накрывает своей, прижимая к тёплой со сна щеке, слегка потирается, позволяя себе эту секундную ласку. — как ты себя чувствуешь? — выходит немного хрипло, и уён, наконец, встаёт и нежно проводит рукой по оголённым бокам ёсана, вызывая у того приятную дрожь в теле, которое даже после стольких мучений, всё ещё хотело его прикосновений. как будто их клетки на генном уровне узнавали друг друга и хотели слиться. — терпимо, — пытается улыбнуться ёсан. — не так плохо, как могло бы ощущаться. уён окидывает внимательным взглядом пластыри с эффектом охлаждения и обезболивания, наклеенные ему по линии швов, для ускорения регенерации тканей. ему сообщили, что останется белёсая полоска шрама после окончательного заживления, от которой можно будет избавиться при желании косметологической операцией. но уён был уверен, что сделает всё, чтобы ёсан не чувствовал потребности в эстетической шлифовке. он и так преклонялся перед телом супруга, изучив его вдоль и поперёк, а с видимым доказательством того, что тот подарил ему ребёнка, он вообще собирался похоронить себя между его ног. — готов встретиться с нашей девочкой? ёсан кивает, заметно волнуясь, и хочет уже побыстрее пойти к ней, но уён нажимает на какую-то кнопку на боковой панели над его кроватью, и ёсан понимает, что нет никакой необходимости идти куда-то, её принесут прямо к ним. — она разве сможет дышать вне бокса? — беспокоится ёсан, поворачиваясь в сторону уёна всем телом, и по привычке собираясь коснуться своего уже сдувшегося живота, чтобы убедиться, что всё в порядке. — она уже это делает последние два часа и семь минут. ей понадобилось ввести сурфактант только единожды, оставив на аппарате, но лёгкие заработали, теперь в этом нет надобности, — с заметной гордостью произносит уён, и ёсан не может не гордиться ею тоже. частая проблема недоношенных была в том, что они не могли самостоятельно дышать до тех пор, пока лёгкие не начнут самостоятельно работать, для этого были придуманы целые имитационные под плаценту боксы для плодов, рождённых от 26-недельного срока, чтобы они могли доразвиться уже вне утробы носителя, но даже в таком случае риск патологий и смерти был высок. когда медсестра появляется в проёме раздвижных дверей с аккуратной каталкой для новорождённых, уровень света в палате автоматически снижается до комфортного для ребёнка освещения, а у ёсана замирает сердце. он бесконтрольно задерживает дыхание до момента, пока не видит соён, лежащей в позе близкой к внутриутробной в мягкой полусфере. он знал, что это позволяло обеспечить ребёнка нужной температурой и давало максимально комфортное ощущение. ёсан не может заставить себя придвинуться к ней, словно боится потревожить её покой. медсестра переговаривается о чём-то с уёном и исчезает за дверями, оставив их наедине. ёсан не мигая смотрит на сжавшиеся ручки и прижатые крохотному тельцу ножки в мягкости полусферы и чувствует, как уён приобнимает его за плечи, оставляя поцелуй у него на виске. — она такая красивая, — тихо говорит ёсан, не до конца веря тому, что видит соён перед глазами, и сжимает руку у себя на плече. он и подумать не мог, что способен испытывать такой огромный прилив любви к своему ребёнку. ему казалось, что он уже её любил у себя в утробе, но в действительности он полюбил её ещё сильнее, ещё неистовее, словно ему расширили объём сердца и до отказа заполнили потребностью любить и лелеять. ёсан не думал, что способен на такие сильные чувства. он знал, что если понадобится, то отдаст жизнь за неё, и, кажется, уён тоже, судя по тому, с каким обожанием и любовью он смотрел на неё — на идеальный результат их совместимости. — когда я впервые увидел тебя, — тихо признаётся уён, — то захотел, чтобы наш ребёнок родился таким же красивым, как и ты. как видишь, у нас получилось. довольство в голосе уёна заставляет ёсана чуть краснеть. он до сих пор не мог спокойно реагировать на его откровенность, хотя казалось бы должен уже привыкнуть после всего, что между ними было в постели. — ей скоро кушать, поэтому мы можем уже начать будить нашу соён. хочешь её взять на руки ненадолго? — предлагает уён, но перед тем, как сделать это, помогает ему сесть в кресло, чтобы максимально облегчить нагрузку на тело, ещё не оклемавшееся после операции, и подкатывает соён поближе к очарованному дочерью ёсану. уён будит её голосом, для начала тихо зовя по имени, а затем нашёптывая ей всякие нежности, и ёсан каким-то внутренним чувством понимает, что она так же реагировала на его голос в утробе, разлепляя веки, чмокая ртом и позволяя себя взять на руки уёну, который аккуратно целовал её в лоб и руку и прижимал к своей обнажённой груди, предварительно стянув перед этим рубашку. волнение в ёсане переливается через край, когда уён осторожно опускает её ему на грудь, не отнимая одну из рук. ёсан осторожно обхватывает её поверх руки уёна так, что одновременно соприкасается с ними обоими. он может почувствовать биение её маленького сердца, и то, как она двигает пальцами, касаясь кончиками его голой кожи. — мы так долго ждали твоего появления, милая, — тихо произносит ёсан, нежно касаясь её щеки губами, и соён смотрит на него с такой осмысленностью в глазах, будто понимает, кто он для неё. — ты такая невероятная. как же нам повезло с тобой. ёсан чувствует, как уён поддерживает соён снизу, чувствует тепло его тела, прижимающегося к нему сбоку. его лицо близко настолько, что ёсану чуть стоит повернуть голову и найти губами его рот, чтобы поцеловать, что он и делает. уён мягко целует его в ответ, и ёсан отрывается от его губ, чтобы прошептать: — мне кажется, я люблю её чуть больше, чем тебя. уён на мгновение замирает. он медленно отодвигается от ёсана настолько, чтобы можно было смотреть на него чуть сверху вниз. соён в их соединённых руках шевелит ножками, упираясь пяткой левой ноги ему во внутренний изгиб локтя, и потирается щекой о гладкую кожу груди ёсана, показывая, что пока не имеет хороший сосательный рефлекс, но всё обязательно будет. он уверен в этом. уёну думается, что человек, способный подарить ему такую картину жизни, может требовать от него всё — даже душу. он целует в пятку соён, а затем возвращается к ёсану и перед тем, как поцеловать его, произносит: — такую конкуренцию я переживу. the end. upd. возможно, я напишу даже эпилог, а, возможно, и нет.