Hold me down

Глубокая ночь. За окнами виден горящий теплыми огнями город. Редко слышен гул машин. По стеклу стучит дождь, принося за собой запах сырой земли. Совсем не душно и обволакивающе тепло. Комната — просторная спальня с двуспальной кроватью, шкафом и письменным столом. Совсем ничего лишнего, абсолютно нечего ни добавить, ни отнять. Отталкивающе-некомфортная. На кровати спят два человека. Они не обнимаются, только руки их соприкасаются, держат друг друга крепко. Дмитрий Дубин нечасто оставался у Августа на ночь. Отсюда до полицейского участка ехать в разы дольше. Либо наоборот. Но иногда все же удавалось остаться, чтобы побыть наедине со своей любовью немного дольше. Они долго шли к отношениям. С момента их первой встречи еще на полигоне, сейчас прошло больше года. Было сложно, иногда было больно в прямом смысле, но они начали и продолжили общаться, по крупицам выстраивая крепкую дружбу, учились доверять друг другу: в силу своих работ сделать это было крайне непросто. И сейчас они здесь: спят вместе, держась за руки. Ровно до того момента, как Дима просыпается, услышав стон боли — слух был слишком хорошим, как и сон чутким. Они спали вместе не более пяти раз, и такая ночь была впервые. Осознание, что происходит, не заставило себя ждать. — Август... Дмитрий приподнимается на локтях, тихо зовет по имени, тормоша за плечо. По его ладони пробегают искры тока. Позвоночник искрится синеватым, заставляя сердце Хольта биться неровно, дышать чаще и невольно во сне вздрагивать, дрожать. Дрожать от страха, который навевает сон, дрожать от ощущений, которые сейчас испытывает. Вечером совсем не было боли, как обычно бывает: настолько невыносимая, что хочется расцарапать, вырвать экзоскелет, лишь бы не мучаться больше. Август ненавидел эти моменты своей жизни, ведь в их периоды он абсолютно бессилен. Казалось бы, он статная фигура, пугающая людей лишь одним взглядом, имеющая огромное влияние в мире. Но он становился абсолютно бессилен против чувств, когда будто бы спину раздирает на сотни частей; когда голова болит так, что невозможно пошевелиться; когда в ушах стоит непрекращающийся гул. Уколы с анальгетиками, уколы с морфином помогали, но не всегда надолго: боль настигала во снах, превращаясь в кошмары. И он даже не мог поставить их себе самостоятельно, будучи практически оглушенным. И как бы уже пора привыкнуть, не первый год, всё-таки. Это постельное белье сложно сжечь. Сколько было прецедентов таких до этого? И главное меняли его всегда быстро, вне зависимости от часа ночи. Боялись разозлить, хотя Хольт в основном сидел, закинув ногу на ногу и подперев пальцами голову, даже не смотря на людей вокруг — в одну точку, пытаясь вспомнить, что приснилось. Не получалось. Всегда вспоминалось только липкое чувство тревоги, после не проходяшее еще пару часов. Дима включает светильник над кроватью и вновь зовет Августа уже громче, сильнее тряхнув за плечо, как только видит скатывающиеся дорожки слез по лицу. Хольт открывает глаза, тут же закрывая их обратно. Он вновь стонет от боли, поднося руки к волосам и сильно их сжимая, будто бы пытаясь перевести фокус на другие болезненные ощущения, новые в данный момент. Он дышит глубоко, часто, желая хоть как-то остановить персональную пытку. Как только он открывает глаза обратно, его взгляд выглядит замыленным, но он явно понимает, что находится не один. Все, на что его хватает, это тихо сказать: «на полке», пока новая вспышка не захватила его сознание. Этого хватило, чтобы Дубин среагировал моментально, обернувшись назад. Там лежала небольшая коробка, которую он даже и не заметил, когда пришел сюда. Он быстро взял ее, открыв. Шприцы и салфетки. У Димы не было опыта введения внутримышечно препаратов. Конечно, он знал правила, но руки в любом случае немного тряслись. Как минимум потому, что перед ним лежал человек, которого он любит всем сердцем. В плечо осторожно вводится игла, но, кажется, Август абсолютно этого не замечает на фоне остальной боли. Анальгетик действует не более, чем через две минуты и только после этого тот может рвано вдохнуть воздух, пока слезы невольно продолжают капать на подушку. Он впервые видит Хольта таким. Таким уязвимым, полностью открытым перед собой. У них никогда до этого не заходила тема ночных кошмаров. Август не поднимал ее самостоятельно, как и не говорил о том, что испытывает. Сложить два плюс два для Дубина труда не составило: это ведь далеко не первая такая ночь. — Все хорошо, Август, я здесь, — Дима говорит тихо, вытирая щеки Хольта своими пальцами. — Почему ты раньше не говорил? — Мне было страшно. Страшно показаться уязвимым, страшно показать свои переживания и боль, страшно посмотреть на реакцию на такое несовершенство. Август протягивает руки к шее Дубина, обнимает. Тот прижимает к себе ближе, больше не задавая вопросов. Он знает, что на утро они поговорят, разрешат недомолвки. Даже если будет тяжело, даже если будет страшно, как сейчас. Не впервые. Большую часть они уже прошли. Вместе. Холодные, даже ледяные ладони Хольта лежат на горячей спине Димы. Они посылают мелкие, неконтролируемые разряды. Даже не больные. Сам он положил лоб к тому на плечо, думая о том, что будет говорить с утра при вопросе, прекрасно понимая, что убежать не получится. Да и не хотелось. С его стороны это будет последняя вещь, которую он должен рассказать. Дубин же в свою очередь осторожно поглаживает Августа по лопаткам, прижавшись губами к его виску. Они так сидели столько, сколько потребовалось Августу, чтобы прийти в себя. Сегодня немного дольше чем обычно, всего на пару минут. Потому что доверился еще раз и не промахнулся. Они легли уже под утро. Хольт впервые после кошмара засыпает вновь и спит больше привычных пяти часов. Впервые в обнимку, прижимаясь к другому человеку. Комната, в которой они находятся, прямо как ее хозяин: такая же с первого взгляда холодная, неуютная, но если заглянуть в ящики письменного стола, то вместо отчетов и документов, в одном из них можно увидеть самые разные рисунки, немного браслетов-фенечек и пару полностью исписанных в чем-то толстых тетрадей. Рядом, на большом, во весь рост, зеркале приклеены прозрачные стикеры, где детским почерком написаны пожелания хорошего дня. А около кровати на полке лежат несколько мелких запечатанных шприцов с раствором, купирующим боль. И Август прекрасно знает, что от присутствия, хоть и очень близкого человека, эта агония никогда не уйдет, и кошмары не перестанут преследовать. Но теперь он точно уверен, что в такие моменты будет совсем не один.