IWBY

— А кто такой Логан? Чужое имя отдаётся звоном в ушах. Второй раз за день. Оскар нехотя отрывается от вечернего баскетбольного матча. Он не любил смотреть по телевизору какой-либо спорт, тем более повтор игры, но сегодня вечером ему жизненно необходимо было звуковое сопровождение, чтобы заглушить собственные мысли. Ландо нависал над ним тучкой недоумения и наезда. Оскару не хотелось уходить в защиту и в первую очередь обвинять партнёра в том, что тот снова копался в его телефоне. Нет, вряд ли Норрис настолько сумасшедший и стал бы мониторить контакты и переписки Пиастри. Скорее искал что-то для себя в телефоне своего бойфренда, который ничего никогда не скрывал, и наткнулся на новый контакт. Оскар был прав, когда планировал не вбивать в мобильный незнакомые цифры. Но страх потерять кусочек бумаги или канцелярский стикер пересилил его. Поэтому австралиец отворачивается обратно к телевизору и скачущему по полю мячу, который высокие парни кидали друг другу. С абсолютным спокойствием и безразличием он отвечает: — Мой школьный знакомый. — Почему я никогда не слышал этого имени? — скорее искреннее удивление, чем предъява, после чего диван рядом с Оскаром прогибается.  Ландо очаровательный сейчас: мокрые после душа тёмные кудряшки, в которые было приятно запускать пальцы, перебирая каждую прядку перед сном, беспокойные светлые глаза, яркие родинки и чуть поджатые нежно-розовые губы. Оскар внимательно рассматривает эмоции на лице партнёра. Переживает или симулирует? Чёрт его знает. За что переживать, если Пиастри никогда не давал повода для ревности: постоянно показывал свою любовь, насколько мог, ломал себя, лишь бы выдавить лишнюю эмоцию, учился активному образу жизни, чтобы поспеть за возлюбленным. Оскар не из тех, кто засматривается на красивых девушек или парней; не из тех, кто ставит пароль именно от своего партнера; не из тех, кто когда-нибудь мог бы изменить Ландо Норрису. Пиастри любил его. — Потому что в школе мы и перестали общаться. Такое бывает, когда выходишь из общих бесед своего класса, — подшучивает мягко, указывая на то, что британец всё ещё состоит в таковых: со школы, с колледжа, с работы. И во всех них самым активным участником является именно Норрис. Оскар закидывает руку на спинку дивана, как бы приглашая партнёра разделить с ним вечернее спокойствие без ярких эмоций и раздражения. Ландо, в свою очередь, принимает приглашение, но про разговор не забывает, всё ещё внимательно ожидая продолжения истории. — Сегодня просто на работе его встретил. Мы пообщались немного, решили обменяться номерами. Но вряд ли встретимся когда-нибудь. Нам было весело, когда мы были детьми: играли в приставку, прогуливали пары, ходили в походы. Сейчас это меня не интересует, ты не должен беспокоиться. Я люблю тебя. Оскар рассказывает ровным голосом, который не дрогнул, даже когда изо рта вылетел «вряд ли встретимся». В этот момент Пиастри и сам поражается такой стойкости. Ландо, кажется, такой ответ полностью устраивает, раз он как бы нехотя улыбается, будто бы его задобрили, и льнёт ближе к своему бойфренду. Чувственный глубокий поцелуй, Оскар аккуратно поглаживает плечо партнёра и вытягивает из ослабших в трепете ладоней Ландо свой телефон. Откладывает сотовый в сторону, но не слишком далеко. Только когда Норрис, получивший свою львиную дозу внимания и ласки перед сном, ускользает в спальню, Оскар может прикрыть глаза и перевести дыхание.  Больше всего он боялся, что его ревнивый партнёр прямо сейчас попросит удалить новый номер. Потому что Оскар удалил бы. А потом по новой просьбе удалил бы из удалённых, чтобы Ландо был спокоен. Нажимая на уничтожающую красную надпись, вряд ли австралиец смог бы сдержать дрожи. Хотя так должно было стать проще. Но его возлюбленный не такой… хотя рискует стать, если узнает правду. На самом деле, Оскар почти не соврал. Логан его школьный знакомый, это правда. Они не виделись после выпуска, это тоже правда. Да даже то, что они вряд ли встретятся — это правда, хотя Оскар и готов прямо сейчас задушить себя за такую мысль. Ложь здесь только в способе получения заветных цифр. Ландо он абсолютно уверенно сказал, что они обменялись номерами, но на самом деле Пиастри пришлось буквально нарушить закон, чтобы иметь на руках доказательства их с Логаном сегодняшней встречи. Номер старого знакомого был указан в его анкете, которую ответственный HR-специалист был обязан направить работодателю, а не изучать «под микроскопом». Оскар передал анкету своему начальнику как пригодную для дальнейшего собеседования, подсмотрев лишь актуальный номер американца. Так паршиво и счастливо он никогда себя не чувствовал. Ему становилось больно, будто бы от колотых ран, будто бы всё, во что он верит, рушится в один момент. Он предаёт Ландо прямо сейчас, дрожащими пальцами вбивая номер старого знакомого. Оскару плохо. Но когда в следующую секунду он позволяет себе осознать, что в его руках сейчас ниточка, потянув за которую можно вернуть целый мир… Пиастри не может сдержать нежной улыбки. Сквозь подступающие слёзы и ком в горле.  Он ещё никогда так сильно не хотел стать снова ребенком. В ту минуту, когда смотрел в зелёные глаза, почти такие же, как у его возлюбленного, улыбался глупо, скользя по чужой улыбке взглядом. Пиастри был так шокирован, что не сразу понял, насколько сильно ему хотелось упасть на колени и умолять его первую любовь никогда больше не оставлять его. Логан Сарджент. Теперь ему двадцать три. Теперь он носит красивую бороду. Теперь он выглядит устало и сдержанно, закрыто. Логан Сарджент двадцати трёх лет всё еще очаровательно улыбается. Всё ещё укладывается гелем. Всё ещё использует это глупое «чувак» по отношению к близким. Или ко всем? Или только к нему? Логан Сарджент всё ещё взрывает Оскару мозг, действует хуже самых тяжёлых наркотиков, заставляет вспоминать о том, что ему было так тяжело забыть, от чего было так тяжело отказаться и начать новую жизнь. И эта новая жизнь была прекрасна. Ландо Норрис: самый красивый парень в том баре, в котором они познакомились, самый дружелюбный, весёлый, интересный, разносторонний. Ландо Норрис — это улыбки по утрам, совместные прогулки за руку, путешествия в другие страны и отличный секс. Ландо Норрис — центр его жизни, наряду с работой, собственной семьёй и баскетбольным матчем по телевизору. Но Логан был всем для австралийца совсем недавно. Перед выпуском, перед тем, как его родители застали их вдвоём, перед скорым отъездом Сарджента, перед тем, как Оскар встретил «центр своей жизни» в виде Ландо. Логана отобрали. Резко и болезненно, будто бы прямо на глазах оторвали одну из конечностей, оставив кровоточить и лицезреть открытую кость и мышцы. Это было не просто тяжело… Это было невозможно.  И лучше бы Оскар никогда не вспоминал этого. Но сейчас, лёжа в постели с «центром своей новой жизни», перебирая его волосы, слушая ровное дыхание парня… Пиастри очень сильно хочет провалиться под землю. Быстро и безболезненно: закрыть глаза и оказаться в лучшем месте, где ему не нужно терпеть такую катастрофическую боль. 

flashback

If you like your coffee hot

Let me be your coffee pot

— Откуда это у тебя в плейлисте, патриот? — совсем пьяно усмехается Пиастри, заглядывая в ноутбук лучшего друга, чтобы проверить, правда ли сам Логан Сарджент, который слушает исключительно «чёрный американский рэп», добавил трек британской группы Arctic Monkeys, или это галлюцинация. Нет, всё верно: между «Lose Yourself» от Эминема и «Young, Wild & Free» Снуп Догга спряталась вся нежность и романтика британского рока. — Ты не выглядишь как человек, который слушает такую музыку.  Пиастри падает обратно на кровать, задевая плечом Логана. Делает ещё один глоток алкоголя. Какая по счёту бутылка? Неизвестно. Но Оскар явно выпил больше, чем его приятель. Однако, сказать также однозначно, кто из них был пьянее — не представлялось возможным.  Нечётким взглядом австралиец осматривает их владения: криво заправленная двуспальная кровать старшеклассника, на которой кроме двух парней в середине находилась также пара законченных бутылок приторно сладкого сидра, импровизированная пепельница из крышки от «тубуса» из-под чипсов и сами Принглс с паприкой. 

You call the shots, babe

I just wanna be yours

— Красивая же песня, — отвечает совершенно спокойно Логан, неглубоко затягиваясь табаком, сворованным у отца за день до родительской командировки, — Secrets I have held in my heart. Are harder to hide than I thought, — медленно напевает, идеально попадая в мелодию и в слова. Оскар всё ещё улыбается, наблюдая за тем, как изо рта американца выходит дым во время чтения строчки из песни. Ему забавно, потому что Сарджент иногда такой странный… Вот, кто из них столь сильно хотел казаться взрослым, что стащил у родителей пару сигарет из старых запасов (они не увлекались, поэтому подобных веществ в их доме было совсем мало), рискуя остаться без любимых чипсов еще на несколько месяцев, а потом попросить брата накупить им с другом алкоголя. Далтон посмеялся, но пообещал не сдавать их. Пиастри всё равно — он не стремился рано повзрослеть. Ему просто всё детство и старшую школу хотелось быть ближе к Сардженту. Это причина, по которой он сейчас отобрал тоненькую трубочку с табаком у Логана и затянулся, прикрыв глаза буквально на секунду, чувствуя, как сильно опьянён. А после поднимает голову на парня, протягивая ему сигарету.  Глаза Сарджента, тёмно-зелёные в приглушённом свете, его прикрытые веки, спокойные ресницы, с которыми приходится столкнуться Оскару, были невообразимо красивы. Его губы шевелятся, и австралийцу приходится бросить все силы, чтобы вслушаться: — Maybe I just wanna be yours… Улыбка на лице парня мгновенно растворяется, уступая место восхищению и некоторому ступору. Ему кажется, или Логан только что провоцировал? Иначе как можно было произнести простую ванильную строчку из песни так, будто бы признаешься в любви? В этот момент Оскар пожалел, что алкоголь ничуть не притупил чувства, а только усилил.  Пиастри не даёт Логану спеть ещё одну строчку, касаясь чужих губ собственными. Австралиец даже не думает, против ли его друг такого недружеского жеста, потому что Сарджент отвечает на поцелуй сразу же. Признаться, Оскар никогда не ощущал чего-то подобного: всё его тело в один момент стало настолько горячим и ватным, будто бы он запросто мог сжечь себя и весь дом прямо сейчас; его щёки полыхали от чувств, пока на заднем фоне британец завывал название песни.

I wanna be yours,

I wanna be yours

Повалить Логана на спину, откинув потом и кровью добытую сигарету прямо в незаконченную пачку чипсов, отодвигая её к пустым бутылкам. Целовать его так жадно, будто бы кто-то мог украсть американца, отвлечь от Оскара. Переплести пальцы рук, крепко сжать, завести наверх за голову, как было в фильмах. Не обманули — действительно приятно и круто. Задыхаться от нехватки кислорода и переполняющих чувств, от нежелания отстраняться, от щекочущего ощущения внизу живота, от осознания принадлежности друг другу.  — I just wanna be yours, — шепчет совсем тихо Логан на последней строчке, когда Оскар позволяет им обоим прервать поцелуй и отдышаться, сохраняя зрительный контакт. Они улыбаются: счастливые и влюбленные, готовые на всё ради друг друга, уверенные, что никогда и никто не сможет разлучить их.

end of flashback

И, наверное, Оскар сдержал бы обещание: никогда бы не встречался с Логаном, подавил бы вспышку ненависти к себе, удаляя номер телефона старого приятеля, и снова растворился бы в своём возлюбленном… если бы Норрис не начал провоцировать его. Ландо мастер «случайно» проходиться по самым больным точкам людей, но, так как Оскара в целом было тяжело задеть и вывести на эмоции, австралиец никогда не чувствовал угрозы от партнёра. Он скорее воспринимал подобные моменты как флирт. Ландо указывал на какой-то недостаток и на свою ревностную мысль, а Пиастри мягко убеждал его, что это совсем не так и вообще «Ландо Норрис — лучшее, что придумало человечество, гениальная разработка мистера и миссис Норрис». Но в телефонной книжке появился неизвестный «Логан», без подписей в виде подробностей о контакте (Оскар делал так, чтобы не забыть, кто это; даже Норрис был записан у него как «Ландо мой» с оранжевым сердцем, хотя никаких других Ландо Пиастри не знал). И именно это повлекло череду ужасных событий, которые не должны были произойти в их спокойной почти семейной жизни. 

***

— Хочу купить нам плейстейшн, что скажешь? — Мне кажется, мы оба слишком заняты. Да и тебе не нравится постоянно сидеть дома, проводя так много времени за компьютером или телефоном. Бесполезная трата денег. — Да брось, это же весело... Ну ладно, я понял. С Логаном играть было интереснее, наверное.

***

— Эй, как я выгляжу?  — Как всегда: прекрасно, Ландо. — Хм. Что, даже прекраснее, чем твой Логан?

***

— Списывались сегодня в старом чате школы. Хотим устроить что-то вроде встречи выпускников. Ты не против, если я пойду один? — Конечно. Будь осторожен и позвони, когда тебя нужно будет забрать. Или отправь адрес, я вызову такси. Мне ведь не о чём переживать?  — Не о чем. У меня же в школе не было таких «Логанов». 

***

Наверное, Ландо тоже что-то чувствовал за каменной маской безразличия Пиастри. Видимо, слишком хорошо узнал его за это время. Норрис смеялся, когда в десятый раз за неделю упоминал имя Сарджента, ждал, наверное, что Оскар снова станет переубеждать и задабривать. Но каждое «Логан» из уст партнёра отдавалось шумом, как и в первый раз, поэтому он мог лишь качать головой и закатывать глаза. Австралиец ведь не сказал вообще ничего, что дало бы Ландо повод ревновать. Какого чёрта? И как бы Оскар ни хотел успокоить своего бойфренда, напомнить, что он всё ещё самый лучший и самый красивый… он не мог.  Потому что — да. Да, с Логаном играть в приставку было интереснее. Да, Логан был прекрасным. Да, таких «Логанов» у Ландо никогда не было. Ни у кого не было такого Логана Сарджента, какой был у Оскара Пиастри в его шестнадцать лет. Потому что парень мог сделать с австралийцем всё, что захочет. Если этот сумасшедший патриот скучал по Флориде — Оскар откладывал с завтраков, экономил, копил, чтобы увезти его на другой материк. Если Сарджент хотел на концерт одного из своих любимых рэп-исполнителей — Пиастри достаёт им билеты из ниоткуда, и они слушают этот кошмар два часа, три, четыре. Если ему было грустно и тяжело — Оскар бросал абсолютно всё, лишь бы лежать рядом с американцем, держать его за руку, вытирать слезы или учиться засыпать в самом неудобном из возможных положений, чтобы Логан мог комфортно расположить на его теле голову, руки, ноги, да хоть лечь полностью, лишая кислорода. Бесполезно перечислять: Пиастри не заметил, как Логан стал единственной мотивацией жить. И Ландо не нужно знать об этом… Ландо не нужно получать травму, не нужно слушать, как сильно Оскар хочет в три кнопки вернуть себе настоящий смысл жизни. Потому что его парень не заслужил пострадать от австралийца. Великолепный, интересный, красивый, умный Ландо Норрис, гениальная разработка мистера и миссис Норрис. Оскар не имеет права разбить его. Но, к сожалению, он уже сделал это, когда выкрал номер американца из рабочего резюме. 

***

Пиастри держался, но это не спасло ситуацию. Ссоры участились из-за фонового раздражения, которое царило в их общем доме. Оскар так и не понял, полностью ли проблема в нём, потому что окончательно британец изменился, когда самостоятельно приехал домой под утро после встречи выпускников. Австралиец пробовал спрашивать, случилось ли что-то, почему Ландо не позвонил ему, не обижал ли его кто из старых друзей. Но британец уверенно отвечал «нет» и просил оставить его в одиночестве на какое-то время. Пиастри напоминал ему несколько раз, что они не чужие люди и Норрис всегда может поделиться с ним переживаниями. Но Ландо злился. Злился только рядом с Оскаром. На работе улыбался и был достаточно бодрым, продолжал общаться с разными компаниями и улыбаться в телефон, в миллион своих чатов.  И больше всего Пиастри боялся, что кто-то причинил Ландо физический вред. Он был цел внешне, не скрывался под оверсайз одеждой, но проверить полноценно не давал, поэтому Оскару приходилось лишь аккуратно рассматривать открытые участки кожи британца, пока он ходил в одном полотенце на бедрах после душа. Ничего необычного.  Честно сказать, эти пару дней австралиец думал только о своём партнере. Присматривал за ним, старался заботиться с двойной силой, отслеживал, какие слова вызывают у него бурную реакцию, пытался идти на контакт. Он был так поглощён Ландо и его состоянием, что, кажется, смог отвлечься и не мозолить номер телефона Сарджента двадцать четыре часа в сутки. Плюс, Норрис окончательно перестал упоминать имя Логана. Самая сильная их ссора, которая из дома перешла на двор. Они оба на эмоциях, оба красные от истошного крика, от выраженных эмоций, от разрыва их личной связи. Пиастри лишь раз в своей жизни ощущал что-то приблизительно похожее на истерику, учитывая его привычную размеренность и спокойствие. А разрыв с Ландо стал вторым. Похоже на состояние аффекта, потому что австралиец не мог вспомнить ни с чего всё началось, ни о чём был спор, который перешёл в крик. Так невообразимо для их домашнего уюта. Оскар не мог поверить, что кто-то из них позволил себе поднять голос на второго.  Пиастри может считать, что очнулся, только когда слышит шум колёс отъезжающей от их дома машины с надписью «такси» в ночной тишине. Щека горела, вероятно, от прощальной пощёчины. Австралиец касается её всё ещё дрожащими от перевозбуждения пальцами, пытаясь заземлиться и прийти в себя окончательно.  Ландо бросил его первым. Оскар сдержал обещание и не разбил его. По крайней мере, ему действительно хотелось верить, что Норрис сделал это сам. Пиастри медленно, почти качаясь, будто под алкоголем, подходит к крыльцу их с Ландо дома и со знанием дела выуживает «заначку» под одной отходящей черепицей. Он никогда не планировал доставать сигареты, которые однажды в процессе игры с теперь уже бывшим партнёром, спрятал. Ландо тогда не нашёл их и даже не курил пару дней (если верить его словам). Оскар достаёт одну сигарету и лежащую рядом старую зажигалку, остальную пачку небрежно откидывая на пол. Сам падает на верхнюю ступеньку крыльца и с первого раза поджигает трубочку с табаком. Подносит сигарету к лицу, но не закуривает. Прикрывает глаза, чтобы чувствовать только дым. Удивительно. Запах казался ему мерзким, когда был на одежде его возлюбленного. Но сейчас, когда Пиастри поджег сигарету самостоятельно, это было что-то новое. Что-то, что не ассоциировалось больше с Ландо Норрисом.  Оскар позволяет себе обхватить сигарету губами, только когда телефон уже возле его уха издаёт мучительно долгие прерывистые гудки. Не открывает глаза, даже когда слышит тихий голос на том конце провода. Австралиец отлично держится. «Алло?» «Привет. Это Оскар. Я разбудил тебя?» Вопрос был бессмысленным, абонент отвечал практически во сне. И Пиастри успел бы подумать, что парень уснул обратно, так долго держалась тишина, но короткий кашель в динамике позволил ему успокоиться. «Ого… Чувак, ты правда поздно. Но это не страшно, всё в порядке.» Пауза. «Взял мой номер в резюме?» Оскар может почувствовать хитрую довольную улыбку Сарджента даже через телефон, отчего улыбается и сам, затягивая густой дым в лёгкие. «Снова пришлось нарушить ради тебя. Представляешь?» Смех и снова пауза. «Спасибо.» «За что?» «За то, что нашел меня. Мне не хватило смелости.» «Я тоже боялся.» Пиастри хорошо. Хорошо, ведь Логан озвучивает именно то, что хотел услышать Оскар. На задворках сознания всё это время маячила неприятная мысль: Логан не предложил обменяться номерами, потому что ему плевать. Потому что не чувствует того, от чего разрывало Пиастри. И сейчас Логан самостоятельно опровергает опасения своего старого приятеля. У них всё ещё была их связь, которая не ослабла спустя столько лет. Не покрылась пылью, не порвалась от изношенности, не погасла от недостатка внимания друг друга. Сарджент всё ещё был таким же. Только старше. Только с бородой.  «Логан?» «Да?» «I just wanna be yours» «I wanna be yours»