Мальчик из аптечной

— Миледи, ну продайте боярышник, — стонет мужчина в порванной куртке у стойки. Он был пьяный, судя по едкому запаху перегара, несвязной речи и внешнему виду. — Всего десять рублей не хватает. — Мужчина, покиньте помещение, — девушка за стойкой выглядит недовольной. Ещё бы. Подобные разговоры сильно выматывали. — Ну девушка, ну поймите меня, — почти скулит, еле ворочая языком. Его организму явно не помешает сонный час. Аптекарша отходит от стойки, и вместо неё становится Федя, подменяя её. — Мужик, тебе по-другому объяснить? — переставая церемониться, говорит брюнет и ещё раз оглядывает покупателя. Почему таких заносит именно в их аптеку? — Надеюсь, дверь сам найдёшь. — Хамло, — плюётся словом клиент и разворачивается в сторону двери. Звон колокольчика, хлопок двери и… долгожданная тишина. — Что ж за люди? — ворчит Лиза, девушка, что отстояла с Федей на пару целую смену. Она с усталостью захлопывает кассу, забирая свой телефон с внутренней полки. Компьютер она давно выключила, приготовила всё к закрытию и долгожданному уходу. Девушка дёргает белый халат, а после вешает его на ближайший крючок. — Конченные, я могу предположить, — Федя заглядывает в комнату персонала, оценивая беспорядок. Непонятные бумаги, оставленные кем-то до них, остатки еды и кружки с пакетиками чая. А что ещё делать в перерывах, если не чаи гонять? Возвращая взгляд, он уже следит за готовой к выходу коллегой. Видимо, она настолько сильно хочет покинуть работу, что собралась за пару минут. — До следующей смены. — А ты? — одной рукой держит ручку двери, уже готовая пихнуть её от себя и выйти на улицу. — Мне ещё убраться надо, — Лиза усмехается на долю секунды. Федя и «убраться» — антонимы, но, кажется, после многочисленных предъяв других фармацевтов парень стал более тщательно следить за этим. — Не задерживайся сильно, грозу обещали, — на удивление даже заботливо говорит она, выглядывая в окно двери. Тучи и вправду медленно, но верно ползли к городу, и девушка решает, что лучше не играться с погодой. — Пока. Девушка пропадает из поля зрения, Федя остаётся в помещении один. Тишина. Впервые за весь день. Он не торопится. Вымывает кружки, убирает по местам, смахивает крошки со столешницы и на всякий случай проходится влажной тряпкой по поверхности. Игнатьев поймал себя на мысли, что мог бы прямо сейчас помыть пол в приподнятом настроении. Всё-таки решил, что и этого с них достаточно. Парень наконец-то снимает халат, вешая его на тот же крючок, а после подходит к двери, уже готовый потушить свет, но… — Серьёзно?.. — дождь не капал, нет. Он лил, как из ведра, барабанил по крышам, будто готовый пробить их прямо сейчас. Ветер разыгрался не на шутку, деревья гнулись почти к земле, а некоторые ветки с концами отрывались, летели навстречу чужим машинам. Игнатьев дёрнулся, когда яркая молния рассекла небо, точно нож сливочное масло, а после оглушительный раскат грома разнёсся по округе. До дома пешком минут тридцать, а из верхней одежды только кожаная куртка. Кажется, вариант остаться здесь был не таким плохим. Хотя нет, он врёт, вариант был ужасным, брюнет чертовски устал и отдал бы всё, лишь бы улечься на собственную кровать в домашней одежде. Видимо, не судьба. Парень вздыхает, убирая руку от выключателя. Свет останется гореть. Федя уже хочет отойти от двери, как взгляд падает на фигуру, стоящую под козырьком. Яркие жёлтые волосы прятались под чёрный капюшон толстовки, а сам силуэт обхватил себя двумя руками и едва заметно дрожал. Его одежда была достаточно мокрой, а козырёк не совсем спасал положение. При сильном ветре капли дождя летели под другим углом, в абсолютной точности попадали на блондина, который, кажется, тоже не смотрит прогноз погоды. Такими темпами парень замёрзнет, насквозь промокнет, а там ещё и ветер… Федя мог бы подумать, что это приведёт в аптеку, как минимум, одного клиента в попытках спастись от температуры и больного горла, но он не садист, потому неуверенно открывает дверь аптеки. — Эй, — кличет он, дабы парень обратил на него внимание. Он и вправду оборачивается, оглядывает его недоверчиво. Игнатьев на это лишь кивает в сторону помещения, и блондин, думая ещё пару мгновений, взвешивая все «за» и «против», не находит ни одного «против» и поспешно заходит в аптеку. Брюнет закрывает дверь на щеколду, дабы посторонние не входили, ведь по графику они больше не работают. Наверное, узнав про такое милосердие Феди, ему бы сделали выговор. После закрытия сюда не должен заходить ни один посторонний. — Спасибо, — тихо проговаривает незнакомец, а после откашливается. Самого не устроил собственный тон, потому следующие фразы говорит более громче и увереннее. — Всё-таки нужно было остаться дома. — Согласен, — Федя снова кидает взгляд на происходящее на улице и фыркает. Да, здесь они точно надолго. Парень разворачивается лицом к незнакомцу и осматривает с ног до головы. — Зачем на улицу выходил? — Чай хотел купить, — с усмешкой выдает он, стягивая с головы капюшон. Волосы пшеничного цвета всё-таки намокли, но не так критично, как могло бы быть. Блондин был довольно высоким, почти одинаковым с Федей ростом. Его взгляд будто нервно бегал сначала по белой плитке пола, потом по двери, за которой творилось чёрт знает что, иногда взгляд украткой падал на Игнатьева. — Кажется, мы здесь надолго. — Федя, — брюнет протягивает руку, улыбается как-то неловко. Знакомиться он не сильно любил, а тем более так ещё не доводилось. Только настоящая улыбка появляется на лице, когда руку жмут в ответ. — Андрей, — кивает в дружелюбном жесте и отводит взгляд. Избегает зрительного контакта? — Что ж, раз уж ты шёл за чаем, — Игнатьев довольно ухмыляется, направляясь в комнату персонала, а блондин послушно идёт за ним. В комнате прохладно. Прохладно, особенно когда сидишь в мокрой кофте. Федя несколько раз оглядывает комнату, обдумывая ситуацию. Дать ему халат на голое тело? Будет выглядеть, как извращенец. Электрический чайник успокаивающе журчал на фоне. — Что-то не так? — Андрей на секунду поднимает взгляд, а после снова уводит глаза куда-то в сторону. Ещё несколько подобных пряток глазами, и Федя будет в замешательстве. Он складывает брови вопросительно. — Просто ты так смотришь на меня. — Я думаю, что делать с твоей одеждой, — брюнет обрывает фразу под конец, потому что двусмысленность её бьётся о стены комнаты. Он быстро добавляет: — Заболеешь же, в мокром сидеть. — А, ты об этом, — двусмысленность вновь рождается в словах, но Андрей не поправляет себя и ничего не добавляет. Он встаёт со стула, цепляется пальцами за края кофты и тянет вверх. На секунду Федино сердце замирает с мыслью о том, что под ней может ничего не оказаться. И он не хочет задумываться о том, удивился бы он этому или подсознательно хотел увидеть. Он каждого незнакомого парня подсознательно хочет увидеть голым? Бред. Однако под толстовкой была белая футболка, чудом оставшаяся сухой. — Проблема решена? — Получается, что так, — по-доброму усмехается. Блондин тем временем уже занял своё место, опираясь спиной на стену, сидел за столом. — Почему ты решил впустить меня? Разве не хотелось уйти побыстрее, пока дождь ещё не разыгрался. — Как-то не успел, — он упирается руками в тумбочку сзади, задумчиво отводит взгляд. — Да и торопиться особо не к кому. Что тут одному сидеть, что дома, — усмехается брюнет, обдумывая собственные слова. Может поэтому он так часто остаётся после работы и делает всё, что только возможно сделать? Федя никогда об этом не задумывался. — Похожая история, — блондин в руках крутит пустую кружку, белую, с логотипом самой аптеки. — Меня только котёнок дома ждет. — Бедный, — Игнатьев не заводил животных, потому что слишком часто бывал на работе. Он представляет испуганное громом животное. Замечает сомневающийся взгляд Андрея и добавляет. — Кот, всмысле. Это провал. За самое неловкое общение они должны получить первое место. — Ты медицинский закончил? — странный вопрос, на который ответ будто и не требовался. Если бы не закончил, то их обоих здесь не было бы. — Всю психику там оставил, пока шесть лет отучился, — пожимает плечами, слегка улыбаясь. Медицинские училища в народе считались наравне с самоубийством, и, отучившись там, ты автоматически становился героем. На самом деле, так всё оно и было. Сдать все экзамены и не повеситься было самым настоящим подвигом, не сравнимым с другими учебными заведениями. — Там на одной практике можно рассудок оставить. — Слава Богу, меня туда не занесло, — усмехается, взгляд сразу переходит на закипевший чайник. Он перестал светиться и издавать странные звуки. Федя берёт чайник в руки, Андрей же ставит кружку на стол, держа её за ручку. Вода журчит, медленно наполняет стакан. — А я поступал на специальность электроники, но… Не успевает договорить, отдёргивает руку, болезненно шипя. Жжение от пролитого кипятка на коже кисти было терпимым, на реакцию повлияла неожиданность. — Блин, прости пожалуйста, — Федя поспешно ставит чайник на место, даже не обращая внимания на полупустую кружку. Он стоит неподвижно пару секунд, виновато оглядывая чужую раздражённую кожу, а после направляется к холодильнику. — Да всё нормально, — отмахивается парень, рассматривая обожжённую руку. Потерпит, да пройдёт, ничего такого в этом нет. Только у Феди другие планы, он вытаскивает из морозильника флакончик со льдом, ставит стул напротив блондина. — Федь, ну правда, всё… — Руку, — с долей шутки в голосе, но также требовательно говорит парень, в ожидании протягивая ладонь. Андрей сначала смотрит на чужую руку, потом бессильно улыбается, еле вздыхая так недовольно. Тянет руку в ответ. Тут же пострадавшую кожу накрывает ледяной флакон, жжение повторяется с новой силой. — После института пошёл по профессии работать? — Да нет, я понял, что не моё, — продолжает свой рассказ, углубляясь в собственные воспоминания. — Уже после второго курса начал увлекаться… одним занятием. Сейчас подрабатываю, живу с котом, не жалуюсь, короче. — Случайно не музыкой? — с ехидной улыбкой спрашивает Федя и получает в ответ удивлённый взгляд. «Одно занятие» могло быть любым, но почему то Игнатьев был уверен в этом. — Небось, лирический рэп? — Что, так заметно? — смущённо улыбаясь, спрашивает парень, отводя глаза в сторону. — Ты слишком похож на меланхоличного рэпера, без обид, — после этой фразы брюнет заливается смехом. — Татуировка с херувимом выдаёт. Не успевает Андрей найти в этой фразе что-то неловкое, как Федя убирает в сторону ледяной компресс и выходит из комнаты совершенно молча. Через пару минут он приходит с тюбиком крема в руках, садится на прежнее место. — Ну, это уже совсем лишнее, — возражает блондин, но его руку снова притягивают к чужой. Игнатьев откручивает крышку хваленого Пантенола и выдавливает каплю на покрасневшую кожу. — Не спорь с выпускником медицинского института, — говорит парень, а после проводит пальцами по чужой коже, растирая средство. Прямо сейчас всё это кажется странным. Они сидят друг напротив друга в минимальном расстоянии так, что колени прикасаются друг к другу. Парни знакомы меньше часа, но сейчас один из них слишком аккуратно водит пальцами по коже другого, а ещё он успел изучить татуировки на его руках так детально, что даже понял смысл рисунка. Наступает какая-то странная тишина, в которой слышно лишь дыхание обоих, такое тяжёлое, беспричинно глубокое. Кожа Андрея мягкая, тёплая, прикосновения к ней намного приятнее, чем к любой другой. Пальцы его такие изящные, будто у пианиста, тонкие и длинные. Хотелось почувствовать их на себе, он бы тут же растаял. Федя ведёт пальцами к костяшкам, сам понимая, что этого делать не стоит. Он аккуратно ведёт большим пальцем по выпирающим косточкам, будто борясь с желанием поцеловать. А может, прикоснуться языком? В голову лезло слишком много мыслей, но ни одна из них не требовала прекратить. Наоборот, не останавливаться, продолжить, сделать то, что так хочется. Любоваться чужой кистью, воображая, что она на самом деле может. Или что ею можно сделать. Ощущение чужого взгляда на себе приводит в чувства. Будто от кипятка, Федя отдёргивает пальцы от чужой руки. Поднимает смущённый взгляд и на секунду удивляется, ведь впервые за всё время глаза напротив были направлены на него, а не куда-то в сторону. За короткое мгновение, перед тем, как парень снова пугливо отведёт взгляд, Игнатьев замечает особенность чужих глаз. Всё будто становится на места. — Будешь мазать три раза в день, понял? — наконец отодвигается на нормальное расстояние от собеседника. Получает краткий кивок в ответ, чужой взгляд всё ещё исследует пол. Федя вновь берёт чайник, в этот раз аккуратнее наливает в кружки содержимое и, даже вздохнув от облегчения, ставит прибор на место. Он садится за стол перед своей кружкой, тянется за двумя коробками с чаем. — Ты какой будешь? — Зелёный, — после пары секунд осмотра обоих упаковок выдаёт Андрей. Держа в руках пакетик гринфилда, он надрывает упаковку в нужном месте. Спустя пару движений кипяток в стакане начинает слегка окрашиваться. Федя повторяет это же действие, только с жасминовым чаем. Какое-то неловкое молчание, и парень не может сдерживать любопытство. — У тебя гетерохромия? — Игнатьев с интересом в глазах отпивает чай, не отводя взгляд от нового знакомого. Только после случайного зрительного контакта брюнет заметил, что один глаз Андрея голубой, а другой зеленый. Это было так необычно, что с этим осознанием сложно не замечать. — Да, я обычно линзы ношу, — взгляд блондина наконец возвращается к собеседнику. Прятать глаза сейчас стало бессмысленно, из-за чего парень выглядел даже печально. — Думал, быстро в магазин сбегаю, можно не надевать сегодня. — А зачем их носить, красиво же, — снова отпивает кипяток из кружки, облизывает губы следом. — Для кого как, — пожимает плечами, убирая руки со стола. Кружка уже была наполовину пустая, видимо хотел оставить чай на потом и не выпивать за раз. — Мне кажется это странным, да и внимания много привлекает. Тишина. В голове брюнета будто всё встаёт на свои места. Не попытка избежать зрительного контакта, а простые комплексы. Игнатьев, видимо, не долго думает. — А мне нравится, — говорит парень. Собеседник для начала сдержанно улыбается, а после, нервно посмеиваясь, побеждённо опускает голову. Дно пробито, они оба это понимают и, кажется, уже готовы к любым неловким разговорам. Однако, речи утекают совсем в другое русло. Они обсуждают всё подряд: политику, новинки музыки, в перерывах мелькает личная жизнь и горький опыт. Говорить вот так, без молчания во благо и страха осуждения не было нормой для тревожного Феди. Либо Андрей умеет заговаривать зубы слишком умело и профессионально, либо он совершает огромную ошибку, доверяя подробности жизни незнакомцу, которого встретил пару часов назад. Успокаивал его только факт о том, что это была игра в обе стороны: блондин так же раскрывал невыгодные подробности своей жизни, которые, честно говоря, стоило бы унести с собой в гроб. Часто он вставлял темы музыки, её создания, текстов и книг Пелевина, что казалось Феде слишком далёким от него. Даже здесь, не понимая контекста, он пытался слушать и слышать, вникать в каждое слово, которые никогда ему и не пригодятся. То ли Андрей говорил слишком интересно, что хотелось заглянуть ему в рот, то ли и без разговоров этого желания было достаточно. Игнатьев в начале их знакомства гнал подобные мысли прочь, но обманывать себя он не умеет, потому принял факт и смаковал на подкорке сознания. — Сейчас будет звучать, как в очень сопливых драмах, — предупреждает Андрей, притягивая одно колено к груди. Спина устала, а глаза вот-вот слипнутся, но всё это было терпимо. Даже со всеми этими факторами было безумно комфортно. — Да весь наш вечер звучит именно так, — отмахивается Игнатьев, слегка барабаня пальцами по столешнице. — Окей, сам напросился, — шуточно поднимает руки над собой, строя невинное лицо. Всплеск смеха, и он принимает прежнее положение, задумчиво отводя взгляд. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — А, настолько клише? — усмехается брюнет, даже переживая за собственный ответ. Он решает, как и в прошлые разы, не думать, выдаёт первое, что приходит в голову. — Не верил раньше. А ты? — Я верю в родственные души, когда чувствуешь человека на духовном уровне, понимаешь? — с лёгкой тревогой спрашивает парень, пробегаясь глазами по чужому образу. — Кажется, понимаю, — кивает Федя и видит умиротворение на чужом лице. Будто это был главный вопрос, будто никто Андрею никогда не отвечал тихо «понимаю», будто всегда пожимали плечами и непонимающе хлопали глазами. Игнатьев встаёт, ставит кружку рядом с раковиной. Пора бы закругляться или хотя бы проверить погоду за окном, которой уже тысячу раз в голове обоих парней была адресована благодарность. Однако, он не успевает выйти из комнаты или хотя бы выглянуть в окно за жалюзи: Андрей встаёт перед ним. Встаёт в нескольких сантиметрах от парня, глаза неуверенность свою теряют в мгновение. — Раньше, — кратко отрезает и получает потерянный взгляд в ответ. Андрей невозмутимо поясняет. — Не верил раньше. Что заставило поверить? Федя знал, что за слова отвечать придётся рано или поздно. Он не нервничал, не паниковал, что было для него самого новинкой. Парень не мог объяснить собственное поведение, слишком спокойную реакцию, удивительную прямолинейность, не присущие ему. В голове появляется мысль, что он даже рад быть пойманным на сказанной фразе. — Не «что», а «кто», — будто даже дразнит с нахальной улыбкой, утопает сам в глазах напротив. С крапинками вокруг зрачка, с таким специфическим цветом и видом. Он готов смотреть в них вечно, даже отчитать парня напротив за то, что стесняется такого дара. Именно под взглядом чудесных глаз Игнатьев вёл себя так странно, как никогда не поступал раньше. Может, именно к нему бы захотелось пораньше уйти с работы, а не торчать до поздней ночи. Может, именно с ним фраза про родственные души приобретала бы смысл. Ток проходит по всему телу, когда чужие пальцы дотрагиваются до беззащитной шеи, а после накрывают её ладонью. Андреевы пальцы, холодные на кончиках, вызывают мурашки по всему телу. Едва ощутимо большим пальцем проводит по кадыку, скользит ниже к плечу. Федя шумно сглатывает. Представляет картину со стороны, то, как такие красивые пальцы проходятся по его телу. Прямо сейчас любое расстояние становится невыносимым для обоих. Хочется закончить притворяться. Притворяться, будто и в мыслях такого поворота событий не было, будто в голове не мелькали образы, а странные диалоги и вправду случайны. Чужая кожа доводит до дрожи, а Андрей, будто назло, еле ощутимо проводит пальцами по ней. Хочется сдаться и ответить, прижаться сильнее, отбросить голос разума, что давно перестал уговаривать. Ждут. Ждут, кто первый сорвётся. Федя кладёт ладони на чужие бёдра, сжимает в своих руках. Сейчас бы притянуть их к себе поближе, да закончить эти игры на прочность, впиться в губы напротив, не оставив и шанса на «спасение». Глаз не отводит от чужих, таких строгих и проворных, что следят за каждым действием и эмоцией. Таких хитрых и довольных, будто обладатель уже выиграл в этой бесконечной пытке. На секунду Федя воображает, как эти глаза будут закатываться от удовольствия при поцелуе ниже, как пальцы, что сейчас находились на его шеи, будут сжимать одежду почти требовательно. Он готов принять своё поражение, лишь бы довести парня до первого сдавленного стона. Андрей отводит взгляд в сторону чужой шеи, ещё более издевательски ухмыляясь. Облизывает губы показательно, проходясь мокрым языком не спеша. Федя хотел бы съязвить, подразнить сам, но терпение кончается. Он проигрывает. И парень читает это в глазах брюнета почти моментально, успевая победно ухмыльнуться. Его притягивают, жадно и требовательно впиваясь в губы напротив. Федя будто мстит за долгое ожидание, за собственный проигрыш, прижимает к себе сильнее, кусает, оттягивает, нагло проникает языком в рот. Андрей смыкает руки на Фединой шее, поддаётся, получает приз за свою победу. Хотелось большего, хотелось почувствовать руки на своём теле, жадно исследующие каждый миллиметр. Хотелось быть ближе, хотя ближе некуда, хотелось всё быстрее и сразу, оба тянули назло. В этот раз терпение покидает Андрея, он тянет партнера за собой, спиной упирается в кухонную тумбочку. Игнатьев, будто рефлекторно, собственным телом прижимает блондина к поверхности, полностью перехватывая контроль. Он может делать всё, что угодно, лезть куда угодно и говорить всё, что придёт в его затуманенный похотью разум. И прелесть в том, что парень ничего не скажет в ответ, будет нервно выдыхать сквозь зубы, сдерживать всхлипы. Федю вело от этого сильнее. Пара движений, и Андрей уже сидел на этой самой тумбочке, по-блядски быстро разведя ноги, позволив брюнету встать между ними. Ему не хотелось признаваться, что уже колени безумно дрожали, будто в первый раз. Взрослый парень, который готов стонать от того, как чужие губы ложаться на тонкую кожу шеи, кусают и целуют, облизывают и стремительно спускаются ниже к ключицам. Язык обводит выпирающие косточки, будто особенно останавливаясь здесь подольше, кусает, довольно улыбаясь. — Нравится? — говорит, не отрываясь от шеи, опаляя горячим дыханием чувствительную зону. Вопрос был из разряда «ты медицинский закончил?», в общем-то не особо требующего ответа. Когда бедром он трётся о чужой пах, раздаётся звонкий всхлип, а после рот зажимается ладонью. Неожиданности сегодня выводят блондина на звуки, что сейчас играет против него. Федя ухмыляется так издевательски и победно, осознавая: сколько бы долго они не соревновались, прямо сейчас Андрей проиграл с треском. Он, будто задыхаясь своим удовольствием от победы и злорадством, утыкается носом в чужую шею. Трётся более ощутимо и настойчиво, сверху слышится лишь тяжёлое, сбившееся дыхание, и это раззадоривает сильнее. Игнатьев представляет, насколько же легко вывести блондина на эмоции и всхлипы. Самому тяжело уже даже в голове умещать всё происходящее, чувства вытесняют любой мыслительный процесс, который сейчас был совсем не кстати. Вот-вот Федя не выдержит и перестанет церемониться, становясь более настойчивым и грубым. На секунду ему кажется, будто Андрей этого и ждёт. Телефонный звонок вибрирует на тумбочке рядом и отрывает от сна. Игнатьев тянет руку к телефону и быстро отвечает на звонок. — Федь, какого хрена у нас такой бардак? — Лиза явно была раздражена, это передавалось даже через трубку. Конечно, кто будет доволен вставать в такую рань на свою смену? Федя рад, что сегодня у него выходной. — Ты же вчера специально оставался, чтобы убраться! — Лиз, там непредвиденные обстоятельства случились, — сонно выдыхает парень, пытаясь проморгаться. Ночь была… странной. — Да, конечно, — она саркастично поиграла интонацией, возвращаясь в недовольную. — Ещё и кофту свою забыл. Федь, как ты ещё го… — хотела сказать типичную школьную фразу, но вдруг замолкает. По её голосу можно было понять, что она улыбается. — Ты вчера не в этой кофте приходил. — Лиз, я тебе потом всё объясню, — на конце провода слышится хихиканье, брюнет закатывает глаза, но тоже улыбается. — Понятно, ну давай, — она выговаривает эту фразу, едва не рассмеявшись, а после бросает трубку. Кажется, после этого половина сотрудниц узнает об этом инциденте. Жаль, что они не узнают правду. Или даже к лучшему? Вчера у Андрея так невовремя зазвонил телефон. Ворвался в важный момент, отвлёк от импульсивного решения. Привычный звонок ударил в голову, отрезвил, вернул на землю. Федя до сих пор не понимает, что именно повлияло на вчерашние мысли. Будто весь вечер они пили не безобидный чай, а что-нибудь покрепче, именно поэтому контролировать себя было так сложно, а воспоминания под утро ускользали из памяти. На трезвый рассудок брюнет понимает, что, наверное, звонок спас их. После телефонного разговора блондин признался, что ему нужно срочно идти, да и дождь уже закончился. Игнатьев вдруг запереживал, что напугал нового знакомого, и тот решил под таким глупым предлогом пропасть из его вида. Он не угадал, перед уходом парень оставляет свой номер и всевозможные социальные сети, лишь бы брюнет его нашёл. «Если не напишешь, специально сломаю ногу и попаду в твою смену, понял?» — сказал Андрей напоследок и вынырнул за дверь, навстречу прохладной улице. «Напишу, только давай без травм!» — крикнул Федя вслед, а после неловко улыбнулся. Всё произошедшее казалось сном, таким сумбурным и странным, придуманным, будто в лихорадочном бреду. Игнатьев бы так и подумал, если бы не забытая кофта в аптеке и непрочитанный чат с Андреем, который уже успел и извиниться за всё, что только мог, и написать банальное «я на самом деле не такой», будто школьница после выпускного, и признаться во всём, в чём только можно. В ответ Федя улыбается, спеша ответить на каждое сообщение развёрнуто. Андрей Федорович Увидимся сегодня?

Фёдор Игнатьев

Естественно

Только давай в этот раз не в аптеке

Двусмысленность бьет в голову снова, и у парня появляется дежавю. Имеет ли смысл исправляться после вчерашнего? Андрей Федорович Прикинь, если бы не шесть лет твоих мучений в меде, мы бы не встретились

Фёдор Игнатьев

Ну, хоть где-то пригодилось :_]