acidgorekore_nnylifestylehardcore

«Ха-ха! Прощайте, ублюдки, я собираюсь к звёздам!» Ледяная ржавая вода, густая и больше похожая на испорченный кетчуп наполнила грязную ванну, в которой раньше целой кучей лежал конструктор - человеческий конструктор. Кишащее паразитами огромное малиновое несуразное существо, которое смотрело на Джонни своими тридцатью глазами одновременно каждый раз, как он входил в эту, казалось бы, обитель чистоты. Оно галдело и тоже просило жрать; около двадцати ртов щёлкали, скрипели, скалились, что-то вечно улюлюкая и вопя. А может, оно молчало, может, это просто опарыши копошились в скользкой липкой плоти, пахнущей помойкой. Джонни не знал, он никогда не знал. Он не был глуп, но это не мешало ему не знать. Джонни даже не знал, человек ли он до сих пор - тощий, долговязый подонок с желтушного цвета кожей и торчащими острыми костями, которые, казалось, проткнут тебя насквозь только прикоснись к нему. Почти душераздирающее зрелище. Запавшие большие глаза, не выражавшие ничего кроме презрения до сих пор, сейчас, похоже, были наполнены чем-то вроде триумфа и тоскливой радости. Мечта сбылась.

***

«Мечта, а вы вообще знаете, что это? Это такое чудесное явление! Мечта - это то, что заставляет человеческий разум поверить в то, что он бессмертен, что он навроде бога! Она разрушает личность изнутри, но, тем не менее, даёт прекрасную эйфорию - то, что ранит не меньше, чем сама мечта. Счастья нет. И никогда не будет. Это лишь глупые биохимические процессы в нашем теле, набитом кровью, потрохами и дерьмом. Люди - вот счастье! Но это не то, что я имею в виду. Я имею в виду, что это те, кто его придумали, кто решили, что нам стоит к этому стремиться, стремиться к самообману и мучительной смерти. Ведь все мы (как же я не люблю это понятие, не люблю обобщать) стремимся к этому леденцу с лезвием внутри, считая тех, кто вышел из этой безумной гонки безоговорочно тупыми идиотами и слабаками. Но мы никогда не пытались понять...» Ровное дыхание. Джонни погрузился в чугунную ванну, позволяя грязной воде окутать его истощённое тело. Кривой позвоночник глухо ударился о дно, скребя его выступами костей. Серая в чёрную полоску кофта намокла, прилипнув к телу. Запрокинув голову на бортик, он тихо застонал, закрывая глаза, позволяя серебристому гною растечься под веками. Костлявые пальцы с обгрызанными ногтями осторожно прошлись по краю ванны, чувствуя холод и потёртости на чугуне. «Холодно... Прямо как на звёздах... Они такие холодные, я им завидую...» Потянувшись к раковине, что находилась совсем рядом в угоду маленькому размеру ванной комнаты, Джонни обхватил тонкой рукой ржавый, со сколотым острием нож, неторопливо поднося к себе, немного грея в смертельно ледяных руках, перехватывая удобнее. «Ты всегда был другим, Мистер... Ммм... Неважно... Ты никогда не просил у меня апельсинового сока, хотя, безусловно, жаждал его тоже, верно?» Джонни усмехнулся, задирая кофту, обнажая впалый живот и тонкую, как бумага кожу оливкового оттенка с чёткими багровыми капиллярами под ней. Скользнув лезвием к пупку, он, недолго думая, нет, лишь вспомнив парочку статей из PlayBoy (он утверждал, что читал их только ради "Мухи" и научных публикаций), вонзил нож туда, дёргая его вверх, рассекая волокна мышц. Спина тут же выгнулась дугой, а худое тело забилось в судороге, приподнимаясь над ржавой водой. Тёмная кровь хлынула вниз, а рана раскрылась, обнажая тоненькую зелёно-жёлтую плёночку, под которой были видны персиковые блестящие гладенькие кишки. Они были такими чистыми, девственными и фактически красивыми, что, похоже, светились изнутри. Хотя, увы, это лишь одинокая электрическая лампа, работающая на божьей помощи и праведной молитве; а Нни, к сожалению, не молился, так что лампа внезапно потухла, оставив парня в кромешной темноте. Наконец, упав обратно в воду и разбрызгав её, он затих, погрузив дом в мёртвую тишину. Ничего не смело нарушить её, даже пыль, валявшаяся где-то целыми кусками не дрогнула, прежде чем, в углу что-то тихонько заскреблось и зашуршало, а после снова всплеск воды, хриплая ругань. Джонни запустил сразу две руки в свой живот, хватаясь за края надреза, раздвигая его с тошнотворным хлюпаньем. Вода немедленно затекла туда, наполняя его внутренности, заставляя дурно пахнущую колбасой и сахаром субстанцию тонкой струйкой вытечь из его обескровленных сухих губ. Джонни, подавившись и скривившись в отвращении, нащупал свой желудок, сжимая его, заставляя рвоту и кислоту комом резко подкатить к горлу, а затем со всей силы вырвал, кинув в стену напротив, заставив мешок, наполненный всякой дрянью и вишнёвой газировкой лопнуть, разбрызгав своё содержимое по кафелю. Он продолжил потрошить себя, как фокусник, выпуская из себя кишки с влажным треском, раскидывая их по всей ванной, пока не остался только полый проём в брюхе со слипшимися вместе печенью, почками, селезёнкой и ещё бог знает чем. Они были чёрными, на фоне ярко-красной плоти и серых костей и казались просто пятном краски, которая случайно вылилась из ведра.

***

На мягкой голубой плесени в углу сидел таракан, созерцавший всё это чудо, думающий о чём-то своём насчёт тела, мокнущего в мутной воде. «Оу, вау... Я убил себя! Так вот откуда в моём доме столько жуков.»