Я буду слышать твой голос

      Перед закрытыми глазами снова всплывает её ярко-красный силуэт. Стоит ей их раскрыть — и вот она уже здесь, реальная, не выдумка и не галлюцинация. Прячется — а прячется ли? — в толпе, выделяясь на фоне других от внешности до личности.       Провоцирует.       Робин теряется, старается не смыкать глаз, намертво прикованных к тому же силуэту — исчезнет ведь иначе, ускачет, оставив после себя лишь лисью маску. Одну из сотен.       Ханаби до жути приторная.       Робин, наверное, должна быть рада иметь у себя «личную головную боль», что на вкус ощущается кисло-сладкой.       Но кусочки пазла, что раскидала Ханаби по всей Пенаконии (а может и за её пределами), всё никак не соединятся воедино.       Неопределённость дышит в спину. Ханаби слишком много и мало одновременно: ходит за Робин по пятам, но стоит той спросить актрису о себе — хитро улыбается, а после убегает, словно лисичка, стоит той всего лишь моргнуть.       Третья по счёту маска уже покоится у её ног.       «Чем больше масок найдёшь — тем больше я расскажу о себе!»       Какие же странные мини-квесты она придумывает со своей причудливой фантазией.       «Так ведь интереснее!»       Робин думает, что пазл складывается не так, как нужно: тонкая, но прочная нотка лжи проскальзывает в голосе Недотёпы, когда она что-то да говорит о себе.       А может ей просто кажется?       Ханаби гипнотизирует: после каждой встречи она забирается в голову галовианки и растаптывает все остальные мысли, заставляя сосредоточиться на себе.       Вернувшись в комнату, Робин окидывает взглядом ту самую куклу в образе Ханаби, подаренную однажды ею как напоминание о себе. Ханаби слишком много. Иногда ей кажется, что в рандомный момент эта кукла может ожить и наброситься на неё, но Ханаби с лукавой улыбкой на лице много раз говорила, что это просто игрушка.       Робин старается верить, да и причины вроде как есть: Ханаби пусть и частично, но начала меняться после сближения с ней, пыталась втереться в доверие.       Она сжимает в обеих руках игрушку. Желание разорвать её и растоптать растёт с каждым днём. Она может сделать это в любой момент, хоть сейчас, но руки предательски дрожат и не слушаются, и Робин, нервно вздохнув, возвращает куклу на своё законное место.       Робин со временем привыкает. Привыкает ко «случайным» встречам, маскам, вниманию Ханаби к себе, и относится более спокойно. Ханаби ведь ни разу за всё это время не причинила ей вреда, не вонзила нож в спину и не толкнула молотом с палубы Лучезарного шпата в самую пропасть, и кукла осталась сидеть в комнате, не ожив и не взорвавшись.       Человек способен привыкнуть ко всему, а отвыкнуть наверняка будет не так-то просто.       Подобный образ жизни закрался по самую душу, стал обыденным. Даже в какой-то степени весёлым.       Любопытный взгляд прожигает спину, щекочет кожу. Ханаби крадётся в удушающей темноте, словно хищник, старающийся схватить жертву и больше не отпустить, но вместо того, чтобы намертво вцепиться ногтями в кожу, она лишь медленно кладёт руки поверх чужих плеч и прижимается к спине — Робин, сидя перед зеркалом, всё слышит, чувствует и видит. Робин привыкла, потому уже не вздрагивает от неожиданных прикосновений.       — Я ждала тебя.       На часах двенадцать ночи — ровно в это время Ханаби является в её комнате.       Первое время Робин думала, что актрисе нужно от неё что-то, автограф например, но та каждый раз отвечала одно и то же:       «Мне нужна только ты».