У шиди красивый голос…

Ло Бинхэ ошеломлён теплом, которое на него свалилось. Всё-таки от Бога войны ожидаешь скорее удара, чем безопасности бережных объятий. Под ухом слышится биение сердца, совсем рядом, мерное и успокаивающее. Такое, что собственное сердце начинает биться чуть спокойнее, а дыхание — выравниваться. Тук — вдох. Тук — выдох. Мир словно отступает — остаётся этот тихий убаюкивающий звук и ощущение, что, несмотря ни на что, тебя защищают. Хрупкое доверие и облегчение как будто смывают всю тяжесть, давящую на Ло Бинхэ, прогоняя гнетущие мысли, оставляя только блаженную пустоту. Но всё хорошее так мимолётно. Лю Цингэ ослабляет объятия, и ощущение тепла покидает Ло Бинхэ. Прохлада осеннего воздуха окутывает тело, заставляя поёжиться, ощутить, словно потерял нечто важное. — Идём, — бросает Лю Цингэ через плечо и стремительным шагом направляется вглубь леса. «Куда?» — мелькает робкий вопрос. Но Ло Бинхэ идёт, не найдя в себе сил воспротивиться. Идёт, как привязанный, сманённый ощущением ещё тлеющего, быстро удаляющегося тепла. Эта дорога кажется смутно знакомой… Старое поваленное дерево чуть в отдалении, глухое журчание речки откуда-то из низины… Это что, путь на Цюндин? Лю Цингэ ведёт его к Юэ Цинъюаню?! Сердце пронзает внезапная догадка. Те объятия… Не были ли они уловкой, чтобы усыпить бдительность? Но вот Лю Цингэ сворачивает с дороги на узкую тропу, ельник сменяется бамбуковой рощей. От облегчения Ло Бинхэ на мгновение задерживает дыхание, прислушивается к шуршанию листьев под ногами. Они идут не к Юэ Цинъюаню, Лю Цингэ так не поступит с ним. Прямолинейный по натуре и стремительный, как вьюга, Бог войны не станет делать одно, а замышлять другое. Они погружаются всё дальше вглубь леса, в окружении лёгкого шелеста бамбуковых стеблей. Ло Бинхэ, уже не один год ухаживая за рощей, знает здесь каждый лист, но теперь это место кажется совершенно незнакомым. Бамбук поредел, стебли, стоявшие вплотную, хаотично срезаны, а их обрубки валяются на местами взрытой земле. Здесь требуется хорошая уборка. Как после урагана. Или, может, кто-то яростно прорубался через рощу, оставляя за собой след разрушений? О, так это здесь спаринговались учитель и шишу Лю? Ло Бинхэ видит в разрубленных стеблях взмахи мечей, в подпалинах — взрывные печати или, возможно, какие-то заклинания. Достойные двух глав пиков разрушения, конечно, но зачем было сражаться так беспощадно?.. Шэнь Цинцю второй день не приходит в себя из-за истощения, а Ло Бинхэ не может найти покоя. Даже шишу Лю ведёт себя странно. Почему он так спокойно отнёсся к демонической ци Ло Бинхэ, будто знает уже давно? Ещё и не донёс о нём никому. Ни главе Юэ, ни учителю Шэню, ни… — да кому угодно! Ло Бинхэ на его месте так бы и сделал. Воздал бы обидчику по заслугам, превратил его жизнь в ад. И Лю Цингэ вполне мог разрушить жизнь потомку демона, причём, для этого ему ничего не пришлось бы делать — разве что рассказать, кем на самом деле этот ученик является. Так почему Бог войны оставался в стороне ровно до момента, когда Ло Бинхэ оказался наиболее уязвимым, и пришёл, чтобы помочь ему? Почему? Наконец, за прореженной рощей показалась убранная дорожка и бамбуковая хижина. Лю Цингэ на мгновение замер у двери, а затем уверенно шагнул внутрь. Ло Бинхэ последовал за ним, чувствуя, как в груди вновь нарастает беспокойство. Внутри царит тишина, нарушаемая шуршанием бамбука за окном. Бледный свет еле пробивается сквозь плотные облака, придавая всей хижине серый оттенок. Нин Инъин, дежурившая в комнате, подскакивает с поклоном и смотрит на них круглыми растерянными глазами. — Оставь нас, — приказывает Лю Цингэ. Прежде всего она бросает встревоженный взгляд на Ло Бинхэ и уходит, получив от него молчаливый кивок. Тогда Лю Цингэ подходит к кровати, где лежит учитель, и замирает. Смотрит на него долгим, немигающим взглядом. В нём сложно прочесть какие-либо эмоции, но он кажется тяжёлым и сосредоточенным. Лучше замереть на почтительном расстоянии, откуда удобнее наблюдать за Лю Цингэ. Кожу пощекотала его прохладная ци, накрывая комнату непроницаемым барьером. В голове роились мириады вопросов, и тишина понемногу становилась невыносимой. Наконец, Ло Бинхэ не выдержал: — Шишу, почему… — Что именно? — Почему вы мне помогаете? Сердце пропустило удар в тот момент, когда Лю Цингэ оторвал взгляд от Шэнь Цинцю и повернулся к нему. На миг в серебристо-серых глазах мелькнула тень какой-то эмоции, которую не вполне ясно, как трактовать. Без колебаний отвечает: — Потому что должен. Ло Бинхэ, не удовлетворённый подобным ответом, открыл рот, чтобы возразить, но слова словно застряли в горле. В замешательстве он опускает голову, хмурится, встряхивается, спрятавшись за густой тенью чёлки, прежде убранной за уши. Противоречивые эмоции разрывают его. Щёки припекает от гнева? Или какая-то его часть все ж восхищается Лю Цингэ? Но видеть его рядом с учителем… невыносимо. — Вы… — попытался он подобрать нужные слова, хотя в голове царил хаос. — Мой учитель… что он значит для вас?

***

Шэнь Цинцю никогда не признавался в своих слабостях. Что до потери памяти, что после. Видят боги, Лю Цингэ был терпелив, когда владыка Цинцзина затеял странную игру под названием «смути Бога войны до смерти». Конечно, он подозревал, что Шэнь Цинцю что-то недоговаривает, — но даже Юэ Цинъюань начал беспокоиться: «Зацикленность на шиди Шэне уже больше похожа на паранойю, не говорил ли шиди Лю об этом с Му Цифаном?» Может, и говорил. Может, они оба правы… Шэнь Цинцю всегда вызывал у него сложные, противоречивые чувства. Притягивал и отталкивал, скрывался за веером, словно отгораживался от мира непроницаемой стеной. Лю Цингэ долго не мог понять, действительно ли он готов разрушить эту стену и узнать, что за ней скрывается. Но в итоге любопытство взяло над сомнениями верх — точнее, любопытство пополам с желанием больше узнать о том, что же происходит с Шэнь Цинцю. От каждого его провокационного действия, от изгиба лукавой улыбки и бархатистого «шиди-и-и» Лю Цингэ обдавала жгучая волна эмоций, задевая какие-то струны внутри. Заставляя их натянуться, дрожать от напряжения. Лю Цингэ честно старался игнорировать эти эмоции, мыслить ясно — и, возможно, перестарался. Попался на любезно подставленную обманку, не смог вовремя догадаться, к чему всё идёт. И Шэнь Цинцю истощил себя до предела. Вот он, бессознательный и обессиленный, лежит у Лю Цингэ на руках, а перед взором во вспышке ци застыл прекрасно выполненный талисман проявления сущности. Вот оно как… На языке Лю Цингэ разлилась горечь. Неужели в глазах Шэнь Цинцю он настолько не заслуживает доверия, что тот готов был истощить себя до капли, лишь бы не задавать прямого вопроса, узнать всё тайно… Это не должно было обидеть Лю Цингэ, и всё же он чувствовал, словно заноза вонзилась в сердце. Даже тренировка не помогла отвлечься. Ну почему с Шэнь Цинцю так сложно?.. После этого случая Лю Цингэ понимал, что слухи неизбежны, но… их словно подогревали, пока недовольство не забурлит, выплёскиваясь через край. Что-то назревало — подсказывало чутье. И оно, как всегда, не ошиблось. Лю Цингэ стиснул зубы, окинув взглядом своих глупых детей, что вот-вот развяжут драку. Пора им дать понять: не стоит вестись на колкие речи и лезть в потасовку с пиком Цинцзин. Быстро оценив обстановку, он тут же нашёл взглядом Ло Бинхэ. Тот стоял чуть в стороне ото всех, и его лицо казалось спокойным на первый взгляд. Но Лю Цингэ, благодаря своей внимательности к малейшим деталям, заметил напряжённые брови и сжатые мышцы челюсти, что говорило ясно: внутри юноши кипели тревога и гнев, а ещё… Лю Цингэ прищурился, ощутив странное волнение в воздухе. Демоническая энергия! Едва уловимая, но для опытного заклинателя её присутствие очевидно. Все чувства Бога войны едва ли не зазвенели от опасности, тело напряглось, а всколыхнувшиеся было эмоции заволокло ледяным спокойствием. «Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё это увидел». Время заплатить Шэнь Цинцю по долгам. Пусть лучше люди перемывают ему кости, чем узнают, что у главы Цинцзина повреждён корень духа и… есть проблемный ученик. Лю Цингэ действовал жёстко и решительно. Пресёк возражения на корню и отправил детей по домам, не обращая внимания на возмущение и недовольство. Будет урок: ничто не задевает гордость воина так, как потеря самообладания. А спину уже прожигал гневный взгляд. Ло Бинхэ смотрел волком, источая тёмную ци на грани потери контроля, медлить было нельзя. Лю Цингэ не стал бы нянчиться с детьми. Увы, к полукровкам демона это правило не отнести. Слишком опасной, нестабильной казалась ситуация. Если бы кто-то узнал о демоне в самой многочисленной школе совершенствования — это было бы равносильно смертному приговору, причём не только глупому щенку, потерявшему над собой контроль… И, кажется, ребёнок этого совсем не понимал. В ином случае Лю Цингэ не стал бы колебать воздух, когда привёл его на полигон и разогнал всполохи тёмной ци. А после отвёл обратно на Цинцзин, чтобы убедиться: Ло Бинхэ усвоил урок. Вот почему он хотел видеть лицо Ло Бинхэ. Не спрятанное чёлкой, как когда бессознательный Шэнь Цинцю остался в бамбуковом доме на попечение заботливых учеников. Эмоции, проносящиеся в обсидиановых глазах, вероятно, будут исчерпывающим ответом на вопрос, что им делать дальше. Ведь если Ло Бинхэ действительно всё это делал ради Шэнь Цинцю, Лю Цингэ бы понял его. В конце концов, когда-то он тоже был просто глупым мальчишкой.

***

— Мой учитель… что он значит для вас? Едва слова слетели с губ, Ло Бинхэ пожалел о них. Бог войны не должен оправдываться перед кем-то, тем более ниже его по статусу, или отвечать на столь бестактные вопросы. Ло Бинхэ порадовался, что волосы скрывали его лицо, как барьер, не выдавая смятения. Так было легче. И всё же он чуть тряхнул головой, чтобы подсмотреть реакцию Бога войны. Того, казалось, этот вопрос нисколько не задел. Он чуть наклонил голову, оставаясь по-прежнему бесстрастным, — и только на миг в его глазах блеснуло нечто, что Ло Бинхэ не вполне был уверен, как трактовать. Он ожидал, что Лю Цингэ просто не ответит на столь бестактный вопрос, возможно, поругает его, но тот выдохнул: — Я не собираюсь занимать твоё место. И подошёл, протянув к Ло Бинхэ руку. Сердце Ло Бинхэ грохотнуло, мышцы напряглись, но он заставил себя оставаться на месте, когда в просветах волос увидел приближающуюся ладонь. Раскрытую — ни то Лю Цингэ собирался коснуться его лба, ни то что. Но стремительное движение вдруг потеряло свою порывистость, и на миг ладонь замерла у самого лба. Шэнь Цинцю иногда треплет макушку Ло Бинхэ, в исключительных случаях даже нежно перебирает волосы между пальцами. Лю Цингэ же редко позволяет кому-либо нарушать свои личные границы, а нарушителю повезёт, если отделается одной сломанной рукой. Но сейчас руку протягивает сам Бог войны — причём, так медленно, словно в сомнении: стоит ли одёрнуть и сделать вид, что ничего не было? Ло Бинхэ охватило возмущение: ну уж нет, он точно пожалеет, если не воспользуется ситуацией! А второй шанс так откровенно нарушать субординацию ему вряд ли предоставят. И потому, следуя неожиданному порыву, он боднул макушкой протянутую ладонь Лю Цингэ. Эта рука показалась Ло Бинхэ такой неожиданно тёплой. Более жёсткие и грубые, чем учителя, пальцы на миг замерли в волосах. Затем прошлись по макушке небрежной, неуклюжей лаской, от которой испарилось всякое желание спорить. Даже по поводу того, что с его лба смахнули густые пряди. Прикосновением, вселяющим уверенность: учитель поправится, и всё будет хорошо. Даже всякие подозрения развеялись дымом — хотя, возможно, за этой внешней холодностью Лю Цингэ действительно скрывается нечто иное. Может, такая же тьма, как и у самого Ло Бинхэ. Не оттого ли между ними возникло это хрупкое мгновение полного взаимопонимания? — Я тебе не учитель. Но и не враг. И у меня нет права решать твою судьбу, но ты должен понять: если не возьмёшь под контроль свою силу, это навредит не только тебе, но и ему. — Я только хотел его защитить… — Если хочешь помочь своему учителю, сначала помоги самому себе. Научись держать себя в узде. Иначе Шэнь Цинцю окажется действительно в опасности.