Пеной

      Мерзкий гул. Стук меди о камень бьётся в твоих ушах, когда ты хватаешь горн и бросаешь его наземь. Лежавший на полу пленник с Железных Островов поднимается на ноги, глядя на тебя с удивлением и мольбой. Посланные твоим старшим братцем голые девки не могут и двинуться. Стражники смотрят на своего бастарда-кастеляна. Смотрят на тебя, законнорожденную дочь лорда Болтона — одного твоего взгляда хватает, чтобы они исчезли за тяжёлой дверью. Ты знала, что сегодня здесь должно было произойти. Ты терпеливо ждала, когда сможешь отомстить — ведь случая лучше и вообразить не получится. Как ни прискорбно тебе было от осознания, что у вас общая кровь, и как ни стремилась ты отринуть любые сходства с мучившем тебя Рамси — сейчас это стало твоим преимуществом. Лишь благодаря общей крови ты без труда прознала план бастарда своего отца. После игр по его правилам ты узнала его наперёд. Выучила все его повадки, все его алчные помыслы. Он так хотел стать законным. Он так хотел заполучить власть в свои мерзкие руки. Разыграл этот спектакль ради поощрения своих садистских замашек и возможности зваться Болтоном по праву. Безмозглый. Он что, не мог догадаться? В стенах Дредфорта ничто не ускользнёт от твоего ведома. Подол твоего платья из светлой саржи обагряется, когда ты исступлённо хлещешь Рамси его же излюбленной плетью... Какое несчастье, что прачкам теперь придётся хлопотать из-за этого ублюдка. Он падает, ползает на четвереньках, уворачиваясь от твоей скопленной за годы поруганий злобы. Его рот, перекосившийся от боли, заслуженной за деяния, сыплет проклятиями — ты бьёшь его рукоятью по лицу, до кровавого месива. Шлюшек, которые потешались над тобой с ним вместе, ты хватаешь за волосы и швыряешь об пол. — Теперь это не так уж забавно, да? — тягучим, сладким голосом спрашиваешь ты, пнув любезного братца-выродка каблуком. Приказываешь стражникам отвести их всех к твоим, теперь уже, девочкам. Выпускаешь плеть из дрожащей руки. Поправляешь ворот платья. Делаешь шаг к пленнику. Смотришь на него долго, склонив голову. Сипло дышащий, полураздетый, вспотевший. Всё ещё ничего не понимающий. Ты позволяешь себе смотреть на него дольше, чем того требуют обстоятельства. Его грудь натужно вздымается, его взгляд мечется подбитым зверем — но его плечи расправлены. И его глаза цвета грозового неба замирают напротив твоих глаз, низвергающих молнии. Смотря на него снизу вверх, ты ниспадаешь благословением свыше. — Кто Вы? — спрашивает он твёрдо, взглядом цепляясь за что угодно в тебе, что может послужить ответом. — Т/И Болтон, — тебя впечатляет решимость, с которой он смотрит. Представляешься, и во рту горчит. — Но разве не лучше спросить, кого стражники увели на псарню? Или хотя бы, зачем я сейчас здесь? — Вы с ним в сговоре? — голос пленника становится тише, злее. Он сдвигает брови, всматриваясь в тебя. — Знаешь, Теон из дома Грейджоев, — становишься за его напряжённую спину. — до этого вопроса ты мне нравился больше. Едва ощутимо тычешь пальцем в мужское плечо — его мышцы натягиваются лесками. Стоишь, не двигаясь, уперев ладонь в острый выступ меж его позвонков. Оставляешь царапины, винными каплями смешавшиеся с испариной. Цокаешь языком раздражённо. Одёргиваешь себя от садистского развлечения. Оглаживаешь ладонью спину пленника. Слушаешь его ожидающие подвоха выдохи. — Что вы со мной сделаете? — замерев от твоих прикосновений, Теон задаёт ещё один вопрос. — Даже не знаю... Но уж точно не это. — отвечаешь ты, проведя пальцем от его лопатки до изувеченной ладони. Честность удаётся тебе с трудом, стоит признать. Могло ли быть иначе после многих лет кровопролитных подковёрных интриг? Ты не можешь знать наверняка, верит ли он сейчас тебе. Ты не можешь даже ручаться, способна ли сама себе доверять.

***

      Обогнув двор, ты спешишь на псарню. Протягиваешь руки к своим девочкам через железные прутья. Они одаривают тебя громким неумолкающим лаем — они тебе рады. И они голодны. В соседней клети сидит Рамси в сдавившем горло кованом ошейнике. На крепко сплетённой цепи, издающей невыносимый шум при любом движении. Поодаль сидят Миранда и Вайолет, обездвиженные короткими сыромятными поводками. Выбрав ключ из связки, открываешь проржавевший замок — и входишь внутрь. — Бежала к вам со всех ног, — подмечаешь ты с нескрываемой радостью от нынешнего их положения. — Наверняка заскучали ведь тут. — Поганая сучка, чего ты вдруг взбесилась?.. — заглушая собачий лай, рычит Рамси взбешённой псиной. Пытается подойти к тебе ближе, но цепь натягивается, и он воет от боли. — Нет-нет, ты что-то напутал. Поганые сучки с тобой рядышком, братец. — улыбаясь в его потерявшееся за синяками и яростью лицо, ты качаешь головой. Отходишь на несколько шагов. Цепь несщадно гремит, когда Рамси бросается к тебе в жалкой попытке ухватить за отороченный горностаем рукав платья — и хватает руками воздух. Жалкая безродная псина, как же скоро он ответит за всё содеянное... Ты иссечёшь его, ни на что не годного кровожадного остолопа, плетями так, что весь он испещрится кровавыми коростами. Будешь резать, и резать, и резать его заживо, сдирая кожу и вопли. Накормишь его тухлым мясом до отвала, прежде чем вспорешь его набитое брюхо. Скормишь его мясо его же бывшим питомицам. Разделишь с ними обед. От бешеного зверя, как ни крути, нужно избавляться — покуда не перегрыз глотки всем, до кого сумеет доковылять. — И взбесился, как я вижу, ты сам. Будь потише, — требуешь ты, почти оглохшая от раскатов стальных звеньев. — не то мои девочки откусят тебе руки по локти. — Твои девочки? Когда они вдруг стали твоими? — Рамси смеётся уродливо, как и всегда. — Когда я делила с ними кров. Неужто ты забыл, братец? — ключи, которые ты задумчиво перебираешь, блестят в тусклом свете. Ты отходишь ещё на шаг. Становится слишком тихо. — Тогда я напомню тебе обо всём. Вот только с чего же мне начать?.. Благоговейное предвкушение скорой мести, которую ты так долго планировала, прервано эхом чужих шагов. Озираясь по сторонам, Теон высматривает тебя среди клетей и темноты. — Кто впустил тебя сюда? — выйдя к железнорождённному и заперев бастарда и его девок, спрашиваешь ты напуганно. — Что он с тобой сделал? — взгляд Теона, так ничего и не узнавшего о тебе со дня, когда ты избавила его от участи пленника, требует правды.

***

      Траурные одежды ты не снимаешь дольше положенного. Матушка мертва, Домерик мёртв. Ты будто бы мертва тоже. Отец теперь возлагает на твоего братца-бастарда большие надежды. Конечно же, он теперь его единственный наследник. От тебя толку мало — ты вот-вот пойдёшь под венец и станешь не больше, чем плащом на плечах мужа. Твой лорд-отец хочет выбрать лучшего жениха из всех, претендующих на тебя. Но он наотрез не хочет слышать твоих страданий, как бы ты ни взывала. Твой лорд-отец спускает с рук своему ублюдку, когда он тебя бьёт. От бича ты не успеваешь спрятаться. И от скользких, мучающих тебя пальцев Рамси — тоже. Избив тебя до полуобморока, он зовёт своих, тут же подоспевших, шлюшек. — Чего ты дрожишь, сестрица? — спрашивает он, заходясь гадким хохотом. — Разве это не забавно? Под их глумливый смех он мнёт твоё измученное тело... Ты не говоришь служанкам — но они смотрят с сочувствием.

***

      Омывая-вываривая себя в кипятке, ты стерпела в первый раз. Но во второй раз, когда братец пытается отнять у тебя то, что должен получить твой будущий лорд-муж в первую брачную ночь — ты отчаянно сопротивляешься. Треск кожи под кровавыми узлами — нестерпимый, ты задыхаешься от льющихся по щекам слёз. Плюёшь в его обнаглевшую рожу. Уворачиваешься от не заставившей себя ждать пощёчины. Бьёшь его сжатым кулаком промеж глаз, бьёшь его коленом в пах. Отбиваешься, огрызаешься. Вырвавшись, от щедрых ударов обожаемой твоим мерзкким братцем "кошки" ты спасаешься на псарне. Хвалившийся направо и налево, что его собаки признают только одного хозяина, только его натаску — он вне себя от гнева, когда они признают хозяйкой тебя. Они жмутся к тебе, одетой в одно лишь тонкое нижнее платье — и помогают согреться. Пока кровожадный братец взращивал в этих собаках ярость и ненасытность, изморяя голодом — ты подкармливала их, незамеченной прокрадываясь с остатками трапез. Ты делилась своей горечью лишь с ними, просовывая руки к острым зубам. Чужакам девочки откусывали пальцы — лоскуты же свезённой кожи на твоих ладонях девочки зализывали. Пока никто не мог увидеть, ты привязалась к ним. Теперь они отплачивают тебе, облаивая прежнего владельца и подставляя свои тёмные морды для твоих ласк. Теперь ты их хозяйка. Полновластная хозяйка всего и вся в этих стенах, этому и не требовались подтверждения. Поэтому, когда Рамси решает устроить на тебя охоту, спустив девочек — девочки больше не слушаются его. Не загоняют тебя по лесу, как мелкую добычу. Рамси охотится на тебя сам. Он связывает тебя, как убитую тушу перед разделыванием. Под распарывающими спину ударами плети ты содрогаешься и просишь милости богов, чтобы это поскорее кончилось. Ты молишься в забытьи, у тебя не осталось сил на слёзы... Боги, должно быть, не просто так оставили здешние места на попустительство лордов, что не могут защитить детей и жён от несправедливости. На всё есть причины. Но у Семерых ты ни о чём больше молить не будешь. Это не их забота. Братец, напевая незатейливую песенку, режет кожу на твоих лопатках, как мясо. Ножом и вилкой. Крики из твоих уст вот-вот проделают трещины по всему замку... Наутро всё становится обыденным. Нет ни следа произошедшего. Кроме твоих, спрятанных за одеянием из тугого шерстяного драпа, свежих шрамов.

***

      — Он надругался надо мной. Жестоко. Дважды. А его подружки смотрели. Он хотел меня обесчестить. Только здесь я могла не бояться... — всё, что ты можешь ответить Теону, когда вы поднимаетесь по ступеням. — Никому раньше, как бы ни были заданы вопросы, я об этом не рассказывала. — Зачем тогда рассказала мне? — в глазах железнорождённного нескрываемое желание узнать тебя глубже. Это как нырять в море с обточенных ветрами и временем скал. Это страшно, ведь ты в жизни не видела воды глубже, чем в Плачущей реке. Это страшно, потому что ты не умеешь плавать. — Потому что с тобой мой братец намеревался обойтись почти так же. Вероятней всего, он оскопил бы тебя, а после заставил отведать на обед предмет былой гордости. — говорить без утайки сложно. Поэтому ты обезоруживаешь его нелицеприятной частью правды. И сплетаешь слова в следующий вопрос. — И что-то не припомню, Теон Грейджой, когда это я разрешила тебе обращаться ко мне на "ты"? — Какое совпадение. Почему же я тоже никак не припомню, Т/И Болтон, в каком статусе остаюсь здесь? — он склоняется над тобой, принимая брошенный вызов. Улыбка на твоих губах появляется против воли. Виной тому вмешавшийся в диалог азарт. Чтоб его! Ты заверила, что три дня назад он рисковал стать евнухом — а ему хоть бы что. Пропустил эту часть твоего повествования мимо ушей, чтобы обратить разговор к нужным ему ответам. Тем ответам, которые поведают больше о тебе... Неужели Грейджой сам не понимает, как тонок канат грани, которую вы лишь едва не переступаете? Всего три дня назад он едва не оставил своё имя и свой дух на распятии — а сейчас он самонадеянно, нагло всматривается в твоё лицо. И ты признаёшься себе — ему есть, на что надеяться. Ты самонадеянна ровно настолько же. Вздёрнув нос, подойдя вплотную, ты заинтригована. Чем же продолжится этот ночной променад? Решится ли нахальный наследный лорд рода Грейджоев на маячащий у горизонта фарс, решится ли он на долговременный форсированный роман? Или только Семеро знают, для чего вообще вы сейчас говорите?.. Он небритый, и его щетина почти щекочет твою щёку. И нестриженный — в его вьющиеся волосы, обрамляющие скулы, ты почти запускаешь ладонь. Посреди бесконечно длинного коридора, застланного густой темнотой, прикосновения Теона кажутся тебе чем-то незнакомым, но волнующим. Как бьющееся о сушу море. Где-то далеко отсюда, где ты никогда не бывала. Услышав лишь несколько слов о твоём прошлом, Теон чувствует, как внутри него расплёскивается слишком много чувств. В вашу первую встречу ты увидела его жалким, валяющимся на полу пыточной. И это жестокая ирония, что он не мог ничем помочь, когда в этой же пыточной, приготовленным к пиру заколотым ягнёнком, мучилась ты. Почему он оказался здесь, когда вокруг только пепел и сожаления? Теон не может искупить последствий своего и вправду неумелого мятежа. Но, в конце-концов, это варварство привело его к тебе. Весь водоворот губительных событий теперь имел смысл. И Теон раскаивался и клялся, целуя тебя бесцеремонно. Без труда управившись с застёжками твоего тёплого верхнего платья, его руки оказываются на твоих лопатках. Ты почти тянешься к его солёным губам... Прежде чем отпрянуть, поднять спущенный ворот из выделанной шерсти, и закутаться. — Ты остаёшься здесь в статусе важного гостя. А я гостеприимна и рада твоему нежданному визиту. — одёрнув себя от будоражащих мыслей, заключаешь ты. Это могло бы быть похоже на правду. Заломив руки, ты почти бежишь вниз по лестнице.

***

      И не пересчесть, сколько дней ты лелеяла мысли о мести за поругания. Засыпая и просыпаясь, ты молила богов теперь не о милости. Ты молила богов о возможности вернуть твоему братцу всю пережитую тобой боль. Боги услышали. И ты ликовала, как умалишённая. Несколько раз приходила проведать его, закованного и униженного, чтобы придумать и выбрать лучшие мучения... Немного надрезала, немного уколола его завалявшимся без дела тесаком. Пока с него брызжела гнилая кровь — немного потешила свои рубцы. Но устав от самой мысли изводить безбожного братца-выродка, — даже этого недостойного, — ты попросту содрала с него кожу. Это ведь традиция твоего дома. Он ведь так хотел быть частью дома... Что ж, теперь он воплощение здешних обычаев. А его бесхозные сучки теперь — ещё и бесполезное мясо. Твои девочки потрепали их только чуть-чуть. Отмщение представлялось тебе услаждающим. Но после в тебе так и остались только оседшая комьями пыль, грязь и тишина. Немногим лучше ты почувствовала себя, лишь увидев лица своего лорда-отца, его беременной жены, и железнорождённого, сидящих за одним столом. Когда за обедом ты принялась непринуждённо рассказывать, что сделала минувшей ночью, трапеза не прервалась скорбью или, хотя бы уж, минутой притворного молчания. Они не осуждали тебя. И, возможно, спешащий появиться на этот свет ребёнок будет лучшим наследником.

***

      Тем же вечером Теон врывается в твои покои без стука. Похожий на бурные волны в шторм, разгорячённый. Глядя сверху вниз на тебя, сидящую у изголовья кровати и расчесывающую стекающие до поясницы волосы, Теон подбирает слова. Всё тщетно. Он не знает, как выразить благодарность. Хотя, какая в пекло благодарность? Лишь встав на ноги перед тобой, Теон хотел преклониться. Перед твоей безмолвной силой и перед твоей звонкой слабостью. Он хотел, чтобы ты стояла ещё ближе к нему тогда. Твёрдость от дешёвых шлюшьих уловок забылась в одну секунду — когда ты, стоя за голой спиной Теона, коснулась его кожи кончиком пальца. Это было интимнее. Это было откровеннее. Теон хотел тебя до помешательства — и отдал бы жизнь за твои прикосновения. Ведь мягкость твоих рук и твои острые ноготки напомнили Теону о доме, каким он его запомнил. Его домом, как бы он ни ценил теперь Север, всегда было море. Приняв крещение во славу Утонувшему Богу, Теон не верил в неведомое покровительство. Но ты спасла его от смерти, вынудив умереть. Тот, кем он был прежде, захлебнулся и отправился на дно. Того, кем он является сейчас, море вынуло на берег. Море никогда нельзя было узнать целиком — тебя тоже. Каждым голосом моря, который Теон оставил в воспоминаниях, сейчас была ты. Штилем, обнимая мягким закатом. Бурей, неукротимо вздыбляя воды. И нежащей песок морской пеной... Ты стала тем морем, что позволило Теону умереть при жизни для переосмысления. Ты кажешься неизведанными морскими глубинами — и Теон был бы рад тонуть в тебе каждый отмеренный ему день. Теон желает тебя вплоть до иссушающей жажды. Рассеивающийся по окнам свет растущей Луны обнимает твоё лицо. Теон заворожен тобой, как в историях про моряков и русалок. — Т/И, ты так безвозмездно добра ко мне, — садясь рядом с тобой и окунаясь в твои глаза, Теон бурлит. Он бы погиб на этом месте, если бы ты, шутки ради, попросила. — что я могу сделать для тебя? Как отплатить? — Ты сделал меня мной, когда появился здесь, Теон. Это более, чем достаточная плата... — ладони Теона притягивают твоё лицо так близко, что в твоей груди кончается воздух и ты чувствуешь себя маленькой рыбёшкой. — Но что, если я хочу увезти тебя отсюда? — его щетина снова щекочет твои щёки. Рассвет пробирается по покрывалу. Вожделение окатывает ваши тела. Ты не отвечаешь, потому что вопрос сбивает дыхание. Теон целует тебя так, будто без твоих губ тотчас задохнётся. Узлы развязываются. Сорванные Теоном с твоего платья, пуговицы капают по полу тиснёным дождём. Он снимает твоё ночное платье рывком, с рвением и трепетом трогает каждый твой шрам... Он целует каждый твой рубец. Восхваляет вслух то в тебе, чего ты стыдилась под одеяниями и надратованной выдержкой. Отворяет то в тебе, что никогда не могло бы быть тобой познано с другими. Обладать твоим искалеченным естеством при свете лампы ты не позволила бы никому. Кроме настигшего тебя штормом Грейджоя. Высвобожденная из тисков, ты приникаешь к его подбородку. Поцелуй благодарственный, бесконечный. Он благоговеет перед твоей обнажённой спиной, прежде закованной в меховую броню, не видя увечий. Видя вышедшую из волн гладкокожую деву. Усаживая тебя на свои колени, сминая твои упругие груди, упиваясь тобой, Теон хочет, чтобы ты была бесповоротно пропитывающей железо солью. Теон хочет привязать тебя к себе рыбацким штыком, и ни за что не отпускать. Охнув от того, насколько он твёрд и напорист, ты растворяешься.

***

      Опираясь на ограждения, ты смотришь вниз. Вдаль. Подставив лицо утренним лучам, ты смотришь внутрь себя, пытаясь унять мысли о сегодняшней, проведенной с Теоном, ночи. Отдаться ему, позволить ему быть первым ты могла бы и ещё раз — даже если делать так не подобает благовоспитанной леди. Почти перехиляешься, думая о том, что неизбежно произойдёт вскоре. Твоё замужество. Чтобы обсуждали не твой поступок, о котором так или иначе разбредутся слухи, а богатую свадьбу. Мужчины, юноши, мальчики, старцы просят твоей руки в письмах. Ты не удосуживаешься их читать, потому что различаются не слова — различается только почерк. Слова же в каждом клочке бумаги почти одинаковы. Стопка набирается смехотворно толстая. Всего за две несчастных недели. Долг, который ты обязана выполнить — стать плащом на мужских плечах, — кажется невыполнимым. Потому что плащом тебе не стать — ты смогла бы стать лишь железными латами. Железными латами на плечах железнорождённного, за которые ты с невесомой улыбкой встала на несколько мгновений. За три недели, что Теон Грейджой провёл в Дредфорте, ты успела увидеть его разным. Едва ли не сломленным. Признающим вину. Ведущим переговоры. Воссоединившимся с семьёй по крови. Льющим чернила, исповедующимся перед взрастившей семьёй. Восставшим. Жаждущим тебя. Бескомпромиссно претендующим на тебя, как ни один другой мужчина. Воскрешающим тебя. И отчаливающим. Таков его удел, таков твой оброк. Пожалуй, из всех претендентов на твою руку придётся выбрать того, кто не станет изъявлять притязаний на твоё тело. Иначе придётся освоить мастерство не гнушаться строить из себя недалёкую жёнушку. Чтобы быть как можно неподдельнее довольной, сквозь проливаемое в лицо лорду-мужу благопристойное лукавство. Придётся освоить так же и мастерство предавать воспоминания. Чтобы не возвращаться в лучшую ночь и лучшие дни, что тебе довелось провести в с железнорождённым, утёкшим сквозь пальцы невежественно быстро. — Сегодня я возвращаюсь на Железные Острова, оттуда в Винтерфелл. — голос Теона шумит холодным прибрежным ветром над твоим ухом, он обнимает тебя за талию. — Чтобы получить заслуженную славную казнь от руки короля Севера, или постараться вернуть прежнюю жизнь туда, где я лишил её безвинных людей. — Я бы с радостью увиделась с тобой снова, Теон, когда наступит мир. Но что поделать, я постараюсь грустить недолго, если тебя не помилуют. — опустив глаза и нарисовав на губах улыбку, ты хочешь звучать безразлично. Почти убедительная идеальная ложь. — Я всё ещё хочу забрать тебя к морю, Т/И. На Пайк. Навсегда. Хочу и в войне, и в мире быть с тобой. И даже если ты скажешь "нет", я не отступлюсь. — его слова так отличаются от елейных слов в письмах, которые ты хотела бы порвать и сжечь. Его слова предназначены тебе. Ты не пытаешься выпутаться из рук Теона, опутавших тебя рыболовными сетями. Ведь только такое предложение, и только от него ты согласна принять.