Карточка

      День сегодня был ну просто отвратительный. Даже не то чтобы он вызывал злость – скорее разочарование. Досаду, грусть... усталость.       Ну а что еще ему чувствовать после того, как ему предложили прыгнуть с крыши, потом он чуть не умер, потом его кумир сказал чтобы он не лез в геройство, а потом он из-за своей глупости стал причиной того, что на Каччана напал злодей?       Сейчас невольно думалось, что лучше бы Всемогущий опоздал. Ну, на пару секундочек. Чтобы он сдох и не проходил через это всё.       Искренне не хотелось вообще завтра куда-то из дома вылезать. Какой смысл, если у него ничего не получается? Он анализировал героев всю свою сознательную жизнь и, несмотря на травлю, верил в то, что у него получится прикоснуться к геройству – да хотя бы как-то. Хоть в какое-то учебное заведение, где учат специальностям, связанным с героями, поступить. Факультет поддержки, там, новости. В полицию он бы не смог пойти точно – по физическим параметрам не подходит.       А теперь даже его кумир сказал, чтобы он туда не лез. Просто взял и оборвал то, ради чего он жил. Сказал, как отрезал – а Деку не может не поверить в его слова: это человек, которым он восхищался всегда.       Так ладно бы это – пока Деку допытывался ответа на свой вопрос, он случайно злодея выпустил из бутылки. Он напал на Каччана. И несмотря на то, что Деку до прихода Всемогущего был буквально единственным, кто хоть какие-то действия предпринял для спасения, его обругали, как последнего придурка.       Он в какой-то мере понимал полицейских. Но... что еще он должен был делать? Смотреть, как его друг, пусть он и придурок, помирает, пока все просто пялятся и ни хрена не делают? Если у него есть возможность этот момент оттянуть или переключить внимание злодея, он, очевидно, ею не будет пренебрегать.       В итоге он еще и виноват...       А сейчас – сейчас его кумир снова стоит тут, перед ним, и с какого-то перепугу говорит, что Деку может стать героем. Просто потому, что он из всей толпы был единственным, у кого мозгов хватило что-то делать для спасения.       Так что прежде чем Всемогущий даже успел договорить, Деку его перебил:       – Вы сейчас серьёзно?       – Абсолютно серьёзно, юный Мидория, – кивнул он.       Внутри что-то щелкнуло. Нет, всё-таки злость в нём была. Просто бурлила где-то глубоко внутри.       – Я правильно понял, что вы изменили своё мнение после того, как я, беспричудный, побежал вашу работу делать?       Всемогущий запнулся, глядя на него широко раскрытыми глазами – это почему-то вызвало нервный смешок.       – Что вы за герой тогда, если ваше мнение так быстро меняется? – он мрачно хмыкнул. Затем, когда ответа не последовало, он сорвался на крик:      – Какого хера вы на студента средней школы свою ответственность валите? Как вы, блять, стали героем?!       – Юный Мидория, мне кажется, ты меня недопонял...       Прежде чем он понимает, что сказал, он выпаливает:       – Да пошел ты нахер, мудила!       Всемогущий замирает, глядя еще более шокированно – видно, что в голове у него будто случилось короткое замыкание. Что-что, а это он явно не ожидал. Справедливости ради, Деку тоже не ожидал, что он сегодня усомнится в своём кумире, причём настолько.       Он молча разворачивается и уходит, оставляя Всемогущего стоять посреди улицы.       – Я-то думал, ты умнее.       По улице проходится грохот, и что-то падает с глухим звуком. Прежде чем кто-то успевает придти, улица уже пустеет – остались только рюкзак и след от крови на асфальте.

***

      После того, как Кацуки спасли из лап злодея, остался какой-то едкий осадок внутри. Его хвалили, говорили, что причуда у него крутая и что его бы пригласили на стажировку позже. От всех этих слов он отмахнулся.       Еще бы он не отмахивался, когда эти ублюдки лицемерные несколько минут назад стояли и молча пялились, как он задыхается и отчаянно борется – ни сами ни хуя не делали, ни другим пройти не давали!       А Деку... Деку выглядел расстроенным. Это даже логично. Как бы Кацуки ни хотел отрицать это, Деку был буквально единственным, кто пришел на помощь. Еще и отругали за это. Да он, беспричудный дуралей, полезнее героев оказался.       Тьфу.       Естественно, когда Деку оклемался и первым куда-то смылся, Кацуки проводил его взглядом. При первой же возможности тоже свалил – пошел искать Деку. Потому что внутри было неспокойно как-то: он слышал крики и быстрый грохот. А голос невольно казался слишком знакомым. Может, у него еще крыша на место не встала после потрясений. А может, это верещали люди на улице. Но для галочки проверить не помешает.       Только... когда он прошел по примерному пути Деку, никого не нашел. На соседней улице тоже.       Чем дольше он бродил, тем сильнее внутри бурлило незнакомое чувство волнения. В один момент оно настолько далеко зашло, что он пустился в бег, хаотично оглядывая любые места, куда Деку мог пойти.       На одной из улиц замер, чуть не споткнувшись. Желтый рюкзак. Этот желтый рюкзак. Обычно – бельмо на глазу, а сейчас – яркий знак тревоги, заполнивший все сознание.       Еще хуже стало, когда взгляд зацепился за пятно крови в паре метров дальше.       Закружилась голова.

***

      Естественно, как только он это всё увидел, то понёсся назад к полицейским и стал орать, как резаный. На уши поднял всех: уже скоро улицу оцепили, а вокруг ограждений собралась толпа людей.       Самым страшным было то, что... никто ничего не знает. Владельцы магазинов поблизости мялись и не хотели показывать записи с камер полиции, а позже вообще выяснилось, что в тот день они были повреждены. Официальная причина – пожар, вызванный злодеем.       Только позже, в разговорах с каргой и отцом, услышал: полицейские, похоже, затягивали дело из-за отсутствия хоть каких-то зацепок.       От происходящего голова шла кругом. Нахуя кому-то понадобился беспричудный щуплый мальчик? Знал ли его похититель? Кацуки не хотел признавать, но он все же приглядывал за Деку, и ни разу не видел, чтобы его преследовал какой-то мутный уёбок. Вообще ноль улик. Что с ним сделают? Убьют? Будут пытать?       Когда он смотрел тетушке Инко в глаза, чувствовал, как сердце сжимается от боли и искреннего страха. У него губы дрожали тоже. В глазах все размывалось. Пожалуй, это первый раз за долгое время, когда он не скрывал слёз.       Где Деку?

***

      Время поисков перешло в несколько часов, а затем – суток, и на протяжении всего этого времени тревога у Кацуки росла в геометрической прогрессии.       Мать не удивлялась, когда после учебы он не приходил домой и возвращался лишь под ночь. Понимала. Они тоже искали.       Полиция... Хотелось этим гнидам в глаза посмотреть, если честно. Детали никто им не разглашал. От этого было больно – чем дольше длилась эта неизвестность, тем более изможденной становилась тетушка Инко.       Так что когда сегодня его неожиданно дёрнули с уроков – мать буквально ворвалась в школу, зашла в кабинет и крикнула Кацуки собираться – нервы у него были все на пределе.       Услышал "нашли". Живого. Деку нашли живого. Страх огромной кучей упал с плеч.       Матери пришлось рявкнуть на врачей, чтобы их пропустили в палату. Внутри уже сидела тетушка Инко – зарёванная, но видно было облегчение в ее глазах.       Кацуки перевел взгляд на Деку, и что-то внутри снова шевельнулось. Он выглядел плохо. На то, как его трясла мать, почти не реагировал – зато за Кацуки взглядом зацепился почти сразу и бездумно пялился.       Кацуки медленно прошел ближе. Руки нервно перебирали пуговицы на гакуране, и Деку наблюдал за этим, как завороженный. Это успокаивало – хоть немного он сейчас был "в реальности".       Он придвинул к кровати стул и сел рядом. Деку поднял глаза. Взгляд был растерянный, по-детски наивный. Было больно.       – Эм... Изуку? – прошептал Кацуки, наклонившись.       Деку вытянулся, нахмурился. Казалось, ему тяжело сконцентрироваться хоть на чем-то.       – Ты Каччан? – промямлил он. Язык ощущался тяжелым и неповоротливым.       Кацуки вздохнул с облегчением. Рука отцепилась от пуговиц, теплой ладонью накрыла лоб.       – Он меня еле узнал, – всхлипнула тетушка Инко.       Он поднял голову, нахмуренно глядя на неё.       – Есть хоть какие-то версии, что случилось?       – Говорят, напал злодей, – прошептала она. – Забили его и бросили.       Кацуки перевел взгляд обратно на Деку – он все еще спокойно сидел с его ладонью на лбу, жмурясь. Взгляд плыл по комнате, замедляясь на случайных вещах. Затем возвращался обратно к тетушке и Кацуки. Он и правда выглядел... плохо. Забинтованная голова, разбитая губа и бровь, содранная кожа на щеке.       – А что... что он вообще помнит-то? Тетушка всхлипнула, опуская голову:       – Сам его спроси.       – Злодей. С грязью. И Каччан.       Его голос дрожал, и сердце Кацуки невольно сжалось от боли.       – Можно я с ним поговорю один?       Инко с неохотой подняла взгляд, встретив глаза Кацуки. Затем вздохнула.       – Изуку, с кем хочешь посидеть: с мамой или с Каччаном?       – Каччан, – он ответил почти сразу. Губы Инко сжались в тонкую линию, но она кивнула, поднялась и ушла.       Кацуки вздохнул с облегчением когда дверь мягко скрипнула и закрылась. Деку поднял глаза на него. Он поджал губы, не зная, какие слова подобрать. Столько всего в голове металось роем мыслей, а что-то подходящее и внятное выцепить сложно. Как вообще разговаривать с человеком, которого искали несколько суток после того, как его похитили и избили?       – Изуку... – тихо начал он. Рука скользнула со лба вверх, большим пальцем пройдясь по бинтам. – Как ты себя чувствуешь?       – Не знаю, – пробормотал он. Кацуки нахмурился, вглядываясь в слегка растерянное лицо. Ну, потеря памяти при сотрясении – вещь ожидаемая, странное поведение тоже, но было тяжело вживую это видеть.       Для него же эти пара дней как в тумане прошли. Ничего не помнит.       – Ты помнишь день с грязевым злодеем, да? Можешь рассказать, что там было?       – Каччан, ты там был, – Изуку нахмурился. Кацуки кивнул, и тот отвел взгляд, задумчиво смотря в окно. – Ты меня обидел. Потом этот злодей напал на меня.       – Который из грязи?       Деку кивнул, и он почувствовал, как внутри похолодело. В новостях, даже жёлтой прессе, ни слова про это не было. Конечно, у Деку могут быть воспоминания перемешаны из-за сотрясения, но... что, если правда? Как он спасся? Он побежал спасать Кацуки из-за того, что сам пережил нападение?       – А как ты убежал?       – Я... – он запнулся. Деку поднял глаза на него: смотрел странно, будто беспомощно. – Я не помню. Потом он напал на тебя.       – И ты побежал спасать меня. Про это помнишь?       – Помню! Ты был напуган.       Кацуки вздохнул, отводя взгляд. Ну, это была правда. Значит, это вряд ли путаница с памятью от сотрясения. Но все еще было неясно, как он сбежал.       – А дальше что было, помнишь?       Деку растерянно посмотрел на него. Вот это уже... было страшно. Если даже Деку не знает, что с ним произошло, что с ним делали? Что на самом деле с ним случилось?       А если его не только избили? Где он был эти несколько дней? Никто даже не рассказал, где его нашли – просто сказали, что он найден живым и доставлен в больницу.       – Я пошел домой.       Кацуки медленно придвинулся к нему.       – А что-то ещё помнишь? – спросил он тихим голосом.       Деку только покачал головой.       Кацуки вздохнул, закрывая глаза. Пальцы погрузились обратно в мягкие зеленые лохмы. Где-то рядом с бинтами в волосах все еще были слипшиеся от крови локоны. Его как будто наспех забинтовали вообще.       Не хотелось подозревать что-то, но странных деталей становилось еще больше. Просто... То, как он просто исчез, записи с камер отсутствуют "из-за пожара", полиция ничего не разглашает и будто бы даже поиски не ведёт нормально; никто не сказал, где Деку вообще нашли.       Сейчас самое странное было то, как с ним поступили в больнице. Халатно. В их-то время, когда причуды есть у восьмидесяти процентов людей, здесь действительно не нашлись врачи с исцеляющими силами? Либо его просто для галочки забинтовали, либо, если правда подлечили, над ним очень зверзки издевались. Он выглядит, будто его автобус переехал, и ведет себя соответственно.       А он даже не знает, была ли тут уже полиция, чтобы он дал какие-то показания. Им никто ничего не рассказывает.       – Тебя не было несколько дней, – прошептал Кацуки. – Мы тут все, как на иголках.       – Извини, – пробормотал Деку.       – Ты-то чего извиняешься, дурачина? Не на тебя жалуюсь. Просто... вообще никто не знает, что с тобой произошло.       Деку отвел взгляд. Выглядел, будто пытается что-то вспомнить.       Кацуки внезапно оживился.       – А ты помнишь, как в больнице оказался?       – Я только недавно проснулся. Ну, меня разбудили, точнее.       Внутри что-то едкое поползло вверх. Всё складывалось в заговор. Нет, определенно тут что-то не так! Это уже не может быть просто набором случайностей.       Нервозность медленно проникала в мозг. Да кому понадобилось похищать Деку? Что за человек, раз он смог подкупить полицию и больницу? Что такого мог сделать Деку? Почему он вообще ничего не помнит?!       Кацуки устало вздохнул. Нет, он даже не может эти вопросы задать ему – Деку и так совсем ничего не помнит. Сейчас заставлять его что-то говорить сделает только хуже, может, вообще в истерику впадёт.       Ну не мог он оставить его просто так в больнице. Не в таком состоянии... уязвимом. Он еще не знает, может ли тетушка Инко сейчас его забрать из больницы, но в любом случае уходить из комнаты вот так, оставив его наедине с кучей вопросов, не хотелось.       Свободной рукой он потянулся в карман штанов, нащупал карточку с Всемогущим. Пусть Деку хоть потом будет над ним ржать, что он её с собой всегда носит, но надо было как-то его утешить. Свой талисман отдавать ощущалось, будто он отрывает от себя родное, но задроту явно сейчас нужнее было.       – Пока ты тут сидишь... – начал он, поглядывая на руку в кармане. Деку нахмурился, и Кацуки протянул ему карточку: – На. Надо как-то тебя успокоить.       Он замер, широко уставившись на карточку, и его начало трясти. Деку шумно вздохнул. Прежде чем Кацуки это понял, задрот шлепнул его по руке, швырнув карту на кровать. Он притянул к себе ноги, все еще не в силах оторвать взгляд.       – Убери. Каччан, убери, пожалуйста. Не надо.       Наверное, Кацуки первый раз в жизни испытывал такой чистый ужас.