остаток.

Он не знал сколько прошло времени. Это был кошмарный день. Кошмарный день, перетекающий в вечер и не менее ужасную ночь. Он не мог назвать остальные его дни счастливыми – но сегодняшний точно выворачивал его душу наизнанку. Впрочем, не только душу, но и содержащее его желудка. Противный ворс ковра раздражал его кожу лица, но у Ниона не осталось ни физических, ни моральных сил встать. Его стошнило около пяти раз за последние полчаса, он даже не понимал, что из него выходило, ведь выходить было уже нечему. Было мерзко лежать на этом ковре. Чувствовать остатки рвоты в уголках губ и на ткани. Мерзко. Мерзко от самого себя. Он побледнел настолько, насколько это вообще возможно, учитывая изначальное отсутствие темного подтона в его коже. Ему казалось, что он пожелтел. Его отвратительно трясло, и от этого сил оставалось еще меньше, но он мог лишь смириться и лежать, чувствуя как дрожит всё его тело. Пот тёк градом с его лба, внутри его кофты, по его телу. Было невыносимо жарко и одновременно так холодно – нельзя точно сказать какая температура была в комнате. Сердце билось непривычно часто – казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Или окажется на кончике языка, и Ниона стошнит, и Нион выблюет свое сердце. А может оно застрянет в его горле – продолжит биться, заставит парня задыхаться и плакать, и в итоге она захлебнётся и умрет. Он умрёт. Было страшно. Всё, что заполняло итак изнеможденный разум Ниона – животный страх. Хотя Нион не мог назвать себя пугливым. Конечно, он не был самым отверженным и доблестным, но он всё еще был храбр, в темных уголках его души, – если та ещё осталась, – теплилась готовность сделать всё ради мастера, желание быть лидером, или же обыденное желание быть нужным. Полезным. Но, как показывает результат, он не годен ни на что из вышеперечисленного. Ночами парень мог позволить себе задуматься над своими качествами, над своими минусами, ошибками – хоть и все его мысли сводились к тому, что он сам – ошибка. Нет, Нион определенно не любил заниматься самобичеванием, ну или как минимум отрицал это. Ему хватало убеждения в своей никчемности в форме издевок, насмешек, вскользь брошенных ругательств в его сторону и прочего, что он испытывал в этом доме. Он безусловно благодарен Лютеру за такую жизнь, но коточел был здесь лишний. Изредка он позволял каверзной мысли проникнуть в его мозг – другим в этом доме было лучше.  Ниен. Он не знал, была ли это зависть. Или страх. Или привязанность. Он ощущал слишком разные эмоции от постоянного нахождения Ниена рядом. Иногда ему хотелось быть на его месте. Быть сильным, уверенным. Быть любимчиком. И его это душило. Душило осознание того, что он никогда таким не будет. Никогда. Иногда он думал, что даже Себастьяну приходится лучше и легче. Очевидно, положение не было самым завидным – быть питомцем Рендалла не выглядит как мечта. Но всё же, Нион завидовал. Он не знал чему. Он не знал почему он думает об этом сейчас. Лёжа на грязном ковре, – его явно будет трудно отстирать от того количества желчи, рвоты и крови что вышла из парня, – еле оставаясь в сознании, он думал об этом. И не только. Мозг вот-вот взорвется, все громко и пусто, в ушах звенит.  Прикоснётся ли он к наркотикам? Он не уверен. Ломка была сильнее. Он уже обшарил всю комнату – пока ещё мог стоять на ногах, конечно, – он перевернул все шкафчики, ящики. Он пытался разобрать диван – там раньше лежали его заначки. Кажется, ему бы сейчас помогло что угодно.  Когда ему казалось, что его душа покидает его тело, – он был бы даже рад, всё лучше, чем мучаться, – дверь в комнату открылась. Нет, только не это. Боже, если ты существуешь, помоги. В его голове уже пронеслось около сотни вариантов того, что сейчас произойдет. Ни один из них не заканчивался ничем хорошим. Разумеется, он знал, кто зашел. Например, Рендалл с его питомцем не стали бы неожиданно заходить в комнату посреди ночи. Если сейчас вообще была ночь, конечно. Лютер тоже нечасто жаловал комнату коточелов своим визитом. Вариантов оставалось немного. Ниен. Очевидно. Они ведь разделяли с ним комнату вместе.  Прекрасно. Сейчас он зайдет, увидит картину, творящуюся в комнате, не совладает с его вспыльчивым нравом и все закончится издевками. Побоищем, в худшем случае. Или в лучшем. Так Нион быстрее умрёт. Смерть сейчас казалась более привлекательной, чем ломка. К его удивлению, он не услышал крика ни через секунду, ни через минуту, ни через пять. Предстоящего оплеуха он тоже не почувствовал. Это насторожило его еще больше. Впрочем, трудно быть настороженным, когда ты утыкаешься лицом в изблеванный ковер, будучи потным и трясущимся, не видящим дальше своего носа. Ниен, в свою очередь, глубоко вздохнул и попытался оценить ситуацию. Он не сильно понимал, что делать.  Он знал, что Нион был в завязке, и в уголках сердца был рад, – и в какой-то степени горд, – за старшего. Но мысль о том, что происходящее перед его глазами могло случиться, не пересекала его разум. Он молча подошел, опустился на колени и попытался поднять Ниона – хотя бы сместить его в сидячее положение. Когда он ощутил что его тело было обмякшим больше, чем он себе представил, он оставил попытки и просто отодвинул Ниона от неприятно выглядящей лужи на ковре. Ну и гадость.  Ниен решил, что с ковром он разберется позже. В худшем случае, даже если всё засохнет – ковёр можно выкинуть. Он придумает, как объясниться господину. Ниен всё же обхватил измученное тело старшего, взял на руки и аккуратно перенёс на кровать, пытаясь облокотить того об стену, чтобы он был полусидя.   "Сиди ровно, – Ниен тихо проговорил, глядя в расфокусированные глаза второго. – Слышишь меня?" Нион слышал. Слышал так же, как слышат кричащих людей, когда сам находишься под водой где-то в болоте. И тонешь, желательно. После этого он заметил как Ниен разворачивается в сторону двери и уходит. Вислоухий прикрыл глаза. Всё же, когда ты не утыкаешься лицом в свою же рвоту, жить намного легче. Спустя недолгий промежуток времени, Ниен вернулся в комнату. Нион открыл глаза и обнаружил перед собой своего собрата, который что-то ему протягивал. Всё виделось ужасно размыто, и он не до конца понимал, что видит перед собой. "На, выпей это, – негромко, но настойчиво сказал Ниен, протягивая Ниону кружку молока, а затем бросил взгляд на таблетку в его руке, – и аспирин. Чтоб не подох здесь, на моих глазах". Нион послушно взял кружку в руки, попутно расплескивая содержащее из-за своих дрожащих пальцев. Из-за этого Ниен помог старшему – вздыхая, он придержал кружку. Пить горячее молоко было отвратительно. Нион чувствовал что его желудок буквально сворачивается, после всего что произошло за сегодня в этой комнате, но не стал перечить. Ниен и сам не знал, откуда в его голову пришла мысль дать ему горячее молоко. Он читал что-то о наркотической ломке год назад, возможно в журналах, возможно в книгах. В любом случае, он подумал, что это хорошее решение. Нион опустошил кружку с молоком, а затем проглотил таблетку аспирина. Он шумно выдохнул, чувствуя невероятную усталость – но при этом ощущая небольшое облегчение. Возможно, сейчас умереть хотелось не так сильно. Ниен удовлетворенно кивнул, полноценно забирая кружку из рук коточела и убирая ее на прикроватную тумбочку. Казалось, что впервые в жизни он не уверен в том, что делать. "Тебя нужно переодеть, — он сказал чётко, не оставляя места для споров и несогласий. – Я сниму кофту и надену футболку. Сиди смирно, побереги мои нервы". Нион очень хотел многообещающе кивнуть и заверить его что да, он не сдвинется. По возможности. Ниен ловким движением рук стянул желтый свитшот старшего и отбросил его куда-то в угол комнаты. Он разберется с бардаком потом.  Недолго покопавшись в ящиках, он нашёл какую-то совершенно случайную футболку и принялся одевать Ниона. Второй не сильно противился. Закончив, он вздохнул и снова оглядел старшего с головы до ног. Будь они в обычной обстановке, он бы точно пустил пару комментариев о том как вислоухий жалко выглядит, но сейчас не лучшая ситуация. Ниен переживал. Даже если он отрицал это. "Ложись, – с этими словами Ниен аккуратно, но с усилием попытался перевести старшего в лежачее положение, – тебе надо поспать." Тело Ниона было не в том состоянии, чтобы сопротивляться, поэтому он послушно упал на простынь и подушку. Ниен укутал того в одеяло по самый подбородок, чтобы старший случайно не заболел, а сам сел рядом, на край кровати, взяв его руку в свою. Завтра, возможно, им предстоит тяжелый разговор. Но пока Ниону нужна помощь и поддержка – Ниен будет рядом. Молчаливо, тихо, не акцентируя на этом внимания. Остаток ночи он будет рядом.