Мой ласковый негодник

Данко Сорока был тем ещё негодником. Постоянно влипал в разные ситуации и прочее. Но выросло, что выросло. Он стал художником, скульптором. Он был творческой личностью. Иногда да, чудил. Бывало так, что он мог взяться из неоткуда и сидеть в лазарете у Вальки до тех пор, пока ему не наскучит. Бывало, зайдёт к нему, и просто посидит, даже не поразговаривает. Просто посидит. Будет вдыхать запах настойки и сигарет, водки и медикаментов. Запахи всегда смешивались. В одно целое смешивались. А Валентин Сергеевич был строже. Он был спокойным, почти всегда сохранял холодную голову и всегда находил способ выбраться из той или иной ситуации. Всегда. До того момента, как узнал, что на самом деле происходит. До того, как понял почему слишком сильно радуется внутри, когда Сорока приходит к нему. До того, как понял, что к чему. У них с Данко была разница в возрасте. Большая. Почти 9 лет. Но даже так, он с особым трепетом и нежностью к нему относился. Помогал чем мог, поддерживал его в трудные моменты. Даже в шутку, по молодости, однажды, когда те стояли на морозе, он взял его руки в свои и давай растирать в своих. Ох, как сердце ещё тогда юного скульптора и художника разрывалось и билось. Вот и сейчас, он в который раз приходит. В который раз мерит его грустным взглядом и который раз садится на подоконник, прикуривая сигарету. Он юн, но сердце его сломлено. Валя подходит к нему, осторожно кладёт руки на плечи, слегка их массируя. Он и сам не помнил, как разговор с Свистухой зашёл о том, чтобы взять юношу сюда, работать. Пусть, детям помогает, учит рисованию, кружки там всякие. Даже в прошлом году на смене вожатым был. Детей Данко любил. Двумя годами ранее, когда ещё в Куйбышеве жил, работал в садике с детьми. Данко слегка откидывает голову назад, расслабляется. В таком безмолвном молчании они провели минут 10. Носатов делал ему некий массаж, пока Сорока не подал голос. — Валь... — его голос был притихшим, словно его придавили. — М? — доктор отвечает практически сразу. Данко хочет сказать, хочет попросить. Но нет. Нельзя. Это не правильно. Так нельзя. Он лишь помотал головой, убирая бочок от сигареты и вставая. — Мне идти надо — Валентин провожает его взглядом и тихо выдыхает, вновь отпивая из горлышка водки.

***

Дети бегали, играли, кричали. В лазарете никого не было. Лишь старые часы тикали, да Валентин что-то под нос говорит. Он встаёт и подходит к онку. Видит Данко, который стоит рядом с девочкой лет 12 и её родителями, что увлечённо рассказывает. Доктор вздыхает. А как же хочется вот прямо сейчас закрыть шторами окна, закрыть двери, повалить его на стол или на кушетку, наконец поцеловать... ...Носатов припадает к его губам, бережно и нежно, обвивая руки вокруг тонкой талии юноши. Он мягко сминает их, затем переходит на шею и ключицы, оставляя яркие засосы на ключицах. Руками уже во всю исследует его тело.... Встряхнув головой, он отходит от окна. Мысли о такой желанной ночи заполняют его голову. Даже пить не хочется. Ни пить, ни курить. Одного хочется. Желанного, запретного, чуть скрытного для других глаз, негодника этого. Вот, что на данный момент он хотел. — Эй, Валь — в лазарет входит объект мечтаний доктора. Он несёт коробку с чем-то — смотри, что тётка отправила. Тут и для тебя что-то должно быть. Валя чуть хмуриться, а затем немного хохочет. Ей богу, Данко как маленький. Но в этом его прелесть. — Ну, давай показывай тогда уж. Коли пришёл. Сорока располагается на кушетке напротив товарища. Он распаковывает коробку и начинает в ней рыться, доставая разные штуки и ещё что много. Юноша начинает смеяться во всю и протягивает Носатову носки из шерсти, которые ему связала Тётушка Сорока. Так они её и называли. Тётушка Сорока. Мило. — Вот, это тебе — доктор принимает подарок и укладывает в сторону, чуть усмехаясь. А Данко продолжает смеяться. Валентин Сергеевич рассматривает такого красивого, юного, доброго парнишку. — "Он юн, красив и молод. А я...Вряд-ли на меня кто-то вообще посмотрит" — подумал Валя, всё ещё рассматривая юношу.

***

Данко привёл мальчишку. Ещё одна причина навестить доктора. Мальчишка поранился — разодрал колено, когда играл с пацанами в футбол. — Всё. Будь аккуратен в следующий раз — мальчишка кивает и уходит под взглядом Данко. А он в свою очередь стоит и просто смотрит. Хочет что-то сказать, хочет действовать, но не может. Отрицает. Пытается справиться, но не может. — Ну? Чего стоишь-то? Сорока стоит ещё секунду и смотрит ему в глаза. Затем, будто опомнившись, кивает и уходит. Доктор качает головой и садится обратно.

***

Данко был смелым. Он был, словно воином. Умело водился с холодным оружием, стрелял. И вот сейчас. Ночь. Самая последняя ночь перед тем, как будет полная луна. Валентин Сергеевич собирал свои вещи. Он собирал всё необходимое. Дверь распахивается и входит Сорока. Носатов был немного ошарашен его появлением. Мужчина посмотрел на него в немом вопросе. — Данко? Ночь, ты... — его перебили настойчивым поцелуем. Прямо в губы, прямо с порога. Носатов был в шоке. Он застыл, вот прям застыл, не отвечая на поцелуй. В мыслях ничего не было. Лишь смятение, не понимание. Данко отстраняется и тут же начинает судорожно извиняться — Прости, прости я...я не знаю, что...что на меня нашло и... — теперь его перебил Валентин — Я тебе нравлюсь? — прямо в лоб и прямо в точку. Сорока сглотнул и кивнул. Очень медленно. Он смотрит на него и вновь припадает к его губам. Столь желанным, чуть пухлым. Данко отвечает почти сразу же, укладывая руки тому на плечи. Доктор же обвивает его талию, поглаживает. Спустя несколько секунд первым отстраняется Данко. Он смотрит на него, не зная, что и сказать. — Я ведь старый уже...Как могу тебе нравиться?, — он заправляет выпавшую прядь тому за ухо — Не старый, Валь. Нравишься ты мне, сильно — Данко смотрит на него, ластится. А доктору нравится это, хочется взять этого неугомонного парнишку, что собственно Валя и делает. Вновь целует его. Только уже более настойчивее, страстнее. А Данко отвечает. В мелких перерывах между поцелуями он ведёт его к кушетке и роняет туда, снимая с себя халат. Хочется, до невозможности, хочется. Он быстро расправляется с одеждой и начинает медленно растягивать его. Сначала один палец, затем уже два. Сорока старается стонать тихо, чтобы никто ничего не заподозрил и не услышал. — Ну же, Валь... — уже молит его юноша. Чтобы отвлечь его от боли, которая вскоре настигнет его, Валентин припадает к его губам и страстно целует, заходя. Парень выгибается и разрывает поцелуй, постанывая и закусывая губы, чтобы звуки были тихими. Вскоре начинаются движения. Сначала медленные, нежные, затем — быстрее и быстрее. Носатов долго мечтал об этом. Долго смотрел в окно, наблюдая за тем, как Данко давал уроки рисования и играл с детьми. Долго прятал чувства. Но не сейчас. Сейчас момент истины, момент, когда они оба открыты друг с другом. Валя начинает двигаться ещё сильнее. Данко царапает кожа на его спине, всё постанывая тому на ухо. Минуты через 2 была разрядка. Доктор валится рядом с Данко. Он прямо-таки довольный. Всё же, зверюга та ещё он. Мелкий засранец вот он кто. Сорока укладывает голову тому на плечо, а руками водит по его груди, что-то вырисовывая. — Мой ласковый негодник... — тихо шепчет ему на ушко Носатов, пока парнишка с довольной лыбой вновь чмокает его в щёку и прижимается