Между друзьями

Высоко в небе над Пенаконией безмолвно падают звёзды, а в воздухе над пустынными улицами Золотого Мига нежно парят золотые перья. Знаменитые огни Планеты Развлечений приглушены, будто нескончаемая Грёза, а точнее, её создатель, хочет дать тому, кто окажется в этом месте, не яркое отвлечение, а покой и созерцательность. Доктор Рацио осматривает знакомые, но трудно узнаваемые виды Пенаконии вокруг себя и дальше обращается к элегантному силуэту неподалёку. Выражение его лица при этом столь же не впечатлённое, как и его тон, когда Рацио спрашивает: — Это всё? — Простота — это высшая степень утончённости, разве нет, Учёный Доктор? — Так и есть. Однако я всё же ожидал большего воображения от амбициозного ума того, кто почти вознёсся до Эона. Воскресенье отвечает не сразу. Продолжая стоять полубоком к Рацио, он ждёт, пока одно из золотых перьев не скользнёт к нему в раскрытую ладонь. — Я не хочу слишком стимулировать ваш мозг. В конце концов, вы пришли ко мне именно потому, что работа вашего гениального интеллекта мешала вам заснуть. Рацио немного морщится у него за спиной. — Что же. Это… достаточно разумно, я полагаю. — Кроме того, я узнал в вас те же заботы, которые раньше вызывали бессонницу у меня самого, и решил, что и поможет вам то же самое, что помогало мне. Воскресенье тяжело вздыхает, и Рацио может представить, что даже с армией помощников управлять целой планетой было беспощадной нагрузкой. Как глава Клана Дубов и администратор Пенаконии, Воскресенье наверняка должен был быть доступен как для своих сотрудников, так и для своих гостей каждую минуту, а дни отпуска, должно быть, и вовсе были далёкой грёзой. Меланхолия в голосе Воскресенья выдаёт, что он тоже вспоминает свою прежнюю жизнь: — Когда мы были ещё маленькими детьми, и даже позже, моя сестра предлагала мне очень похожую на эту сцену, чтобы успокоить меня. Самая мягкая подушка — это сладкий сон, говорила она, прежде чем дать мне… милосердную фантазию о том, что я свободен, в безопасности и в компании друга. Потому что, как бы непритязательна ни была эта идея, она несёт в себе большое утешение: есть кто-то, кто думает обо мне с добротой и хотел бы быть рядом. — Воскресенье поворачивается к Рацио, помещая руку себе на грудь. — Но эта грёза не моя, хотя я с радостью и помогаю вам с ней, Учёный Доктор. Вы примите этот сон как мой подарок для вас? Пауза. Будь то из-за его умственного истощения, вызванного физическим истощением и ощутимого даже во сне, или же по другим причинам, Рацио склонен согласиться. К тому же. Он ведь действительно сам пришёл за помощью. — Хорошо. Я приму это, если это необходимо для нужного результата. — Воскресенье кивает и протягивает ему руку. Они бродят по пустым улицам Пенаконии и ведут очень долгую, вдохновляющую и остроумную беседу обо всём и вся. Они даже шутят о чём-то вместе и смеются, хотя детали быстро ускользают от Рацио, как и бывает во сне. Но так или иначе, Рацио действительно чувствует то утешение, про которое говорил Воскресенье. Вдвоём они пересекают весь город, прежде чем решают присесть на наблюдательной платформе. Тогда Рацио обращает внимание на то, что в какой-то момент он и Воскресенье переплели пальцы. Рацио смотрит на их соединённые руки, удивляясь, почему он не против. Воскресенье замечает его замешательство и комментирует: — Я всего лишь прислушался к вам и настроил эту деталь. Но вы не должны объяснять этот жест мне или себе, ни сейчас, ни позже. Достаточно понимать, что все мы готовы желать большего, когда чувствуем себя в безопасности. И я не против дать вам то... тепло, которое вы на самом деле хотите получить от кого-то другого. Я знаю пару вещей о том, как одиноко быть путеводной звездой для всех и ни для кого одновременно. Считайте, что это один из тех секретов, которые остаются между друзьями, если я могу называть вас другом. Рацио не отнимает руку ещё во время объяснения только потому, что не хочет выглядеть смущённым и тем самым выдать, насколько Воскресенье прав, — прав куда больше, чем он готов признать перед собой. Он не даёт себе подумать о том, что та, другая рука, держи она так же его собственную, была бы одета в гораздо более тонкую перчатку, а будь она без неё, то вовсе не была бы тёплой. К счастью, Рацио в совершенстве умеет защищаться, атакуя. Поэтому уже пару секунду спустя он хмыкает и начинает насмешливый допрос. — Любопытно, что ты решил подарить мне и это, ведь я всё равно не запомню, что происходит в этом сне. Так значит. Твой выбор сейчас продиктован благоразумием — или просто осторожностью? То есть, боишься ли ты, что я могу подсознательно вспомнить детали истории и сдерживаешь другие жесты лишь по этой причине? Воскресенье улыбается и качает головой. Он смотрит на безмолвное представление в небе и произносит: — Не волнуйтесь, Учёный Доктор, я ужё нашёл своего спутника и сейчас просто играю с вами, а если быть точным, подыгрываю вам, осознаёте вы это или нет. Я бы не стал менять сюжет этого сна на что-то большее, даже если бы вы прямо попросили меня об этом. Кроме того, это было бы просто контрпродуктивно. Психологическая интенсивность чего-либо ещё могла бы разбудить вас, знаете ли. По беззаботному виду Воскресенья очевидно, что он и впрямь незаинтересован ни в чём, кроме сна о совместной прогулке, что он и сам сейчас наслаждается этим сюжетом про отдых, умственный обмен и взаимное расположение. И Рацио вдруг осознаёт кое-что. — Ты сам тоже сейчас спишь? — Не совсем так. Я дремлю с открытыми глазами. Но нам обоим пора приходить в себя. Спасибо за вашу дружескую открытость. Я запомню это. Надеюсь, что и вы тоже запомните хотя бы общее ощущение. Последнее, что Рацио улавливает перед тем, как проснуться, это мягкое обращение к нему и поддерживающее сжатие его ладони: — Вы прощены за каждый момент слабости и сомнения, Учёный Доктор. Каждый шаг вашего пути лёгок и непринуждён, и каждый вдох — это обнадёживающее обещание, которое вы даёте самому себе. Ибо мы можем трудиться только после того, как отдохнём, и мы можем ценить наши часы бодрствования только после глубокого сна. И вот Рацио снова в купе Астрального Экспресса, лежит на чужой заправленной постели, полностью одетый, будто прикрыл глаза всего на минуту, — не считая появления укрывающей его лёгкой простыни. Он не один в комнате, так как Воскресенье — молодой человек из его сна, тот же самый, но другой, такой же простой смертный на этом плане существования, — читает, скрестив ноги в кресле по другую сторону комнаты. Рацио постепенно вспоминает ситуацию до и во время сна и приподнимается на кровати. Воскресенье замечает его движение и вынимает беруши. — А. Простите, Учёный Доктор. Беруши — это потому, что вы говорили во сне. Хотя, не волнуйтесь: я не понял ничего из услышанного. Рацио всё ещё пытается осмыслить окружающую действительность, и его внимание привлекают тарелка с пирожным и слабо дымящаяся чашка на журнальном столике возле кресла Воскресенья. Поэтому первым, что произносит Рацио, придя в себя, оказывается обвинение. — Во сне ты сказал мне, что лишь полудремлешь всё это время. Значит ли это, что эта чашка просто материализовалась здесь сама по себе? Воскресенье улыбается не вполне понятным Рацио образом. — Нет. Вы ведь доверили мне свой отдых, и я не оставлял вас ни на минуту. Но Мистер Янг заходил спросить о наших успехах некоторое время назад. — Сколько я спал? — Около двенадцати часов. Экипаж Экспресса уже позавтракал и пообедал. — Что? Рацио спускает ноги с кровати. Естественно, его тело решило исчерпать эту возможность отдохнуть, после того как ему пришлось бороться с вызванными стрессом головной болью и бессонницей в течение двух недель. Да, это естественно. Но Рацио всё ещё недоволен этим фактом. Он встаёт с кровати, качая головой, раздражённый и смущенный. — Мне нужно идти. — Полагаю, что да. — Воскресенье берётся за тарелку с пирожным. — Вселенная ждёт своего всепросвящённого, хорошо отдохнувшего целителя. Рацио понимает, что до сих пор не выразил благодарность. Он делает это, и весьма искренне, хотя в самом его тоне и подборе слов сквозит извечная ирония. — Спасибо за твою любезную помощь. — Если у вас когда-нибудь возникнут трудности с засыпанием, я всегда буду рад помочь вам снова, Учёный Доктор. Вы даже можете просто звонить мне в таких случаях. Мои оставшиеся силы не слишком подвержены влиянию физических границ. Хотя, естественно, мне очень нравится встречаться с вами лично. Рацио подозрительно сужает глаза. — Не ты ли сказал, что, цитирую, «уже нашёл спутника»? Или это одна из вещей, которые я не должен был вспомнить? Воскресенье смеётся. — Ещё я сказал, что мне нравится играть с вами. — Лучше придерживайся своих головоломок, — отмахивается Рацио и идёт к выходу. — Говорят, что путешествия, — особенно, в хорошей компании, — сильно меняют человека, и боюсь, что это действительно так. Дверь купе открывается перед Рацио ещё до того, как он успевает приблизиться к ней на достаточно близкое расстояние. Воскресенье за его спиной физически не может видеть пришедшего, но всё равно с теплом обращается к поправляющему очки посетителю, будто нисколько не сомневается, кто это должен быть: — Входите, Мистер Янг. Мы как раз закончили.