Не бойся показаться слабым, Арсений

      Сотый выпуск «Контактов». Быстро же пролетели эти шесть лет, а ведь совсем недавно команда снимала первый выпуск со Славой Комиссаренко. За это время изменилось многое: локация, внешность ведущего, да и в целом атмосфера шоу, она стала куда более семейной и успокаивающей. В самом начале никто даже представить себе не мог, что этот проект получит такой отклик. Съёмки прошли достаточно удачно: вопросы были интересными, и каждый из импровизаторов находил человека, который сможет ответить. И вот прозвучало заветное «снято!». Парни откинулись на спинки кресел и наконец облегчённо выдохнули. Материала отсняли часа на два, но по ощущениям после монтажа длительность видео сократится на минут тридцать. Вся студия зааплодировала в честь такого знаменательного события, а после отправилась в сторону их кабинета, где уже был накрыт стол. Туда успели подойти Олеся с Журавлем, вся команда Минских и другие комики, решившие поздравить крю с юбилейным выпуском. Как только студию покинули Серёга с Димкой, Антон перевёл обеспокоенный взгляд на Арсения. Тот продолжал сидеть не шевелясь, лишь иногда громко вздыхал, пытаясь то ли справиться с панической атакой, то ли просто отдышаться. — Арс, ты в порядке? — поднявшись с места, Шастун подошёл к коллеге и слегка коснулся его плеча. Брюнет лениво перевёл взгляд от потолка на парня и слегка приподнял уголки губ. — Да, Шаст, все отлично, — когда рука исчезла с плеча, Попов явно нехотя поднялся с нагретого места, забрал телефон, который всё это время лежал на столе, и пошёл в сторону выхода. Антон последовал за ним хвостиком. Пути парней явно расходились. Арсению хотелось поскорее попасть домой — съёмки вымотали его до предела, а Шаст, наоборот, мечтал потусить в компании друзей. Но и оставлять Попова одного ему совсем не хотелось. Остановившись у лестницы, парни завязали разговор. — Ну, Арс… — не унимался Шастун, но на его предложение культурно отметить событие брюнет лишь отрицательно помотал головой, развернулся и хотел было уйти, однако зеленоглазый его остановил. — Ну хорошо, тогда я сейчас схожу за вещами, и мы вместе куда-нибудь поедем. Я не хочу оставлять тебя одного! — Антон уже собирался выполнить задуманное, но на этот раз его остановил Попов. — Да не, Антон, оставайся, — Арсений натянуто улыбнулся, пытаясь всем видом показать, что он просто устал и ему нужно дать передохнуть пару часов. — Но… — Давай без «но», пожалуйста, — подойдя ближе и поцеловав Шастуна в кончик носа, Арсений отстранился. — Я в порядке, не стоит так за меня переживать, мне всё-таки не пять лет. — Ну… ладно, как доедешь — напиши, пожалуйста, — получив утвердительный кивок, Антон напоследок обнял брюнета и, натянув улыбку, убежал к друзьям, которые, судя по звукам, уже успели открыть шампанское и начать праздновать.

***

      Как только долговязый силуэт Шастуна скрылся за поворотом коридора, натянутая маска «невозмутимого Арсения» треснула и окончательно осыпалась. Попов мгновенно поник, словно из него разом выкачали весь воздух. Плечи опустились под тяжестью невидимого груза, а во взгляде поселилась та самая стекольная пустота, которую он так тщательно прятал от коллег последние несколько часов. Выход из офиса дался ему с трудом, каждый шаг казался испытанием, ноги слушались с трудом. Но стоило тяжелым стеклянным дверям захлопнуться за его спиной, как реальность ударила под дых. Октябрьский воздух, пропитанный сыростью и запахом прелой листвы, бесцеремонно пробрался под тонкую ткань свитера. По телу моментально поползла колючая волна мурашек, заставляя мышцы непроизвольно сжаться. Только сейчас, обхватив себя руками в попытке сохранить остатки тепла, Арсений осознал масштаб своей рассеянности: пальто так и осталось висеть на спинке стула в душной, залитой светом софитов студии. — Чёрт… — глухо процедил сквозь плотно сжатые зубы. Нижняя челюсть едва заметно задрожала от резкого порыва ветра. Арсений замер на секунду, глядя на светящиеся окна офиса, где сейчас гремел смех и вскрывались бутылки шампанского. Вернуться? Это значило снова надеть маску, снова отвечать на вопросы и встречать обеспокоенный взгляд Антона. Нет, цена была слишком высока. Решив, что эта «тряпка» не стоит его остатков самообладания, Попов лишь плотнее вжал голову в плечи и ускорил шаг, почти срываясь на бег в сторону парковки. Когда брюнет наконец оказался в салоне автомобиля, пространство вокруг заполнилось тишиной, нарушаемой лишь его сбившимся дыханием. Пальцы, окоченевшие от холода, с трудом сжали кожаную оплетку руля. Попов закрыл глаза и тяжело, со стоном, выдохнул, чувствуя, как салон постепенно наполняется его теплом. — «Ещё чуть-чуть», — пронеслось в голове пульсирующей неоновой вывеской. — «Просто доехать, просто закрыть дверь, просто исчезнуть».

***

      Глухой, резкий хлопок входной двери поставил жирную точку в этом бесконечном дне. Арсений запер замок и замер, прислонившись лбом к прохладной поверхности. Он окончательно выдохся. В голове гудело, а тело казалось чужим и неподъемным. Не в силах сделать ни шагу, Арс обреченно скатился вниз по стене, ноги, словно сделанные из ваты, совершенно отказывались держать его вес, а энергии не было даже на то, чтобы доползти до кровати. Он сел прямо на холодный пол прихожей, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Тишина собственной квартиры, к которой он так стремился, теперь казалась оглушительной и пугающей. Сейчас у Арсения было лишь одно желание — исчезнуть, раствориться в этой тишине, сделать так, чтобы больше не нужно было натягивать улыбку и искрометно шутить. Из этого вязкого состояния, пограничного между сном и реальностью, его вывел звук. Сначала тихий, неуверенный, но быстро переросший в настойчивый, почти панический стук. Кто-то с усилием тарабанил по двери, не просто прося, а требуя немедленно открыть. Глухие удары отдавались в висках пульсирующей болью. Арсений со стоном оторвал голову от колен, каждая мышца его тела протестовала. С трудом цепляясь за стену и комод, он еле-еле поднялся на ноги. Конечности подрагивали, угрожая снова подвести в любой момент. В голове не было ни единой мысли о том, кто это может быть в столь поздний час, ему было уже всё равно. Не потрудившись даже взглянуть в глазок, он механически повернул ключ пару раз. Замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стоял Антон. Он выглядел взъерошенным, перепуганным, а его лицо, обычно бледное, сейчас залил густой румянец — то ли от быстрого бега, то ли от уличной прохлады. Шастун нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а в его широко распахнутых зеленых глазах читалось неприкрытое беспокойство. В руках он сжимал пальто Попова, то самое, которое было забыто в офисе. — Арс, ты придурок, скажи честно?! — Антон всё ещё пытаясь отдышаться, ввалился в прихожую, закрывая за собой дверь с громким хлопком. Зелёноглазый был на взводе, его недавно уложенные волосы встали дыбом, а взгляд метался с ног до головы, пытаясь понять причину такого странного поведения коллеги. Он небрежно кинул забытое пальто на комод и вплотную подошел к Попову, глядя тому прямо в глаза. — На улице плюс два, а ты в одном свитере ушёл, о чём твоя голова дырявая только думала? — не унимался с упрёками Шастун, пока Арсений молча стоял, прислонившись спиной к стене. Взгляд его голубых глаз был направлен куда-то сквозь Антона. Весь тот пафос, который он привык демонстрировать на камеру — острые шутки, идеальная осанка, блеск в глазах — осыпался, как старая штукатурка в подъезде. И теперь перед Шастуном стоял не вечно идеальный Арсений, а его прототип, который хотел лишь одного — смерти в одиночестве. — Антон, я конечно благодарен тебе за этот акт милосердия, — брюнет бросил быстрый взгляд на пальто. — Но тебе не стоило бросать друзей из-за этого пустяка. — Эй, Арс, ты чего, мне ведь совсем не сложно, и не забывай, что ты тоже мой друг, который понимает меня иногда лучше Поза, — Антон сделал шаг вперед и осторожно, словно боясь спугнуть, притянул Арсения к себе, крепко обнимая. — Тебе стоит уехать, — тихо, почти шепотом сказал Арсений. — Стас будет ругаться, сомневаюсь, что вы успели снять контент для телеграмм каналов, — голос предательски дрогнул. Попову не хотелось снова оставаться одному, гнить в одиночестве, медленно пожирая самого себя изнутри, но и удерживать Антона здесь было невыносимо. Брюнет попытался отстраниться, но Шастун не дал этого сделать, он лишь сильнее прижал его тело к себе, поглаживая по спине. На этот раз Попов не сопротивлялся. Он уткнулся лбом в плечо Антона, и только сейчас его начала бить крупная дрожь — то ли от пережитого холода, то ли от того, что наконец-то можно было не держать лицо. — Никуда я не уеду, даже не мечтай, а на Стаса забей, у него там есть два полноценных аниматора, — Шастун улыбнулся с собственного сравнения. — А даже если он до нас докопается, то запишем на пару кружочков больше со следующих мероприятий. Неожиданно перед Антоном всплыли те самые пустые, выцветшие голубые глаза, и до него наконец дошло. Дело было далеко не в забытом пальто, а в том, что внутренняя батарейка Арсения не просто села, она сгорела. — Арс, посмотри на меня, — Шастун мягко взял его за подбородок, заставляя поднять голову с плеча. — Ты не обязан быть вечным двигателем, и звездой 24/7 ты тоже быть не обязан. Если тебе плохо — скажи, если ты устал — скажи, я прикрою, не надо играть в героя, когда внутри всё вдребезги. — Я думал, что справлюсь, — Арсений горько усмехнулся. — Столько лет справлялся, а тут… как будто свет выключили, и я не успел зарядиться. — Значит, будем заряжаться вместе, меня тоже в последнее время всё достало, — отрезал Антон. — Иди в душ, погрейся, а я пока сделаю нам чай. И кстати, отдай свой телефон, у нас сегодня вечер детокса от гаджетов. Только ты, я и тишина. Арсений слабо кивнул, чувствуя, как внутри что-то начинает оттаивать. Впервые за несколько дней ему не хотелось бежать. Ему хотелось остаться здесь, в безопасности, которую Антон создавал одним своим присутствием. — Спасибо, что приехал. — Куда ж я от тебя денусь, горе луковое, — донеслось из кухни вместе со звуками гремящей посуды. — Давай, грейся, нам ещё есть о чём поговорить.

***

      Арсений скрылся за дверью ванной, и вскоре оттуда донесся шум воды. Антон тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Усталость, которую он так старательно игнорировал, теперь навалилась и на него, но она была другой — тревожной, тягучей. Гаджет Попова, то и дело вспыхивал от уведомлений — поздравления с сотым выпуском, отметки в сторис, восторженные комментарии фанатов. Мир снаружи продолжал шуметь, не подозревая, что один из его главных героев сейчас пытается собрать себя по частям в ванной. Антон выключил уже успевший вскипеть чайник, пока его собственные руки слегка подрагивали. Он вспомнил, как Арсений натянуто улыбался на съёмках, как пытался казаться сильным. — «Мне все-таки не пять лет», — сказал Попов. — Да хоть сто, Арс, — прошептал Антон, насыпая заварку. — Иногда каждому нужно, чтобы его просто обняли и сказали, что всё будет хорошо, — шум воды в ванной стих. Шастун быстро залил заварку кипятком, и комната заполнилась запахом чёрного чая с бергамотом. Именно его Арсений пил почти постоянно. Антон понимал, что сейчас голубоглазому нужно не просто тепло, а ощущение заботы, почти детское чувство безопасности. Дверь ванной скрипнула, и Арсений вошел на кухню. Он был в старой, застиранной, домашней футболке, которая была ему слегка велика, и в домашних штанах. Волосы были мокрыми и взъерошенными. Попов выглядел беззащитным, совсем не похожим на того блистательного артиста, которого видела публика, мужчина остановился в дверях, не решаясь пройти дальше, словно боялся нарушить хрупкую тишину. — Чай готов, — тихо сказал Антон, кивнув на кружки на столе. — Садись, — брюнет медленно прошел к столу и сел на стул, обхватив теплую кружку обеими руками. Он смотрел на поднимающийся пар, и в его глазах, казалось, начала проступать какая-то осмысленность. — Я не знаю, что со мной, Шаст, — наконец произнес Арсений, не поднимая глаз, голос его звучал приглушенно. — Просто вдруг всё стало серым, словно я смотрю фильм про свою жизнь, а звука нет, и цвета выкручены на минимум. И этот сотый выпуск… Я должен был радоваться, а чувствовал только пустоту, как будто выгорел дотла, — Антон сел напротив, внимательно слушая. Он не перебивал, не пытался давать советы или говорить дежурные фразы вроде «всё пройдет», он просто был рядом. — И самое страшное, — Арсений поднял на Антона взгляд, полный отчаяния, — что я боюсь. Боюсь, что это навсегда, что я больше не смогу шутить, не смогу выходить на сцену, не смогу жить так, как раньше. Что я просто сломался, — Шастун протянул руку через стол и накрыл своей ладонью ладонь Арсения. Пальцы Попова были ледяными, несмотря на горячий чай. — Не сломался, Арс, — мягко, но уверенно сказал Антон. — Просто устал. Устал светить для всех, не оставляя света для себя. Ты ведь не робот, чтобы работать сутками, а звезды между прочим тоже гаснут, чтобы потом родиться заново, — он сжал руку Арсения чуть крепче. — Помнишь, ты на лестнице сказал, что тебе не пять лет? Так вот, неважно, сколько тебе, важно то, что ты человек. И человеку бывает плохо, это нормально — попросить о помощи. Ты не обязан нести всё на своих плечах один, для этого у тебя есть я, — Арсений молчал, но его взгляд смягчился, напряжение, сковывавшее его плечи, начало постепенно спадать. — Ты помнишь тот коллаж, который я тебе когда-то скидывал? — вдруг спросил Антон с легкой улыбкой. — С фотками со съемок и текстом про то, что не надо бояться быть слабым? — Попов кивнул. Он помнил, потому что тот коллаж висел у него в «избранном» в телеграмме. — Я тогда это не просто так написал, Арс, — продолжил Антон, становясь серьёзнее. — Я видел, как ты задыхаешься под этой маской «идеального человека». Мне просто хотелось, чтобы ты знал: я люблю тебя любым. И веселым, и грустным, и сильным, и… вот таким, как сейчас. Особенно таким. Потому что сейчас ты настоящий, — слова Шастуна падали, как теплые капли дождя на иссушенную землю. Арсений почувствовал, как к горлу подступает ком, и он сделал судорожный вдох. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, Арс, — ответил Антон, поднимаясь и обходя стол. Он подошел к Арсению сзади и положил руки ему на плечи, слегка массируя их. — Всё будет хорошо, мы справимся. Просто дай себе время, не гони себя, а я буду рядом. Арсений откинул голову назад, прижимаясь к животу Шастуна. Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Но эта слеза была не от отчаяния, а от облегчения. Это была слеза человека, который наконец-то позволил себе быть слабым и узнал, что его за это не осудят, а обнимут еще крепче. — Спасибо, Тош, — выдохнул он. И в этом простом «спасибо» было больше искренности и любви, чем во всех комментариях под всеми их видео. Они просидели на кухне еще долго. Арсений потихоньку пил чай, а Антон просто был рядом, гладил его по волосам, рассказывал какие-то пустяковые истории, не требуя ответа. Тишина квартиры, прерываемая лишь их тихими голосами, больше не казалась пугающей. Она была исцеляющей. И Арсений знал, что его звезда не погасла навсегда, она просто ушла на перезарядку. И рядом с Антоном она обязательно засияет снова.