Непревзойденный

Чонгук Тэхёну никогда не врал. Либо врал так, что Тэхён даже об этом не догадывался, но он предпочитает думать, что Чонгук все-таки ни разу ему не врал. Также Тэхёну хочется верить, что на сайте факультета ядерной физики стоит верное расписание, что Чонгук не прикольнулся и что Тэхёну удастся его найти. Сам факт того, что эта балбесина учится на факультете ядерной физики, одновременно смешит до слез и пугает до усрачки. Нет, а если этот растяпа кого-то убьет? Ну, случайно там. Создаст какую-то бомбу, сам того не ведая, а потом всему миру — бух — и конец. Приятно шелестит только-только поддающаяся желтизне листва, перешептываясь с поскрипывающими воротами. Тэхён хочет подождать снаружи, а потом вспоминает про волшебные кроссовки Чонгука и, чертыхаясь, шмыгает вместе с кучкой студентов внутрь. Те тихо переговариваются, вышагивая по мощеной дорожке, небо над головой голубое, солнце мягко опаляет теплом, и очень хочется поправить очки, а ведь они даже не сползли, это просто нервное. Вокруг раскинулся небольшой сквер, построенный, вероятно, для того, чтобы вдохновлять и мотивировать студентов, но Тэхён ужасается, когда думает, на что могут вдохновиться ядерщики. Если честно, прямо сейчас у них должен быть обеденный перерыв, а потом одна или две пары — это зависит от того, в какой именно Чонгук группе. Но, учитывая его любовь к прогулам, Тэхён решил перебдеть и прийти пораньше. Сильно пораньше. Ему не сложно подождать. Да и трава вон в сквере какая мягенькая, зеленая, самое то, чтобы плюхнуть на нее свою жопу и сидеть часа три без движения. Тем более что у Тэхёна скетчбук в портфеле есть, там же сто процентов найдется хотя бы несчастный карандашик, так что от безделья он не умрет. Правда приземлить свою жопу на мягкую, так и манящую траву, Тэхён не успевает. Взгляд цепляется за знакомую рожу. Где-то он видел эту рожу… Рожа о чем-то весело перешучивается с другой, более угрюмой и уже незнакомой рожей, почти сияет, как начищенная и отполированная звезда на ёлке. Звезда на ёлке… — ЧИМИН! От ора Тэхёна шарахаются птицы, разнося опавшую листву крыльями по воздуху. Еще шарахается парочка проходящих мимо студентов и сам Чимин, который на секунду замолкает, испуганно округлив глаза, ищет взглядом того, кто его звал, находит Тэхёна и снова начинает сиять как начищенная и отполированная звезда на ёлке. — О, Чонгуконенавистник! Блять- — Я Тэхён, — Тэхён в два прыжка преодолевает разделяющее их расстояние и хватает ладонь Чимина, принимаясь судорожно ее трясти, — о-очень приятно познакомиться нормально. Скажи, ты не мог бы подсказать, где я могу найти Чонгука? Чимин ему так широко улыбается, что можно ослепнуть от того света, что он источает одним своим видом. Ярче будет только ядерный гриб. — Конечно! — и еще кивает несколько раз. — Он во-он там, — и встает еще на носочки, указывая куда-то в конец сквера, — на скамеечке. Но он очень злой в последние дни, поэтому будь осторожен. Ага, мало ли, вдруг взорвет еще? Кто знает, что у этих физиков в голове? Чимин вот выглядит буквально как солнышко, такой безобидный, знаете. Из тех типов людей, которые толерантны абсолютно ко всему, что бы ни встретилось им в жизни, сопереживающие, даже излишне добрые. Но потом Тэхён вспоминает, что Чимин так-то тоже учится на ядерной физике, и от его милейшей улыбки внезапно становится не по себе. Ну нахуй, пошел-ка Тэхён к Чонгуку, к его тараканам он хотя бы привык. — Спасибо, — на выдохе, — я разберусь. Чимин машет ему сжатыми в кулачки ладонями и всем своим видом желает удачи, а у Тэхёна внезапно дрожь в коленях. Чонгука становится видно еще издалека, и тот действительно зол. Хмур, недоволен, и его темная аура буквально распространяется на близрастущие деревья, отчего последние, кажется, даже вянут, уныло склоняясь к земле, пока Чонгук мрачно копается в своем телефоне. И правда, даже подходить страшно. Тэхён крадется на цыпочках, разглядывает хмурое, отчего-то как будто даже невыспавшееся лицо. Он же не из-за Тэхёна такой? Пожалуйста, только не из-за него. Ноги шаркают по дорожке, буквально протаскиваются по асфальту последние два шага, а потом дрожаще замирают напротив скамейки. Чонгук медленно отрывает взгляд от экрана телефона. Задирает голову. На короткое мгновение его глаза удивленно распахиваются, но не успевает Тэхён сказать и слова, как его просто кидают в черный список. Снова. Теперь только в жизни. Игнорируют то есть. В телефоне, вероятно, что-то очень интересное, да? — Чонгук… — в горле внезапно липкий ком, который не хочет сглатываться. Чонгук его все еще игнорирует, да. Прячет телефон в карман, вытягивает ноги, скрестив руки на груди. С таким поразительным вниманием рассматривает кроссовки, стопой еще так вертит, будто раздумывает. Взлетать? Не взлетать? — Чонгук, — Тэхён заламывает пальцы, — прости меня. Ветерок поддувает челку, развевает шуршанием листву, гоняет ее по дорожкам. Резвится. Чонгук вот ерзает на скамейке, устраиваясь поудобнее, лицо солнцу подставляет. Даром что то спряталось за облаками и кроной нависающего над скамейкой дерева. — Скамейка такие звуки странные издает, — говорит, вот, — будто извиняется. Актер, блять. Еще и так задумчиво подбородок потирает, ногой по земле постукивает. — Чонгук, — ну, пожалуйста! Пожалуйста, просто выслушай, — прости меня, слышишь? — это выходит грустно. Виновато, даже тоскливо. — Я не считаю тебя злодеем. Точнее, — на выдохе, — ты вообще не злодей. Мне так жаль, — почти шепотом, — что я тогда наговорил тебе гадостей. Прости меня… Чонгук блаженно вглядывается в синь над головой. Дергает уголком губ. Ну да, небо и правда обосраться какое красивое. — И ты никогда мне не докучал! — признание за признанием прям. — И не заставлял общаться с тобой! Нет, — Тэхён качает головой, — сначала действительно пугал, но- Переводит дух. — Но ты сам знаешь, что теперь это не так… — самое сокровенное. То, в чем сознаться тяжелее всего даже самому себе. В том, что этого дурака, его незлодея, того самого, что с ветром в голове, но самыми нежными улыбками и безумными идеями, вот именно его не хватало. Жаль, что Тэхён никогда не обладал достаточным красноречием, чтобы облекать свои чувства в слова. Чонгуку, кажется, его слова не нравятся. Ну, по крайней мере тот выглядит более недовольным, чем пару секунд назад. Брови сдвинул, сидит, надулся, разглядывает подошву своих кроссовок. Зачем-то постукивает пяткой по земле. — Чонгук, — Тэхён грустно жмурится, — прости… я, — запинается, взволнованно забегав глазами по земле, — я очень по тебе скучал… И знаете, что делает Чонгук? Бинго! Ни хрена не обращает внимания. Настолько не обращает внимания, что Тэхён сам весь закипает от прострелившей в сердце обиды. Он тут ему душу выворачивает вообще-то! — Чонгук! — и пихает его еще стопой в голень. Голень тут же отводится в сторону, а ее обладатель досадно шипит. — Айщ, — морщит кончик носа, отворачивается. Говнюк. Тэхён чисто из вредности пинает его во второй раз. Чонгук, видимо, чисто из вредности все еще не смотрит на него в ответ. Шире расставляет ноги. Как будто от этого Тэхён его не достанет, ага. — Чонгук! — это уже сердито, потому что говнюк, стоит только намеренно встать перед его лицом и начать махать руками, все сильнее и сильнее отворачивается. Как дитё малое. Дитё малое даже не сопротивляется, когда Тэхён, яростно сдвинув брови к переносице, сминает ладонью вечно отворачивающееся лицо, плющит щеки, отчего губы смешно выпячиваются. Чонгук только глаза вниз скашивает, упрямится вот. Ладонями скамейку сжимает. Выглядит как дурак, а Тэхён, наверное, дурак еще больший, раз пытается пальцами свободной руки насильно распахнуть опущенные веки. Чонгук жмурится еще сильнее. Буквально изо всех сил. Все еще ни хрена не вырывается, смиренно принимая свою участь, молчит, а Тэхён возится с ним еще секунд тридцать, а потом просто устает. Просто тоже смиренно принимает свою участь. Отпускает настрадавшееся лицо на волю, отшатывается назад. Чонгук усиленно трет раскрасневшиеся щеки, глядя вбок, а Тэхён решает, что земля под ногами интереснее. Низко свешивает голову, понурив плечи. Весь понурившись, поникнув. И так все понятно: его прощать не собираются. И поделом Тэхёну. Думать надо, что говорит, а не разбрасываться словами направо и налево. Сам виноват теперь, и в носу от этой вины неприятно колет, щиплет, собирающиеся на радужке слезы остывают, почти скатываются, когда Тэхён медленно отворачивается. — Ладно, — выдыхает дрожащим шепотом, — я понял. Прости меня, правда. И уходит. Медленно, потому что ноги подкашиваются, и хочется забиться куда-нибудь в уголочек, посетовать на себя, может, поплакать под какую-нибудь сопливую дораму. Тэхён никогда не понимал этих шуток про переписки, мол, надо удалить, а то буду перечитывать, от только расставшихся со своими бойфрендами девушек. Зато теперь прекрасно понимает. Иногда, когда не остается больше ничего, что вас связывает, это как крошечный островок, где можно остановиться и сделать передышку, прежде чем снова нырнуть и вновь начать тону- — Свет в другой стороне, мотылек. — Твою мать! — когда вокруг запястья оборачиваются чьи-то подозрительно знакомые пальцы и резко тянут назад, Тэхён ловит сразу тысячу инсультов, а потом его висок влетает в скулу охуевшему незлодею, и испуг перетекает в злость. — Чонгук! — Чонгук конечно, — довольное прямо на ухо, — а ты кого ждал? И злиться уже как-то не получается. Тэхён выдыхает. Передергивает плечами, оборачивается. Чонгук смотрит на него с совсем неуловимой, такой присущей ему полуулыбкой, хитрой, но одновременно нежной, и глаза блестят крупными черными бусинами, всматриваются. Теперь наконец-то смотрят, и от этого сердце радостно подскакивает к горлу. — Ты, — заминается, потому что, вообще-то, он не был готов к тому, что Чонгук сейчас полезет своими руками поправлять Тэхёну волосы, — простил меня? Глазки тупит еще. Чонгук глядит в эти глазки и еще выше тянет уголки губ, когда склоняется ближе. Он, вероятно, просто хочет до инсульта довести. В голову как раз бьет волной жара, и она растекается по конечностям, особенно концентрируясь во вспыхнувших щеках. — Знаешь, — вкрадчиво так, но Тэхёну тяжело сконцентрироваться на словах, когда ему растирают жар на лице кончиками пальцев, — я как-то не ожидал, что, если буду тебя игнорировать, ты попытаешься выковырять мне глаза, — улыбается еще шире. Тэхён еще больше тупит глазки, неловко опустив взгляд в землю. — Но, да, — со смешком, — я тебя простил, — тычется еще своим носом в висок, вдыхает там что-то с таким упоением, будто Тэхён — роза, блин, или самый дорогой на свете парфюм. — Как только увидел тебя, простил. — То есть, — недовольное, — хотел, чтобы я ползал перед тобой, вымаливая прощение? Будем честны, они оба знают, что Тэхён никогда бы так не сделал. — Возможно, — отстраненно бормочет Чонгук в макушку. Отклоняется потом. — И вообще, — это чтобы хитро сощурить глаза и наклониться так близко, что почти коснуться своим кончиком носа — Тэхёна, — ты мне должен за все, что я пережил. — Да что ты там пережил? — Тэхён закатывает глаза, ладонью отпихивая от себя наглое лицо. Бедный, наверное, жутко перестрессовал от того, что фан-встречу с Непревзойденным пропустил. — У меня сердце разорвалось, когда ты меня отверг. И плечами еще пожимает. Тэхён немного лагает. — Чего? — возмущенно фыркает. — Когда я, блин, мог тебя отвергнуть, если ты мне ни в чем не признавался?! — и вроде говорит уверенно, возмущенно даже, а щеки все равно печет. Чонгук, наверное, от этого так бесстыдно лыбится. — Да и не мог я отвергнуть человека, которого люблю, я же не совсем ид- Широко распахивает глаза. Затыкает себе рот ладонью. Нет, он все-таки совсем идиот. Об этом говорит как минимум широкая, довольная такая ухмылка Чонгука. Вот прям все как надо. Ему бы хвост, и он бы им довольно завилял. — Тэхён, — с улыбкой в голосе. Сзади очень странно и угрожающе скрипит скамейка. Явно не извиняется. Чонгук очень вот многозначительно придвигается, а Тэхён очень многозначительно пятится от него назад. — Ч-чего тебе? — Ну и куда ты? — пришить бы ему уголки губ к зубам, чтобы не поднимались так высоко. Нет, ну он реально наслаждается! Даже жмурится, когда совсем беззастенчиво и вообще-то очень опасно крадется вслед за Тэхёном. Скамейка за спиной пытается скрипеть, видимо, что-то предупреждающее об опасности, но тут никакие предупреждения и не нужны, и так понятно, что полный пиздец! Аж взвизгнуть хочется. Мимо лица пролетает батончик сникерса, и Тэхён рад отвлечься на него, потому что лицо Чонгука не предвещает ничего хорошего. А шоколадка, собственно, врезается в лоб проходящего мимо студента. Упс. — Убери это выражение лица, — нервно семенит назад, — это не, — сглатывает ком в горле, — не то, что ты подумал, — судорожно бегает глазами по довольному лицу напротив, — я… я про- я по-дружески! Чонгук надвигается, как скала, блять. Ощущение, будто от каждого шага содрогается земля. Буквально дрожит, отчего несчастная скамейка стонет и пыхтит, деревья тоже кренятся и шуршат, Тэхён панически тыкает пальцем под ноги и хмурится, требуя: — С-стой где стоишь! — окей, он скорее просит. Да и пятиться ему надоедает, потому что, если честно, он скорее смущается, чем действительно напуган, а Чонгук улыбается даже мило, хоть все еще хитро, как-то очень по-злодейски. Но он не злодей, да! Вовсе не злодей. Чонгук так-то непревзойденный. Не Непревзойденный, а просто... непревзойденный. И дело не в большой и маленькой букве. Чонгук и не гонится за этими заглавными, только разве что за Тэхёном гонится. Всегда за ним, куда бы тот не пошел, и в жизни Тэхёна таких, как Чонгук, больше нет. Да и не нужны другие. И пока вся страна поклоняется Герою, у Тэхёна колотится сердце... от Чонгука. Его личный герой, ни у кого таких больше нет. И от жуков спасет, и шоколад притащит, и скворечник, и настроение поднимет, и просто обнимет... Непревзойденный, даже если очень постарается, не сможет... так. Так, как Чонгук: настолько нежно и преданно, что сердце в груди больно щемит, а с губ срываются тяжелые, отрывистые вздохи. И он только для Тэхёна такой, понимаете? Его личный и непревзойденный. Эта мысль нежностью разливается в груди, отвлекает, а потом выставленные в попытке защититься вперед ладони упираются в грудь Чонгука. И уже совсем не пытаются оттолкнуть. Будем честны, вряд ли бы у них получилось, даже если бы они очень захотели. — Честно говоря, я удивлен, — пальцы Чонгука осторожно обвивают запястья, разводят в стороны, и, блять, это нечестно, что Тэхён даже сопротивляться не может. Да и не хочет. — Тэхён, — мягко смеется, а его ладони теперь греют щеки. Мало им жара, да? — я был уверен, что ты понимаешь, что я влюблен в тебя. Кто вообще говорит об этом так? Тэхён беспомощно открывает рот, но слов так и не находит. Поэтому и захлопывает. Крепко жмурится, обхватывая ладони Чонгука своими. Господи, просто дайте ему сил пережить этот разговор и не умереть от разрыва сердца. — Откуда я должен был?.. — шепотом. — А ты думаешь, я к каждому своему знакомому срываюсь в любое время дня и ночи по первому зову? — со смешком. — Ты даже не представляешь, — страшно шепчет. Голова кружится. Скамейка скрипит. Воет что-то, — какая власть в твоих руках. Только помани пальцем — и я весь мир к твоим ногам положу. Ох уж эти ядерщики. — Не надо мир, — на выдохе, — я с тобой-то одним с ума схожу. — Сходи. И Тэхён сходит. Чонгук открывает все двери, совсем не препятствует, сам подготавливает спуск, чтобы крыша ехала долго, красиво и быстро. А потом толкает ее, и она съезжает. И у Тэхёна подгибаются колени. Еще у Тэхёна, возможно, все-таки разрывается сердце, заканчивается дыхание, хоть легкие и полны воздуха, обрываются мысли, даже возражений нет. Вряд ли бы Чонгук принял его возражения, у него вот вообще ни стыда, ни совести: стоит целуется посреди сквера прям под окнами университета. И ему бомбы даже изобретать не надо, чтобы Тэхёна разорвало. Достаточно просто огладить подушечками пальцев щеки, провести ими по линии челюсти, чтобы поднять подбородок повыше. Тэхён сжимает его запястья, как утопающий — спасательный круг, шумно дышит носом и чувствует, как земля уходит у него из-под ног. За спиной орут студенты. Возможно, им не очень нравится это представление, но в данный момент вообще наплевать. И ветер свистит. Буквально воет, истошно воет, ревет, а потом жопа Тэхёна оказывается на скамейке, и он понимает, что что-то не так. Об этом «не так» не долго думается, потому что теперь ревут у них прямо над головами, а Чонгук поразительно спокоен, когда отстраняется, мельком оглядев очередного голема метров пять высотой. Скамейка как раз ровнехонько ему в грудь встроена. Вместо пальцев шоколадные батончики, и он ими обнимает и стискивает до хруста скамейки, Тэхёна и Чонгука, принимаясь плясать на одном месте и что-то радостно подвывать. Студенты снимают это на камеру, Тэхён крепко жмурится и молится, чтобы его голова не оторвалась, потому это хуже, блять, самой ухабистой дороги в мире. А Чонгук предупреждающе шикает, и голему приходится притихнуть. Освободить стиснутых голубков, что-то досадно провыть. — И что это такое? — они сталкиваются лбами, тяжело дыша. — Трудно сдерживать эмоции, — честно отвечает Чонгук, улыбаясь уголками губ. Тэхён смеется. Еще громче он смеется, когда лицо Чонгука забавно перекашивается, кривится все, смурнеет, а где-то в метрах тридцати виднеется фигура Непревзойденного. И когда только переодеться успел? Он, кажется, на ходу ремень затягивает, крича что-то ободряющее. — Блять, только не Джэхван. Тэхён закатывает глаза. Ободряюще, можно сказать даже ласково, а ласково Тэхён вообще-то не особо умеет, гладит щеку Чонгука, чтобы тот все-таки переключил свое внимание с Непревзойденного Героя на своего непревзойденного парня. — Ты же понимаешь — с улыбкой, — что я все равно буду уважать его? И фанатеть. И на фан-встречи ходить. Чонгук морщит кончик носа, недовольно дернув ногой в воздухе. — Ты же понимаешь, что я все равно буду портить ему фан-встречи? — задает встречный вопрос. — И создавать големов. Ты теперь парень злодея, — вызывающе выгибает бровь. — Ты не злодей, — с нежностью. — Не бойтесь! — орет с земли Непревзойденный. — Я вас спасу! — Да боже упаси, — теперь Чонгук закатывает глаза. Тэхён только кивает, улыбаясь уголками губ. Голем от радости пытается стиснуть его рукой из…э? Карандашей? Еще сладостей каких-то. М, кажется, тут еще баночки из гуаши. И бумага. Много бумаги. Даже цветы есть! Жаль, конечно, тех бедняг, у кого эти прекрасные букеты украли. — Сохраняйте спокойствие, сейчас-сейчас. Скоро вы будете в безопасности! Чонгук тихо стонет и упирается лбом Тэхёну в плечо. — Бля, просто съеби. Последний запускает ему ладонь в волосы и мягко поглаживает. И улыбается. Счастливо улыбается. Все-таки не каждый день тебя и твоего непревзойденного парня-злодея спасает от лап голема сам Непревзойденный!

***

— И это самый загадочный голем Злобной Материи из всех. В этот раз основой для создания стали карандаши, цветы… Тэхён задумчиво жует чипсы, вслушиваясь в очередной новостной выпуск про его парня-незлодея, пока его парень-незлодей подклеивает вновь расклеивающийся домик Скрепули и что-то насвистывает себе под нос. Пока подает звуки, значит, все хорошо. Стремно будет, если затихнет. Вторую вмятину на стене получать не хочется. — А реально, — Тэхён склоняет голову вбок, присматриваясь к экрану. Там как раз Непревзойденный отважно вытаскивает их из лап чудовища. Возможно, именно поэтому Чонгук цокает языком, — ты вообще по какому принципу его создавал? Чонгук шуршит бумагой и шепотом просит Скрепулю подождать и пока не лезть в свой дворец. Шлепает босыми ногами по полу, а потом на плечи Тэхёна приземляются ладони с легким хлопком, и тот подлетает на диване вместе с чипсами. Возмутиться не успевает — самое злобное создание в этой квартире утыкается ему носом в макушку и блаженно бубнит туда же: — Мне просто в моменте захотелось подарить тебе все, что ты любишь, — оставляет в волосах легкий поцелуй, — карандаши, сладости, крас- — Я впервые в жизни эту скамейку видел! — Тэхён перебивает, возмущенно помахав чипсиной в воздухе. — Это важная скамейка, она стала свидетелем твоего признания мне в любви. Дурак. Тэхён старается не подавать вида, что вообще-то смущен. Делано сосредоточенно снимает очки, вытирает линзы, пока Чонгук вновь шлепает босыми ногами по полу, диван вот обходит. — Слава богу, — прикрывает глаза, покачивая головой, — что тебя самого всего на кусочки не разорвало, чтобы в этого голема вложить. Слышит шумный такой выдох. Чонгука выдох. Это он так всегда теперь реагирует, когда Тэхён, не скрываясь, говорит о своих чувствах. Когда так демонстративно отдает предпочтение ему, а не Непревзойденному. Но хорошо — устало думает Тэхён — что все-таки и Непревзойденного не разорвало. Но вслух об этом не говорит. Чонгук тем временем плюхается ему головой на колени, а потом очки приходится надеть, потому что вечно вытирать их не получится. И лежит этот бесстыжий, улыбается. Нагло так улыбается, глазами чернеет, настоящий злодей. Вор еще, но Тэхён не возмущается, только задумчиво водит по его лицу кончиками пальцев, спускается к губам и уж совсем смущается, когда Чонгук, не отводя своего черного взгляда, целует подушечки пальцев и кровожадно тянет уголки губ выше. Вот точно сейчас сожрет и не подавится. — Мне, кстати, надо, чтобы ты позвонил мне, — выдыхает еще, перехватывая запястье, чтобы прижать его к губам прямо стучащимся в вены пульсом. Знает же, как Тэхён реагирует, и все равно пакостничает. — Зачем? — Не могу телефон найти. Тэхён со вздохом возится, чуть приподнимается, чтобы вытащить свой мобильный из заднего кармана джинс и вручить его после Чонгуку. — На, — фыркает, — сам позвони. Ну, Чонгук и звонит. Точнее он сначала вводит код, заходит в телефонную книгу, а потом так резко вскидывает взгляд, что у Тэхёна идет дрожь по коже, хотя он конкретно в этот момент копался в пачке с чипсами и мог только примерно понимать, что и в какой последовательности делает Чонгук. У последнего ни черта не хорошая улыбка. Такая бешеная, хитрая даже. Дрожь только усиливается. И чего он так пялится? — Что? — отрывистое. Чонгук медленно переводит взгляд обратно на экран. Прокашливается. Набирает в грудь побольше воздуха. — «Я согласен на все что угод-» Дальше он только ржет и мычит в ладонь, панически зажавшего ему рот Тэхёна. — Замолчи-замолчи, — шикает, угрожающе нависая сверху. Даром что Чонгук ни хрена не пугается, только убирает ладонь со своих губ, привстает на локте, чтобы быстро чмокнуть в кончик носа, прям в родинку, и страшно прошептать: — Знаешь, мы можем начать прямо сейчас, раз уж ты на все согл- — Ты телефон искал, кажется, — Тэхён перебивает его с каменным лицом. Вжимается в спинку дивана, трет ладонью лицо. Чонгук вот посмеивается, когда все-таки пытается дозвониться до своего мобильника. — Надо будет не забыть переименовать твой контакт, когда телефон найду, — бубнит себе под нос. Опа. Что-то интересное. — А как я у тебя записан? Чонгук прижимает мобильный Тэхёна к своей груди и растягивает губы в необъятной улыбке. — Пророчески, — подмигивает. — «Мой будущий парень». Ага, пророчески. Чонгук просто злобный гений. Ему только остается кровожадно засмеяться и произнести культовое: «Я победил. Все прошло по плану». — Как увидел тебя впервые, так сразу голову потерял, — делится еще так буднично, совсем просто, пока снова копается в телефоне Тэхёна. Вот ничего ему не стоит такое сказать, это Тэхёна сразу в жар бросает. И сейчас тоже бросает. — У тебя ее изначально не было, — ворчит. Чонгук посмеивается. Сбрасывает вызов. Вздыхает. — М, — отбрасывает телефон Тэхёна на диван, — я, видимо, его в големе просрал. Что?! — Чего, блять?! — В големе просрал, говорю, — ага, как будто Тэхён с первого раза не расслышал! — Видимо, выпал. Блять! Это же буквально… буквально вещественные доказательства! Улика! А если они залезут в телефон Чонгука и…. и прочитают, например, переписку с Тэхёном?! Или у него там прям в заметках его злодейские планы описаны?! С Чонгука станется. — В смысле, блять, потерял?! — Тэхён весь взвивается на диване, отчего Чонгук недовольно пыхтит, садясь ровно. Смотрит еще хмуро, поглядите на него! — Да что ты так кипишуешь? — А если тебя поймают?! Это улика, Чонгук! Тэхён взволнованно хватается за его ладони, склоняясь ближе к лицу. Кусает губы, заламывая брови. И сердце в груди та-ак колотится! — Сказал человек, который пытался сдать меня полиции, — Чонгук вот вообще не переживает. Глаза закатывает, хмыкает. Ну он… Это давно было! Тэхён тупит взгляд, неловко передернув плечами. И, возможно, именно этот жест становится причиной того, что Чонгук смягчается: берет лицо своего волнующегося и переживающего в ладони, оглаживает скулы, довольно улыбаясь. Хорошее лекарство от всех проблем. Просто сразу забываешь обо всем! — Не переживай, — шепчет в губы, — я же на территории университета его потерял. Так еще и сам был пострадавшим. Никто и не подумает, что это мой голем. А… точно. — Да и, я столько раз уже терял их, пока с големами возился, что меня там уже давно запомнили в полиции. — Что?! Чонгук смеется. Примирительно чмокает в уголок губ, но теперь это ни хрена не помогает унять волнение. — Спокойно, — фыркает, — все так теряют телефоны, не один я такой. Просто потом схожу в ближайший к унику участок, заберу, если нашли. Либо новый куплю. Чертов мажор, блять. — Меня, кстати, в некоторых участках даже узнают уже как того, кто часто теряет телефоны, — и с гордостью еще такой это говорит, вы бы слышали! Тэхён цепляется за его запястья с такой силой, что впору сломать кости, и готовится зачитать тираду о том, что это, блять, ни хрена не повод для гордости, когда тебя узнают в полицейских участках, и как не надо себя вести, чтобы полиция не узнала, что ты и есть тот, кто периодически наводит хаос в городе. Но его прерывает дверной звонок. — Я открою. Говорит Чонгук, поднимаясь с дивана. Тэхён молча плетется за ним. Потом так же молча ловит приступ паники, когда за дверью оказываются полицейские, блять! Типа, нет, он реально готов сейчас хватать Чонгука под мышку и просто прыгать с балкона! Даже без кроссовок! Не надо его забирать у Тэхёна! Он вовсе не злодей! Чонгук прикрывает его еще своей спиной, разве что только чуть-чуть выглянуть дает, а один из полицейских все пялится-пялится в какой-то лист бумаги. Потом переводит взгляд на Чонгука. — Ким Тэхён? Спрашивает еще. — Чон Чонгук, — расслабленно отвечает Чонгук. Полицейский снова переводит взгляд на лист бумаги. Снова на Чонгука. Снова на лист бумаги. Разворачивает его лицом к Чонгуку. Тэхён бледнеет. — Предъявите ваши документы, пожалуйста. А с листа на них выразительно смотрит Чонгук. Рукой Тэхёна нарисованный Чонгук. Блять, три месяца прошло, а они только сейчас одуплились?! А Тэхёну уже не надо, уходите! — Стойте! — он буквально вылетает из-за спины Чонгука. — Э- это недоразумение! Чонгук в это мгновение очень выразительно смотрит на Тэхёна. Бровь еще так выгибает, прям… Блять, не хватало еще поругаться с ним из-за этих дурацких полицейских! — Это я, — тычет пальцем себе в грудь, — я Ким Тэхён. И это мой портрет! То есть не мой, — роется в рюкзаке у порога, выуживает оттуда паспорт, судорожно открывает и тыкает им в воздух, — а Чонгука, но это я рисовал! — А в участке он что забыл?.. Недоуменно вопрошают у Тэхёна. — А я, — кусает губу, — я телефон потерял! — взбудоражено тараторит, озаренный гениальной идеей. — Пришел за ним в участок, а у меня портрет был. Видимо, я его случайно забыл у вас, — заламывает брови, — потом еще понять не мог, где же я его оставил… Тишина… Чонгук отворачивается. Явно пытается сдержать смешок, но получается у него не очень. Тэхён сдерживается, чтобы не пихнуть его в бок. На него еще взирают внезапно совершенно устало. Безнадежно так. — Молодой человек, — укоризненное, — у нас в городе двадцать семь Ким Тэхёнов. Вы — последний. Мы из-за вашего «случайно забыл» обошли каждого. Тэхён складывает ладони в умоляющем жесте и низко кланяется. — Простите! Простите, пожалуйста! Очки слетают на пол. Чонгук все-таки ржет. Еще громче он ржет, когда недовольные полицейские, все-таки заодно проверив и документы Чонгука, уходят, оставив портрет. На память, так сказать. Им-то Чонгук и трясет перед красным лицом Тэхёна, глумливо улыбаясь. — Поверить не могу, что ты нарисовал мой портрет, отнес его в участок, чтобы помочь городу избавиться от жу-у-уткого злодея, — улыбка становится еще шире, — и подписал его своим именем! И сгибается пополам от смеха. Тэхён пинает его от безысходности. — Я по привычке! — ворчит. — Все художники подписывают свои картины… — Да-да, мотылек, я так и понял. Уворачивается от поджопника. Драпает от Тэхёна в гостиную. — А ну иди сюда! Хрена с два Чонгук его слушается. Только ржет громче, замирает у дивана, а потом резко разворачивается и ловит Тэхёна в объятия, чтобы повалиться назад вместе с ним. Тэхён срывается на визг. — Придурок! — На этом выпуск о Злобной Материи и его големах подходит к концу… — Зато твой, — довольное на ухо. Воистину. И даже злиться не получается. Только пялиться укоризненно в хитро сощуренные черные глаза, стучать сердцем в грудную клетку напротив, терять дыхание. Дурацкий Чонгук. — И хоть каждый из созданных им големов по-своему уникален и даже полезен, худшим из его созданий заслуженно становится монстр из отходов жизнедеятельности, собранных из общественных туалетов. Вряд ли Злобная Материя однажды сможет придумать голема, который смог бы сдвинуть с пьедестала чудовище из фекалий. Не говори гоп… Тэхён испуганно распахивает глаза, упираясь локтями в диван по обе стороны от головы Чонгука. Разглядывает его резко задумавшееся лицо. Холодеет. — Нет… — шепчет. — Что может быть хуже голема из говна? — Н-ничего! Чонгук смеется. Любовно оглаживает ладонями щеки, кусает губы в попытке сдержать свою шкодливую улыбку. — Нет, Чонгук, даже не ду- Возмущения глохнут в поцелуе. Чонгук притягивает Тэхёна к себе за затылок, путает пальцы в волосах, кусает губы, и становится не до големов. Целуется Чонгук тоже по-злодейски. По-злодейски нечестно. Нечестно хорошо. Настолько хорошо, что мир и правда, по ощущениям, весь падает к ногам Тэхёна. И никакие Непревзойденные не нужны. Узнай о таком волшебном действии поцелуев Чонгук, не отлипал бы от губ Тэхёна ни на мгновение. Хотя он, наверное, при любых условиях был бы рад не отлипать. Да только вот- — Так какого голема мне создать? — горячее дыхание опаляет влажные губы. Взгляд хитрый, но это привычно, и насмешливый. Издевается потому что. Специально дразнит. А Тэхён внезапно смеется. И хорошо, что смеется. Поплакать еще успеет. На фан-встрече. На очередной сорванной фан-встрече. Ведь зло не дремлет. И големы не ждут. Тэхён, кстати, тоже! Оттого и целует Чонгук еще раз. Потому что в его случае големы все-таки подождут. И весь мир с ними заодно.