Личный ад

Он с колотящимся сердцем пробудился от кошмара и обнаружил себя посреди уютной поляны, где, наверно, задремал во время прогулки. Солнце нагрело его бок, нарциссы и маки распространяли сладкий пьянящий аромат. Странное покалывание во лбу заставило его обернуться. За ним стоял молодой человек. Высокий, чарующе красивый, как будто знакомый. Но он никак не мог вспомнить его имя — даже своё от него ускользало. — Добро пожаловать, Гарри Поттер. — Гарри Поттер? — Должно быть, перемещение немного спутало твои мысли. Это пройдёт. Ты не помнишь меня? — Гарри покачал головой. — Я Том, властелин этого места. — Том обвёл рукой хорошо освещённую лесную опушку. Только тогда Гарри заметил, что лес вокруг поляны мрачен и глух. — Где я? — У меня в гостях. Ты… волен уйти, — Том указал на узкую желтоватую тропинку, ведущую вглубь за деревья. — Ты мой первый посетитель. Может, отужинаешь со мной перед уходом? Гарри осторожно кивнул. Его интуиция подсказывала, что не стоило доверять Тому, да и принимать что-либо из его рук тоже было опасно. Но почему? Гарри не знал ответа на этот вопрос. Списав паранойю на отголоски сна, он последовал за Томом к высокому дереву, в кроне которого был надёжно укрыт небольшой домик. — В детстве я много читал, мечтал попасть в волшебный мир, жить вдали от людей и лишений, — признался хозяин поляны, и Гарри почувствовал, как воздух остыл на несколько градусов. — Как Питер Пэн, или Бильбо, или хотя бы Оз. Моя мечта… исполнилась. Домик на дереве оказался настоящим замком внутри: под высокими потолками их шаги сопровождались эхом, витражи пропускали солнечные лучи, тяжёлая мебель с удобными подушками ждала гостей в центре большого зала. На столе лежали разные фрукты — некоторые Гарри видел впервые. — Понимаешь, в приюте мне редко давали сладкое, — продолжал Том слегка меланхолично. — Но здесь я не так ограничен. Ем что хочу. Сплю когда хочу. Только уйти я не могу. — Почему? — осмелился спросить Гарри. — Это мой личный ад, — улыбнулся Том, и Гарри передёрнуло от резкости его улыбки. — Ко мне рано или поздно присоединятся… собратья. Он в страхе обернулся, но дверь закрылась и растворилась в стене. Отказываться от приглашения и бежать стало поздно. — Кто они? — Они похожи на нас с тобой. — Мы не похожи, — почему-то счёл важным сказать Гарри. — Но мы оба здесь, в моём аду, — пожал плечами Том и разлил в кубки красный как кровь сок. — Мы выживали вопреки другим, мы никогда не сдавались, мы несём в себе сильную душу. Гарри никак не мог вспомнить, где уже слышал голос Тома, где встречал его, где ловил его обезоруживающие и полные обещаний улыбки. Почему это казалось таким неправильным? На фруктовом блюде лежали яблоки, апельсины, виноград, вишня… и раскрытые гранаты. Все очень спелые и аппетитные, ядовито сочные. Гарри неожиданно почувствовал голод. Боясь притрагиваться к еде, он отпил сока. Потом ещё и ещё. Лишь после седьмого глотка напиток наконец перестал дразнить пустой желудок. — Когда придут твои собратья? — спросил Гарри, отставив опустевший кубок. — Кто-то раньше, кто-то позже, — философски рассудил Том. В его глазах мелькнул красноватый огонёк и исчез в пугающе чёрном цвете. Неестественно было иметь такие глаза, утягивающие в себя, словно бездна. — С тобой мне было бы легче ждать. — Я не останусь. — Знаю, мой милый Гарри. Ты никогда не выбираешь меня, — сказал Том. Гарри уловил в его тоне грусть, но она пропала так быстро, словно её и не было. — Сначала, наверно, сюда попадёт Марволо. Его старый покосившийся дом плохо спрятан, а защита несовершенна. Он всегда был уязвим из-за своей гордыни. — Кто он, этот Марволо? — В нём гнев и разочарование на родню. Не думаю, что он захочет с нами общаться, — размышлял Том. Его кубок до сих пор стоял нетронутым. — Но годы обтешут его острые углы, как морские воды стекло. — Кто остальные собратья? — Гарри поднял с блюда половинку граната, ярко-пурпурного и готового разорваться от обилия сока. Фрукт весил будто целую тонну , как будто в него засунули все человеческие ожидания и скорби. — Потом Староста или Риддл, смотря кого найдут первым. Староста любит ветхие книги и древние тайны. Мы с ним наверняка будем близки. — Том мечтательно обвёл край своего кубка изящным пальцем и отдёрнул его, порезавшись. Кровь выступила на пальце, круглая и сияющая, как драгоценный камень. Том начал катать её в ладони, словно игральный шарик. — Риддл… так и не избавился от тоски. Он жаждал родительского тепла и одновременно ненавидел мать за то, что она бросила его. — Разве можно ненавидеть мать? Почему она бросила его? — Ненавидеть можно кого угодно, мой милый Гарри, — безразлично ответил Том, и инеевые узоры поползли по столу рядом с ним. Прозрачные льдинки красивейшими цветами распустились на налитых яблочных и апельсиновых боках, превратили виноградины и вишни в блестящие бусины. Кровавый камешек в руке Тома покрылся белой плёнкой. — Моя мать ушла туда, откуда не возвращаются. Как ушёл тот, кого ты искал здесь. Гранат в ладони Гарри тоже превратился в обжигающе ледяную глыбу, и он неосознанно уронил его. Гранатовые семечки рассыпались по полу, как крошечные рубины. Они сверкали под радужными лучами заходящего солнца, проникающими через витражные окна. — Лавочник скрыт от воров и недоброжелателей лучше всего, — продолжил Том. — Он обольстителен и притворно похотлив, кого угодно обведёт вокруг пальца своими соблазнительными взглядами и распутными речами. А сколько женских сердец он разбил. Дамы бывали убиты… горем. Гарри поморщился. Подобные персоны не вызывали у него симпатии. — Не волнуйся, я не оставлю тебя с ним наедине, — с ослепительной и одновременно пугающе пустой улыбкой заявил Том и протянул Гарри застывшую каплю своей крови. По форме она напоминала слезу. — Возьми. Мой маленький талисман убережёт тебя от случайных бед. — Д-думаю, мне пора, — пробормотал Гарри. Тревожное ощущение вернулось к нему с удвоенной силой. Разве он не искал кого-то в этом месте? И вовсе не Тома. — Конечно. На стене появилась дверь, почему-то совсем не похожая на ту, которая была в первый раз. Светлое дерево сменилось обугленным, начищенный металл обратился в ржавчину и труху. Гарри заметил, что начал выдыхать пар. Но изо рта Тома не вырывалось ни облачка. Он… как будто не дышал. Тень накрывала окна, и с каждым дюймом искрящиеся стёкла теряли краски. Изображённое на витражах голубое небо превратилось в грозовые тучи, солнечные лучи и деревья — в огненные молнии и зазубренные скалы, цветы и серебрящиеся ручьи — в выжженную пустошь и чёрные пропасти. Мрачный пейзаж с витража раскинулся и снаружи, понял Гарри. Цветочная поляна исчезла, мрачный лес захватил всё вокруг своими миазмами. — Есть ещё Змея, моя сестра и подруга. Последним явится… Лорд. — Лорд? Том протянул Гарри раскрытую ладонь, в которой он с удивлением обнаружил горстку блёсток. Неожиданно Том сдул их прямо на Гарри. Светящаяся пыль окутала его, как волшебная дымка, а через секунду Гарри обнаружил, что его ноги оторвались от земли. Улыбнувшись, Том потянул его к распахнувшемся витражному окну. На мгновение Гарри окунулся в безмятежность момента. По спирали они с Томом опустились на обозначенную жёлтыми камнями тропу посреди посеревшей вымершей поляны. Запах пепла и приторной сладости витал в воздухе. — Тебя встретит тот, чьё имя ты не боишься произносить. Тот, кому ты равен. Тот, кто когда-то был мной. Гарри не любил загадки, уж слишком много их было в его жизни. Беспокойство зашевелилось у него под кожей, побуждая найти в памяти нечто важное, что он так непростительно забыл. Взгляд Тома стал колючим, а улыбка превратилась в оскал. Или Гарри показалось, потому что спустя мгновение Том выглядел таким же обворожительным и дружелюбным, как прежде. Превозмогая накатившую головную боль, Гарри вспомнил доброжелательное лицо старика, весёлого мальчика с веснушками и серьёзную девочку с пушистыми волосами, мужчину с задорной усмешкой… Мужчина смотрел на него и падал куда-то, Гарри бежал за ним, но сейчас не помнил, почему так важно было успеть его догнать. Вместо мужчины Гарри нашёл эту поляну… и Тома, одинокого, прекрасного, холодного. — Что это? — испуганно спросил Гарри. Том уже подвёл его к краю поляны, где заканчивалась жёлтая дорога, и Гарри со смутным узнаванием взглянул на стоявшую там арку. Тонкая, как паутина, вуаль колыхалась под каменным сводом, хотя Гарри за всё время пребывания здесь не чувствовал даже слабого дуновения ветерка. — Гарри, прости, — прошептал Том надтреснуто, приобнимая Гарри за плечи и смотря ему в глаза своими чудовищными чёрными провалами. — Тем, кто вкусил питья в моём аду, путь в другие планы закрыт. — Что это значит? Гарри стряхнул руки Тома, напуганный его странными предостережениями. — Что это значит?! — Что в конце концов ты вернёшься ко мне, — ласково проговорил Том. Его губы изогнулись в подобии искренней улыбки. Она была такой печальной… — Лилии никогда не зацветут на моей поляне, олень не выйдет из моего леса, пёс не станет сторожить мой дом. Мои владения я разделю с тобой и собратьями, мой милый Гарри, когда мы увидимся вновь, но ни с кем больше. Гарри забыл как дышать от накатившего страха, он даже не знал, что так напугало его. Эти, казалось бы, безобидные метафоры и очередные загадки заставили его уронить несколько слёз. Гарри силился понять, что же в словах Тома не так. Почему Гарри плакал из-за каких-то цветов и животных? Возвышаясь над ним, Том осторожно погладил его по щеке. — Теперь я понимаю, что смерть неизбежна. Собратья тоже примут свою участь, когда придут в наш ад. Гарри содрогнулся под прикосновением нежных прохладных пальцев. — До встречи, мой милый Гарри. Ты станешь принцем этого места, я позабочусь, — с этими словами Том целомудренно поцеловал его в лоб, точно в шрам. — Помни, у всякого дракона есть слабое место, и у Волдеморта — это ты. Потом Том толкнул Гарри в арку… …и Гарри выпал обратно в Отдел Тайн, в зал, захваченный боем и полный криков. Гарри узнавал лица, дружеские и враждебные, яростные и пустые, бледные и залитые кровью. Только одного, самого важного, он не находил среди остальных. Стоя перед аркой, перед порталом в ад убитого клыком василиска обманщика и чудовища с ангельским лицом, Гарри закричал. След от поцелуя горел, словно только что оставленное клеймо, гранатовый сок прожигал внутренности своей отравой, но эта боль не могла сравниться с той, которую он почувствовал из-за дыры, образовавшейся в его душе. — Что я наделал?.. — выдохнул Гарри, глядя на арку, в которой сгинул его крёстный отец, а он — нашёл самого дьявола. — Мама, папа… Сириус… мне так жаль. Кроваво-красный талисман в виде слезы, сжатый в ладони, напоминал Гарри, что он никогда не воссоединится со своими родителями и крёстным отцом. Его ждал личный ад. Всё, как и задумывал Том.