Афера века

– Боксман!.. Инженер проснулся – совершенно без всякой охоты, честно говоря. Который час?.. Он отчаянно не желал разлеплять глаза и тихо пробурчал нечто сонное. Что-то… что-то его разбудило. Что бы это могло быть?.. – Боксман! Ах, вот в чём было дело… Со второго раза чужой оклик достиг своей цели. Хм, он знает этот голос. Глубокий, низкий, с шипящими нотками… Ох, точно.        Боксман не мог оставить этого человека без внимания, никак не мог, даже в это время суток (какое бы оно ни было). В полусне его имя не вспоминалось, но в сознании возник образ точёного нежно-сливового лица в обрамлении неопрятно лежащих волос цвета воронова крыла. Это лицо… оно ассоциировалось с чем-то исключительно приятным и светлым. Однако, даже не смотря на это, просыпаться Боксману всё ещё ни капельки не хотелось, так что инженер просто тонко сонно замычал и перевернулся на другой бок – лицом в ту сторону, откуда его звали. – Чего?.. – с превеликим усилием заставил он себя тихонько буркнуть, елозя по постели в поисках удобной позы для дальнейшего сна – но в комнате было абсолютно тихо, так что его без труда услышали. – Я… – ответили из темноты и вдруг замялись, – Могу я сегодня лечь с тобой?        Боксман не ответил. Но не потому, что обалдел от чужой наглости, нет-нет. Он просто не понимал: почему кому-то может захотеться спать с ним?.. То есть, какой в этом смысл? Чем сон в его обществе лучше того, чтобы провести ночь одному?.. Впрочем, поскольку инженер так и не проснулся до конца, размышления эти обрывались над пустотой бессознательного. – А?.. – наконец сонно выдал он, окончательно растерявшись.        – Н-не могу уснуть, – напряжённо пожаловались в ответ, – Вижу нечто… странное. Я не хотел бы сейчас оставаться один… Так можно?        Боксман сонно вздохнул. Он не в полной мере уловил смысл чужой фразы, до сих пор пребывая в полусне (надо сказать, инженер в целом спал необычайно крепко, чудо, что его сумели выманить из царства грёз, не расталкивая физически). Однако он понял, что тот, кто сейчас разговаривает с ним из темноты, очень чем-то обеспокоен. Это было нехорошо. Совсем не хорошо. Боксман крепко нахмурился и поджал губы, прекращая попытки зарыться лицом в подушку: он не хотел, чтобы этот человек беспокоился, из-за чего бы то ни было, даже если это полные пустяки. Опять же, сейчас, в полусне, причина этому нежеланию на ум не шла, однако что инженер осознавал – так это то, что готов был на что угодно ради своего ночного визави. Луну взорвать, не то что пустить к себе в постель. Что он, не подвинется? Зачем вообще спрашивать о такой ерунде? Разу уж ему отчего-то захотелось – пожалуйста, Боксману не жалко. Поможет, чем сможет, как говорится.        – Иди сюда, чего уж… – всё тем же сонливым тоном пробурчал инженер, слегка откидывая одеяло и действительно немного отодвигаясь к краю кровати. Хотя нужды в этом не было никакой: матрас был двуспальным. – Спасибо… – с облегчением вздохнули рядом, и в следующее мгновение постель просела под чьим-то весом. Это было похоже на то, как Микайла иногда забиралась рядом со своим создателем на старый пружинный диван: хотя полуночный посетитель к Боксману даже не прикасался, тот прекрасно ощущал каждое его шевеление через то, куда тот ставил руки и колени, вынуждая матрас проседать, пока укладывался.        А ещё через мгновение его ночной собеседник оказался совсем рядом. Рядом, но всё равно не настолько, чтобы прикоснуться, хм. Надо думать, лёг, неловко поджав длинные ноги. С какой-то робостью накинул на себя выделенную половину одеяла. Затих. Видимо, решил, что на этом всё.        Боксман слабо поморщился. Чего он, как неродной? Разрешения на какую-то мелочь спрашивает, теперь вот сидит, лежит, вернее, как на иголках. Не дело. Ну вот, он сам даже проснулся ещё немного более полноценно от такого.        – Не, так дело не пойдёт… – лениво буркнул инженер… и одним размашистым движением придвинулся к «соседу» вплотную, в снисходительной манере приобхватывая того одной рукой за жёсткий вогнутый бок. Раз уж напросился к нему в постель – пусть получит от этого сценария все плюшки сразу. Чего мелочиться? – ..! – человек рядом слегка вздрогнул, но не сделал ни единой попытки вырваться. Даже немного расслабился: Боксман почувствовал, как чужие защитно подогнутые колени, на которые он только что натолкнулся животом, придвигаясь, теперь стыдливо уползают куда-то вниз по простыням. Инженер ощутил прилив довольства: вот так-то лучше. Неча от него прятаться.        Теперь уже сам Боксман приготовился вернуться к прерванному чужим приходом сну, чувствуя себя удовлетворённым сложившимся раскладом, но оказалось, что на этот раз сам ночной вторженец у него под боком решил оставить последний ход за собой. Инженер почувствовал, как тот, устроившись было неподвижно под пригвоздившим его к матрасу весом чужой руки, вдруг снова закопошился. А потом и вовсе весь начал сползать с подушки куда-то вниз. «Куда это он?..» – вяло подумал Боксман, – «Ему ведь наверняка там неудобно будет, с такими длиннющими ногами…» Но вслух инженер только чуть слышно вопросительно мыкнул. Ему, впрочем, тоже предпочли никак словесно не отвечать, ограничившись завершением начатого действия.        Мужчина, уже окончательно, похоже, головой покинув подушку, сначала придвинулся ещё немного ближе, убирая явно излишнее свободное пространство между их телами, которое чуть ранее занимали его собственные согнутые ноги. А потом без резкости, но от этого не менее решительно уткнулся лицом прямо Боксману в грудь. – ..! – пришёл его черёд выдавать какие-то странные невнятные звуки в качестве реакции на физическое сближение. Не просто коснулся лбом, а прямо-таки основательно прижался. Ещё и лениво потёрся всеми острыми выступами лица, как кошка щекой трётся о хозяина – инженер даже сквозь футболку, в которой спал, прекрасно чувствовал, как чужая колючая скула и выдающийся нос продолжают продавливать мягкую кожу.        Вот уж конечно… Так к Боксману не прикасался, должно быть, никто и никогда. Без грубости, но… присваивающе как-то. Ну, почему бы и нет, между ними двоими явно не случайное знакомство, а нечто большее… нечто глубинное… Так что инженеру своеобразная ласка больше польстила, чем что-либо ещё. Он даже почти не смутился. Скорее, разомлел пуще прежнего, и только утвердился в мысли, что да, вот теперь всё хорошо, так что самое время вернуться ко сну.        Логически завершая позу, в которой они оказались, Боксман поудобнее пристроил лежащую на чужом теле руку, которая теперь оказалась где-то на рёбрах у его полуночного гостя, и мягко пригладил (сквозь какую-то плотную ткань… бедняга, наверное, он мёрзнет один по ночам, вот весь и укутался, ну ничего, уж теперь-то отогреется) – мол, это ты хорошо придумал. А затем инженер немного передвинул голову по подушке, утыкаясь носом тому в затылок. Всё, теперь точно идеально. – Доброй ночи, – тихо прошептал Боксман, уже наполовину провалившись в сон и не будучи в силах говорить в полный голос. – Мгм… – столь же разморенно ответили ему.        Боксмана не смутило даже то, что, ткнувшись в чужую голову, он ощутил не густые мягкие волосы, характерно пахнущие немытой головой, на которые можно было рассчитывать, а какую-то плотную ткань, такую же, как ниже по телу ощущал рукой. Как не смутило его и то, как именно этот человек позвал его, чтобы разбудить: тот, кто возник в помутнённым со сна сознании при звуках милого сердцу голоса, никогда не обращался к нему по имени. И на «ты», к слову, тоже.                     

***

       В безграничном тёмном пространстве не было почти ничего, за что мог бы зацепиться взгляд – за одним большим исключением. Посреди этого условного тёмного ничего стояла просторная ярко-лиловая клетка с крепкими прутьями – впрочем, сейчас от них не было никакого толку, потому что дверца клетки была настежь распахнута.        На дне клетки, свернувшись калачиком, мирно спал мужчина. Его тёмные слипшиеся патлами волосы и подол светлого лабораторного халата разметались по полу, навевая мысли о случайных нелепых мазках краски, какие остаются, когда тканью протираешь толстую кисть. Кого-то, возможно, мог бы удивить такой выбор места для сна, но, очевидно, этот человек утомился настолько, что с тем же комфортом мог бы подремать на дощатых поддонах посреди оживлённой стройки.        Длинная тёмная тень, внезапно возникшая из ниоткуда, пересекла пол клетки и вместе с этим тело спящего мужчины. Возможно, было странным, что в пространстве, где нет никаких источников освещения, наличествовали свет и тень, но факт оставался фактом.        Теневая Фигура медленно стянул капюшон, задумчиво сверля лежащего перед ним Веномуса взглядом сверху вниз. Нет, ты глянь, дрыхнет, как убитый. А ему делать всю грязную работу. Впрочем, как говорится, хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам.        Тень задумчиво оглянулся себе за спину. Там располагался большой экран в форме двух сцепленных овалов – сейчас он, впрочем, показывал такую же черноту, какая находилась повсюду вокруг: их общее тело отдыхало. (В кои-то веки. Иногда «двойнику» ужасно хотелось треснуть Веномуса по голове за то, какое возмутительное равнодушие к состоянию их физической оболочки тот проявлял: никакой нормальной еды, один только кофе с кучей сахара, который и позволял держаться на ногах организму, замученному вечным недосыпом.) Тень задумчиво хмыкнул.        Признаться, он до сих пор, как ни старался, не смог до конца понять, что такого Веномус нашёл в этом Лорде Боксмане. Чудаковатый злой гений, что с него возьмёшь, да и внешне больше похож на туго начинённое соломой огородное пугало, чем на что-либо ещё – хотя его умение быстро находиться в непонятной ситуации импонировало, это стоило признать. Но, в любом случае, любовь зла, могло быть и хуже… И, так или иначе, проблема, так выводившая Тень из себя ежедневно на протяжении его условного заточения и послужившая причиной для сегодняшней «вылазки», была не в самом Боксмане, а в том, как Веномус с упёртостью барана отказывался хоть что-то предпринимать в его отношении!        Нет, ну правда! Тень совершенно этого не понимал. Испытываешь тёплые чувства и уверен в человеке, к которому тебя так влечёт – так скажи! Нет же, Веномус с завидным упорством отмалчивается, нервно сжимая потеющие ладони в чужом присутствии, давит из себя неестественную улыбку и пытается игнорировать разрастающийся во внутренностях влюблённый трепет – бабочки в животе, чтоб их!        И ладно бы Боксман старательно поддерживал маску холодной неприступности, как иные злодеи – тогда нервозность Веномуса, не знающего, как отреагируют на его признание, можно было бы понять. Но нет же! Тот не скрывает, что получает удовольствие от присутствия профессора, добровольно инициирует прикосновения и с радостью их принимает, комплименты делает, подарки дарит, заботится: вот в гости к себе зазвал, как бы Веномус ни отпихивался, баюкая раненную гордость! Ясно же, как белый день: если не влюблённость, то заинтересованность тут точно взаимна! Может, Веномус глаза свои где-то потерял?! Только это могло бы послужить оправданием тому, как упорно этот пень морозится, отказываясь сделать хоть какой-нибудь значимый шаг навстречу!        Хотя, признаться, лучше бы он действительно где-нибудь посеял глаза – потому что тогда Тени не пришлось бы регулярно наблюдать весь этот театр абсурда через их общие зрительные органы. Для «двойника» это ощущалось подобно той культовой сцене из «Заводного апельсина», где героя заставляют смотреть что-то на киноэкране с помощью пыточного устройства, не позволяющего даже зажмуриться. Это было ужаснее любой сопливой романтической комедии, где герои сходятся в лучшем случае под конец сезона – ужаснее, потому что Тень вынужденно ощущал свою сопричастность происходящему, но повлиять на столь выводящую его из себя ситуацию никак не мог. Нет, безусловно, его клетка никогда не запиралась, потому что Веномус просто не знал о её существовании, Тень мог бы вырваться на свободу и опять захватить контроль над телом, когда ему вздумается, но это бы не решило проблему! Оставалось действовать исподволь… И сегодня ему наконец удалось придумать, как это сделать, чтобы не выдать себя.        Они наконец-то ночуют в одном доме: идеально. Тот невнятный лепет о ночных кошмарах или каких-то видениях, разумеется, был не более чем предлогом для всего дальнейшего. Расплющившись по полу и пробираясь в едва заметную щель под запертой дверью спальни Боксмана, Тень боялся только одного: как бы тот не проснулся достаточно, чтобы заметить «подмену». Было бы обидно, если бы его гениальная затея пошла Микайле под зарядный шнур. Но в комнате оказалось темно, как в гробу, а голос-то у них с Веномусом был одинаковым, так что всё вышло совершенно гладко. Даже, наверное, более гладко, чем Тень того ожидал.        Он не был уверен в том, стоит ли прикасаться к Боксману – не из какой-то брезгливости, а потому что боялся, что это будет уже слишком, что тот начнёт понимать, что рядом с ним сейчас в одеяло кутается ничерта не Веномус. Но жертва своеобразного розыгрыша внезапно сама пошла навстречу: Боксман притянул его поближе первым. Тени это весьма понравилось: не наглеет, но знает, когда проявить инициативу! Очень разумный мужчина! Оставалось только встречно углубить тактильный контакт…        Признаться, «альтер-эго» даже слегка пересмотрел своё мнение об избраннике Веномуса сегодня ночью. Как и отношение к чужой внешности: это рыхлое тельце наощупь оказалось совсем не таким, как Тень думал. Обниматься было приятно… Мягко, тепло. Намного лучше, чем ночью напряжённо прижимать к себе холодную подушку, пытаясь заглушить гулом стоящее в голове болезненное чувство одиночества и ненужности – то, чем, судя по всему, так любил заниматься Веномус, раз ни за что не желал менять своё тотальное одиночество на возможность делить постель с Боксманом. А этого ведь, как выяснилось, было так легко добиться!        Кхм. В любом случае, дело было сделано. К сожалению или к счастью, в развязке этой драмы Тени предстояло принять участие только в качестве зрителя: при свете дня появиться он бы не рискнул, это как минимум. Так что Веномусу доставалось самое сладкое: нежданное пробуждение с его дражайшим лордом в одной кровати. Да, одетыми, но это уже что-то! Если это не сдвинет их отношения с мёртвой точки, то Тень не знает, что ещё придумать, чтобы сдвинуло!        В конце концов, даже если сам профессор продолжит отрицать очевидное, Боксман-то наверняка достаточно умён, чтобы сделать из этого ночного происшествия какие-то выводы. «Двойник» ему, признаться, доверял больше, чем собственному «оригиналу».        С этими мыслями Тень ещё раз вздохнул и предпочёл раствориться, сливаясь с окружающей тьмой. До утра ещё много времени, а он в любой момент может «собраться» назад. Провести несколько часов, прикорнув рядом с Веномусом в клетке, пусть бы и незапертой, желания у него не возникало по целому ряду причин.              

Любовь – это когда он понравился и твоей второй личности тоже.

© (из переписки с подругой)