Джентльмены не целуют рук

«Мистеру Северусу Снейпу, кавалеру ордена Мерлина третьей степени, заслуженному мастеру Зельеварения англосаксонской и северофранконских лиг, эсквайру. Уважаемый профессор Снейп! Не соблаговолите ли Вы оказать честь Министерству магии Великобритании в виде услуги безотлагательной консультации по вашему профилю в связи с вопросами безопасности подотчетного мне Сектора борьбы с неправомерным использованием исходных элементов и вторичных продуктов темной магии на территории магический Британии. Заранее покорнейше благодарю Вас за любезнейшее согласие в содействии. С уважением Гермиона Грейнджер, Заместитель руководителя Отдела магического правопорядка, Уровень II, кабинет 394 и ¾»

«Мисс Гермионе Грейнджер.

Не соблаговолю.

Северус Снейп,

Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс,

Большая лестничная башня, кабинет директора,

Уровень ожидаемый.»

«Директору Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, Большая лестничная башня, кабинет директора, наивысший уровень. Многоуважаемый господин директор! Покорнейше прошу Вас уделить мне несколько минут своего внимания касательно личной консультации по уже описанным ранее вопросам экстренной важности и безопасности магический Британии. Заранее благодарю Вас за скорый ответ. С глубочайшим уважением, Гермиона Грейнджер, Заместитель руководителя Отдела магического правопорядка, Уровень известен».

«Мисс Гермионе Грейнджер.

Не уделю.

Северус Снейп, эсквайр,

Кавалер ордена Мерлина третьей степени, мастер Зельеварения трех лиг,

директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.

Большая лестничная башня, кабинет директора.

Уровень недоступен».

      Два десятка свежезапечатанных пергаментов постигает участь ярко вспыхивающих поленьев в камине раздраженного директора. На предпоследнем неожиданно для самого директора задерживается усталый мрачный взгляд. «Северус, Умоляю, примите мисс Занозу-всего-министерства хотя бы на полчаса! Обещаю, на следующую годовщину вам не придется снова давать интервью вместе с Гарри. Кингсли. P.S.: Вы не представляете, насколько дотошно Грейнджер способна выматывать всему коллективу и мне лично и без того расшатанные нервы…»

«Шеклболт,

Представляю.

Мордред с вами, полчаса.

Снейп».

      Мучительно томящие недели ожидания спустя Гермиона Грейнджер непривычно нерешительно застывает посреди знакомого ей до последнего идеально начищенного черпака старого класса Зельеварения в подземельях волшебной школы, смущенно сжимая под строгим смоляным взглядом несколько различных предметов в ладонях. После стойкого упорного противостояния и дюжины возвратившихся без ответа голодных негодующих министерских сов ей пришлось заявиться под грозные очи директора Снейпа самолично. Нет, ну а чего она, собственно, ожидала?!       — Неужели никто из шарлатанов-недоучек вашего так называемого «министерства» так и не сподобился научить вас проставлять хотя бы вопросительные знаки в своих дерзких требовательных посланиях, мисс Грейнджер? Не говоря уже о, по меньшей мере, полном упоминании титулов того, к кому вы обращаетесь со своими абсолютно неуместными прошениями?!       — Прошу меня извинить, господин директор, но я…       Конечно же, Снейп не дает ей договорить.       — Позвольте угадать: вы все-таки успели заразиться недугом «недуманья» у своих позолоченных дружков? Идиотизм — он как вирус, знаете ли. На вашем месте я бы поостерегся и впредь регулярно терять в общении с мистером Поттером и мистером Уизли драгоценные крупицы своего IQ. Помнится, ранее я имел удовольствие наблюдать вашу лохматую голову в существенно лучшем состоянии.       Гермиона вздыхает. А затем неожиданно для себя веселеет. Неужели он все-таки в свое время замечал и даже теперь помнит что-то о ней из ученической поры? Ну надо же…       Северус Снейп же с любопытством наблюдает привычный мелкий рой еще не оформившихся возражений в мыслях Грейнджер, абсолютно неприемлемое новомодное нечто на ее фигуре, а также расточительно дорогое шампанское, плоскую коробку острозубых конфет с трюфельной крошкой и букет странных цветов в руках. Эксклюзивный кадупул, изысканная «Королева ночи» с тонкими изящными лепестками, напоминающими самые легкие кончики перышек вейл. И где только добыла? Ах, да… «Дотошность».       — Почти полный пошлый джентльменский набор. Не хватает только обручального кольца из заколдованной карамели, мисс.— Четкие очертания бледных губ искусно искажают свою сдержанную форму в язвительном изгибе. — Смею надеяться, что не окажусь ненароком принят за даму? — А затем бодро действующий директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс колко переводит взгляд на легкий брючный костюм посетительницы. — Или же после консультации вы намерены направиться прямиком на собственную свадебную церемонию?       Гермиона Грейнджер невозмутима. Прием у особо ценного внештатного специалиста по запрещенным ядам и темным проклятиям — вовсе не то, чем она собиралась занять свой пятничный вечер, но недосягаемый директор решил за нее. Вот уж у кого точно не может быть в принципе никаких вечерних свиданий!       — Кольцо, которое можно съесть на свадьбе и никогда не терять, — разве это было бы не практично? Впрочем, как вам несомненно известно, я давно раздумала выходить замуж, сэр, а потому могу продолжать носить, что мне угодно, — парирует она и оставляет на столешнице старой парты свою ношу, более не обращая на нее внимания, словно подарков и нет.       Директор хмурится, наблюдая, как засилье кремово-белого нахально контрастирует с его полуночно-черным и не желает отступать. В этом вся Грейнджер, импульсивная выскочка с безумной копной неукротимых кудрей! С самого первого курса прямо-таки вываливающаяся из всяческих рамок. И как ей только удалось заколоть свою гриву настолько высоко?       «Позвольте все же еще раз поинтересоваться: что сподвигло вас напялить на себя настолько нетрадиционное ЭТО?!» — с откровенным недоумением взирает на нее Снейп, но не произносит этой реплики вслух, так окончательно и не сумев решить, что же делать с воображаемыми баллами образу Гермионы: отнять или прибавить еще больше.       — Весьма сомнительный выбор, мисс, — наконец цедит он, обращая требовательный взгляд к остальным предметам, вылетающим из ее, очевидно, безразмерной сумки.       Самому директору еще со времен первого года преподавания в Хогвартсе вполне достаточно иметь несколько традиционных комплектов верхней и нижней одежды, купленных однажды раз и навсегда и по сей день служащих ему верой и правдой. Чистящие и обновляющие чары никто не отменял. Нет никакого здравого смысла сорить галлеонами ради бессмысленно ярких одноразовых тряпок. А тем более практически белых!       «Мотовка», — автоматически добавляет галочку во внутренний архив характеристик упорной просительницы Снейп. Хотя подобных противоречивых эпитетов там набралось уже довольно много.       «Сухарь», — подчеркивает свои размышления Грейнджер, привычным движением раскладывая перед директором несколько запутанных дел аврората. Колдографии пораженных темномагическими ядами и заклинаниями жертв с мест преступлений наконец занимают все внимание директора.       А ведь этот вечер мог бы стать для нее приятным и даже томным… Пусть и с очередной мимолетной связью, не сулящей долгосрочного удовлетворения, но ведь в собственноручно сделанном жизненном выборе Гермиона счастлива, свободна, наконец — эмансипирована, кто бы что ни говорил. И никакой замшелый магический супружеский кодекс не вправе указывать ей, что надевать и чем питаться, как принято у чистокровных волшебников. Никакой рыжий женишок больше не сможет надраться в стельку и перепутать Лаванду Браун с собственной невестой накануне свадебного обряда. Никто и никогда не сможет предъявлять Гермионе по вечерам, что ее жизнь состоит практически лишь из работы, проектов от зари до зари. А тем более пытаться выжить из дома книззла из-за какой-то новой манджурской крысы!       О том, как эпично и во всеуслышанье Гермиона вышвырнула прямо перед магическим венчанием Рона из уже общего дома в одних свадебных подштанниках, не прочитал в «Ежедневном Пророке» лишь самый ленивый. С тех пор брачный рынок для нее закрыт, и слава Гриффиндору! Гермиона довольна. Гермиона независима. Иметь реальную возможность на любой уикенд в любой момент подцепить себе молодого мага — разве это не идеально?! Гермиона симпатична, для многих даже красива. Гермиона молода и стройна. И светлый кремово-сливочный брючный костюм из бутика мадам Консурго, преемницы отошедшей от дел мадам Малкин и одной из самых популярных магических модельерш сезона, призван только подчеркивать это.       Одни плюсы!       Да и то, что сегодня господин директор действительно в хорошем расположении духа, относительно сдержан, сравнительно спокоен, потрясающе невозмутим, но, конечно же, привычно ехиден, — определенно удача.       — Количество еще не означает качество, мисс, — насмешливо вздергивает вверх змеящуюся бровь Снейп, озадачивая внезапной фразой Грейнджер, но затем хмыкает и вновь замолкает, напряженно вчитываясь в принесенные пергаменты и окончательно сменяя гнев на милость. Темные ресницы бросают длинные тени на бледные впалые щеки, и Гермиона невольно застывает, неосознанно пытаясь пересчитать количество острых зигзагов на затемненном мужском лице. Резкое движение головы — и длинные пряди черных волос мягко спадают вниз, закрывая от ее глаз тени Снейпа. Кажется, что он разом просто исчезает из поля зрения. Соскальзывает в тень на рабочем столе, с головой ныряет в серый пергамент и нет гарантии, что появится когда-либо оттуда вновь. Гермиона ослепленно мотает головой, упрямо пытаясь сбросить навязчивый морок, и старательно отвечает на редкие вопросы директора, обращенные к ней.       Полчаса стопроцентной концентрации на задаче, финальный взмах элегантной черной волшебной палочки — и прытко пишущее перо бегло заносит результаты экспертизы и вердикт специалиста в отчет. Словно сами собой колдографии и пергаменты раскладываются по папкам и умещаются обратно в безликие бежевые пакеты, а затем поочередно и в женскую сумку.       — На этом консультация окончена, мисс Грейнджер.       Чудесно! Тени класса, поглощающие хаотичные мысли Гермионы, вновь озаряются светом восковых свечей и надеждой на развлечение. Бары магического Лондона еще даже не думали закрываться, и Гермиона, несомненно, успеет попасть в самый многообещающий из них. Теперь можно расслабиться и прилежно произнести официальные слова благодарности директору. И жизнь в конце этой напряженной недели и дальше пойдет для Грейнджер по вполне привычному сценарию. Однако помимо существенного облегчения Гермиону совершенно внезапно поглощает бесконтрольно-бурная волна дерзковато-игривого настроения, подспудно заряженного почти позабытыми со школьных времен колкостями бывшего профессора. И, бездумно следуя ему, она позволяет слететь со своих губ несколько двусмысленно шутливо-фамильярному и наскоро произнесенному почти скороговоркой прощанию:       — Целую-вашу-ручку-всего-хорошего-мистер-Снейп!       Директор застывает, вновь резко разворачиваясь к Грейнджер на каблуках и с удивлением вскидывает на нее острые ресницы, приподнимая обе брови. Принимать даже от высоко привилегированных дам нахальные замечания и фамильярные нарушения границ не в его правилах. Развязных шуточек Снейп отродясь не спускал. Он уже был на пути к двери в свой запасной кабинет и почти дошел до нее, но… Гермиона, неопределенно и даже не глядя на директора помахав в воздухе рукой, не отрывается от пакования сумки.       Немыслимо.       И Снейп вдруг быстрым шагом подходит к ней и с надменным видом протягивает Грейнджер свою правую руку в царственном жесте.       Ее обдувает ароматным травяным ветром, принесенным его широкой мантией. Теперь уже Гермиона удивлена и смотрит вопросительно на директора.       — Негоже бросаться подобными словами на ветер, мисс Грейнджер, — нравоучительно и едко тянет Снейп в ответ на ее зеркально изогнутую бровь. — Пора научиться отвечать за них. И подтверждать сказанное соответствующими действиями!       Она усмехается и принимает вызов. Гендерные стереотипы ее не смущают, этого он не мог не заметить. И разрушать их приносит лишь удовольствие. Гермиона подходит ближе к директору и берет в ладонь его тонкую изящную кисть. Так близко и долго она не рассматривала ее еще никогда.       Словно летящая, элегантно зауженная форма умеренно выпуклой ладони, вытянутые фаланги умелых пальцев, заостренные линии ногтей. Легкий запах пергамента, волшебных чернил и почему-то смеси пачули и терпкого мха. Неприкосновенно-бледный цвет кожи, местами неожиданно тонкой, словно срощенной с рукотканным индийским шелком на строгом каркасе из мускулов, жил и костей. Мышцы мужской руки внезапно нервно дергаются, словно желая воспротивиться непривычной позиции, но затем вновь застывают и укладываются, почти расслабляясь, в ладонь Гермионы.       «Просительница…» Кажется, так он сказал?       От его охлажденных грубоватых пальцев исходит совсем небрежное эфемерное не полностью осязаемое тепло. Гермиона медленно проводит по протянутой ладони пальцем, сопровождая упругой подушечкой выпуклые голубоватые венки под кожей директора. Неторопливо поглаживает словно хрупкие, но необычайно крепкие фаланги, а он все также продолжает держать на весу свою руку, позволяя ей это. Требовательно ожидая более конкретного действия.       Веля соблюсти этикет.       И, когда Гермиона с усмешкой манерно наклоняется к тыльной стороне бледной ладони, намереваясь поцеловать ее, Снейп приостанавливает это движение вниз, жестко упираясь твердой свободной рукой в светлое плечо.       И в самый последний момент прямо над кистью, в нескольких миллиметрах от его кожи ее уста замирают.       — Джентльмену не положено прикасаться губами к коже руки дамы, — насмешливо произносит Снейп. — Это моветон.       Его ладонь продолжает надменно покоиться в ее. Гермиона поднимает на директора хитрый взгляд, не меняя положения в полупоклоне с одной церемонно заложенной за спину рукой. В точно таком, каким когда-то любовалась на викторианских гравюрах. Отступать не в ее правилах. Если уж Снейп посмел спровоцировать подобную ситуацию, то пусть теперь и краснеет сам! Грейнджер давно не ребенок и не намерена пугаться театральных представлений директора. Будучи маглорожденной дочерью родителей образованного среднего класса в сердце современного Лондона Гермиона до сих пор не очень хорошо знакома с правилами этикета во многом устарелого ультраконсервативного магического мира. До этого момента она их вообще в принципе презирала как женщина, как волшебница, да Мерлин, — просто как разумный человек!       Но ведь никто не мешает ей Снейпа о них расспросить…       — Тогда в какой ситуации джентльмен все же может сделать это? — в итоге лукаво изрекает Гермиона, прищуривая карамельно-янтарный глаз.       Директор размышляет не более несколько странно напряженных мгновений.       — В неформальной. Когда оба оказываются совершенно одни. С определенной целью, — все также спокойно и строго-поучительно отвечает он, начиная все-таки непроизвольно чуть-чуть краснеть на висках.       Ах, неужели от собственной наглости?! Посмотрим, как долго он продержится!       — Допустим, джентльмен уже добился этого… — медленно протягивает Грейнджер, разве что не мурлыча. — Вы позволите?       Это не вопрос, и она не дожидается ответа, нежно припадая мягкими алыми губами к кисти. Гермиона не смотрит на директора больше, крепко удерживая на этот раз чуть сильнее дрогнувшую руку и продолжая рассматривать ее. У него просто чудесные пальцы! Утонченная кисть вовсе не представителя рабочего или ремесленного классов, необычно емкая ладонь. Эти просвечивающие сквозь вуаль кожного покрова голубоватые аристократические венки… Подобного великолепия Гермиона не наблюдала даже у высокородного Люциуса Малфоя, не так давно пристрастившегося заявлявляться с непомерными требованиями и бесчисленными бумагами в ее кабинет и швырять их Гермионе под нос выглаженной заморскими кремами холеной рукой без единого изъяна, искусственный псевдо-пластмассовый вид которой уже основательно набил Грейнджер оскомину.       Аккуратные овальные чистые ровные ногти. Кожа кончиков пальцев Снейпа больше не выкрашена неизвестно чем, как в школьные годы Гермионы, — послевоенное время, видимо, оставляет ему больше времени на уход за собой. Что видно и по длинным мягко-матовым черным волосам, хотя Гермиона не собиралась этого замечать и придавать этому значение. Но все равно теперь замечает и придает. Она прерывает поцелуй притягательной ладони, чуть приподнимаясь над рукой Снейпа. И с интересом естествоиспытателя или даже медика, напоминая самой себе своего отца, внимательно рассматривает согретую губами порозовевшую кожу, не выпуская ладони директора из своей. Тот и не особо противится, очевидно пребывая в легком шоке, изумлении или даже ступоре.       Гермиона слышит, как он тихо-тихо, совсем приглушенно, рвано выдыхает, и легкая улыбка озаряет ее уста. В глазах проскакивают веселые чертики. От Снейпа не исходит ни единой волны сожаления, и он все еще не отстраняется, а значит — поиграем дальше! Гермиона проводит пальцами по внутренней стороне ладони, интимно-намекающе поглаживая испещренный тайными знаками рельеф. И затем дальше, все дальше по отдельным пальцам, по всей их чарующей длине.       И целует руку еще раз.       — Я действую верно или что-либо важное упускаю? — негромко осведомляется она, все так же наполовину склонившись перед ним. И выжидает непродолжительную паузу, вдыхая сыровато-травянистый аромат его кожи.       — При подобном продолжительном… контакте… джентльмен обычно встает перед дамой на одно колено, — хрипловато произносит Снейп, словно через силу. — Так ему удобнее.       Она приподнимает веки и пытливо и цепко смотрит прямо в гипнотически глубокие глаза. Отстраняется от ладони и расправляет тонкие плечи, ни на секунду не освобождая ни руки, ни ответного пристального горячего взгляда директора из своего плена. А затем медленно, уверенно и плавно опускается перед ним на светлое правое колено в зельеварскую черно-зеленую пыль от рассыпанных ингредиентов прошедшего урока начальных классов. Выражение лица Снейпа невозможно расшифровать. Только темные глаза с расширяющимися зрачками блестят, словно граненые черные бриллианты. Когда он отпрянет?       И что, если… никогда?       И она целует его руку в третий раз, теперь под конец чуть высовывая язык и полизывая самым кончиком кожу. Затем проводит острием языка по ней к вершинам пальцев и начинает посасывать их поочередно, отчасти вбирая полностью в свой небольшой клубничный рот.       На вкус Снейп… немного как море. Немного как ветер. Немного как снег. Но больше всего его привкус напоминает волну дикой горной реки, в которой смешаны все эти запахи и оттенки вместе. И венчает их все тот же сложный коктейль из пачули и травянистого мха, отголосков дымной ванили и земляных эфирных масел, постепенно и неторопливо переходящих на пиках восприятия обонятельных рецепторов в глубокую горечь черного шоколада и деликатную сладость спелого личи.       Северус пахнет как сама «Красота луны», как называют бесценный кадулуп в Японии, внезапно пронзает осознание Гермиону. Расцветающий всего один раз в жизни лишь ночью и только на пару часов. Чтобы по давнему поверью быть собранным мифическими нагами, исключительно ради него спускающимся на эту землю, для мистического верховного божества.       На поверхности кожи директора почти нет волосков. Под ней томится и бурлит неукрощенная живая чувственная река. И Гермиона наслаждается ею. Она вновь не смотрит на Снейпа, будучи полностью занята своими ощущениями и исследованием кисти. Словно на одно самое решающее мгновение забывая, что перед ней — он, гроза Хогвартса и ее личный коварный почтовый оппонент, и никто другой.       То, что он позволяет ей делать это, совсем не немного сводит с ума. Кружит голову. Будоражит чувства.       Северус Снейп, всегда такой суровый и строгий. Неприступный и внешне, и внутренне. А теперь словно застывший в ее руках, как безвольный предмет, с которым можно творить все, что угодно. Гермиона поглаживает обеими руками ладонь, переворачивает ее и на этот раз целует внутреннюю поверхность с линиями судьбы.       Судьбы… Какая же у него до сих пор была странная судьба! Непримиримая, жесткая, как и он сам.       Гермиона немного оттягивает в сторону предплечья строгий белый манжет мужской рубашки и черный рукав сюртука и целует нежнейшую бледную кожу внутренней стороны запястья профессора. Просто потому, что так хочется. Потому, что это сокровенное место манит своей беззащитностью. Притягивает своей таинственностью, возможно, годами сокрытой от всех под слоями тканей рубашек, мантий, сюртуков. Оттуда, где явственно пульсирует тонкая синеватая рельефно выступающая венка, Гермиона проводит языком влажную линию по всей ладони вплоть до подушечки самого длинного среднего пальца зельевара.       А затем легонько дует на созданный след.       Северус вздрагивает и, словно отмирая, резким движением свободной руки запахивает открытый учительский плащ-мантию, прикрывая себя, и удерживает его с этого момента на своей груди. Гермиона замечает это.       Он возбужден.       Не на шутку возбужден. А она? Она все еще слишком увлечена этой гендерной игрой, чтобы просто остановиться без его на то требования. Увлечена возможностью быть активной, а не принимающей стороной. И да, влажна не только во рту, так сладострастно вылизывающем кисть профессора.       И Снейп все еще не выдергивает своей ладони из ее рук.       — В каком случае джентльмен может добиться от дамы большего снисхождения? — томно вопрошает Гермиона, прекращая целовать витиеватые линии суровой судьбы директора и возвращая ладонь в исходное положение.       Северус впервые неуверенно дергается назад, но Грейнджер задерживает его руку крепким уверенно-властным сжатием. Он медлит, очевидно, незримо раздумывая, колеблясь, волнуясь, смущаясь. Все с тем же невозмутимо-отстраненным лицом.       — В случае сохранения полной конфиденциальности, — наконец хрипло выдавливает из себя Снейп, оставаясь в игре.       И бросает с некоторым оправданным опасением острый быстрый взгляд на дверь, в которую в любой момент может нагрянуть кто-либо из учеников или коллег. Он все еще не наложил на вход чары сам. И Гермиона понимает, почему. Альтернатива предстать сейчас перед ней не защищенным плотным слоем черной, как полночь, мантии и дать увидеть напрягшийся бугор брюк — неприемлема. Она слишком пугает. Но их ли обоих? Гермиона легко поднимается и, не выпуская бледной ладони, накладывает на дверь запирающие и заглушающие чары.       — Но не все джентльмены способны хранить подобную тайну, не правда ли? — вновь поворачивается она к директору и делает шаг ближе.       — К сожалению, нет, — низким голосом подтверждает тот, вновь заметно замирая от ее приближения в неприкрытом изумлении.       Выглядя при этом одновременно напуганным воробьем и затаившейся виперой перед прыжком. Его хочется разом и осадить — и пригладить. Повергнуть — и приручить. Этот контраст окончательно пленит Гермиону, и она быстрым движением схватывает Северуса за длинные волосы на загривке и притягивает к себе, глубоко целуя в губы. Полизывая и легковесно покусывая их, властно проникает языком внутрь, обводя своим и чуть прикусывая кончик чужого языка. Подразнивая, как она это любит. Посасывая, как, несомненно, должно нравиться ему. Приникая к повлажневшим складкам его уст, словно к еще не раскрывшимся лепесткам цветка. И вынуждая их неумолимо раскрываться, настойчиво и напористо.       Снейп поддается. Позволяет прижать низ своего торса и бёдра к кафедре. Рефлекторно выпускает из сжимающих черную ткань пальцев край мантии и кладет ладонь Гермионе чуть повыше бюста. Словно поначалу пытаясь оттолкнуть. Но не отталкивая в итоге.       Гермиона вжимается светлым коленом между темных ног, где скомканно путается слой свисающей с плеч ткани. О да, он очень возбужден. И он не маленький. Совсем не маленький.       Какой же он, оказывается, заманчивый! Отзывчивый. Впрочем, как и большинство одиноких мужчин… Гермиона еще раз проводит языком по тонким порозовевшим устам Северуса, замечая, как в похожих полутонах окрашиваются его заостренные скулы. И, следуя неосознанному импульсу, дотягивается до подрагивающих крыльев его великолепного орлиного носа и посасывает одно из них. Дерзко полизывая его своим, по сравнению с его небольшим, язычком изнутри.       Директор гортанно стонет. Не в силах больше сохранять беспристрастность. Сдвигает вниз и сжимает пальцы одной руки на груди Гермионы, с очевидным восторгом находя упругую окружность. Впивается почти до боли острыми ногтями другой в ее ладонь.       — Что произойдет, если джентльмен не станет молчать о произошедшем? — продолжает Гермиона неспешно полизывать теперь уже второе будто трепещущее крылышко внушительного носа.       Северус тяжело дышит, теряясь в ощущениях, поглаживая грудь и нащупывая сквозь тонкую шифоновую ткань блузки затвердевшую горошину женского соска под льняным пиджаком. На Гермионе надета элегантная летняя тройка и для этого ему необходимо расстегнуть хотя бы верхнюю пуговицу светлого жилета.       Снейп расстегивает их все.       — Разразится скандал, — все также через силу низко полушепчет он, непроизвольно прикрывая ресницы под даруемой лаской и мелкими поцелуями своего носа.       — Такая дама прослывет слабохарактерной? Распутной?       Гермионе и в самом деле интересно. Подобные анахронизмы не занимают умы того слоя общества, в котором была рождена и сформирована ее женская суть. Ни ее мать, ни отец не придавали этому аспекту никакого консервативного значения. Относительная свобода сексуального самовыражения — один из наиважнейших подарков дочери от них помимо магии.       — Шлюхой, — вновь срывающемся на хрип шепотом отвечает Снейп. Словно признается в чем-то совершенно запредельном.       Гермиона не то, чтобы уж очень сильно удивлена. Но, очевидно… — да, это становится ей теперь совершенно ясно, — подобные предубеждения в магическом сообществе могут касаться и мужчин. Тех, кто по отношению к партнерше не желает или элементарно не способен играть роль агрессивного эгоистичного мачо. Тех, кто не защищен брачными узами от порицания, как тот же лорд Малфой.       Таких, как Снейп?!       То, что директор позволяет ей и себе сейчас, настолько лежит в интимной плоскости доверия, что переоценить это сложно.       Невозможно.       Гермиона снимает со своей груди левую ладонь Северуса и, не отрывая от густо туманящихся очей уверенного взгляда, кладет себе кончики его пальцев на язык. И, медленно посасывая теперь их, отпускает другую руку и приобнимает Снейпа за узкую талию. Вообще он весь… узкий. Словно хрупкий. Но твердый, как кремень. С жилистыми плечами, длинными предплечьями, икрами и бедрами. Высокий. Удлиненно-утонченный. Угловатый. Зарывшись в пряди, Гермиона растрепала директору волосы, и теперь тот выглядит не по годам молодым неопытным вороном. Любопытным, как все птицы этого вида. Глазастым и умным. Его постоянная холодная отстраненность, так хорошо знакомая Грейнджер особенно со старших курсов, исчезла. Ее место заняло возбуждение.       И все еще — плохо прикрытая растерянность.       — Получается, даме практически не положено проявлять собственных желаний, — заключает Гермиона. — Ей необходимо сдерживаться?       Северус кивает. И, трогательно сосредоточенно-мелко моргая, молча притягивает ее тело сильнее к своему, оглаживая спину под приталенным пиджаком. Крепкими подушечками тонких изящных пальцев проводя по позвоночнику сверху до низу. Вызывая покалывающее тепло, стремительно растекающееся во все стороны по коже спины и лепесткам симметричных лопаток.       — Выходит, джентльмену не остается ничего другого, как заставить даму подчиниться его желаниям?       Произнося это, Гермиона вновь отпускает ароматную ладонь и кладет руки директору на плечи. С заново воспылавшим почти научным интересом начиная развязывать и разматывать замысловато повязанный черный шелковый шейный платок. Снейп вновь вздрагивает, словно выходя из зачарованности медитативного транса, и судорожно хватается освободившимися цепкими пальцами за ее руки. Сжимает и крепко фиксирует оба тонких запястья одним слаженным умелым движением.       Ох, это предательски рассказывающее столько невысказанного Гермионе о нем настоящем движение…       Да уж, директор совсем не лыком шит. Но Грейнджер и не обольщалась насчет невинности бывшего Пожирателя смерти. Подождав немного, прислушавшись к себе, Северус вновь медленно разжимает хищную хватку и отпускает пленницу.       — Не совсем так, — в итоге произносит он с ироничной ухмылкой. — Но да, многие делают именно этот вывод.       Теперь уже кивает она, прекрасно понимая, что правильным вариантом поведения кавалера в этом консервативном мире было бы заключение брака с леди еще ДО соития. Для прочего существуют так называемые свободные, а презрительнее: «падшие» женщины.       Такие, как Гермиона.       Это важно?       Она не раздумывает об этом. Не в двадцать пять, когда подобные рассуждения остались далеко в ее семнадцатилетнем прошлом. Когда Гермиона раз и навсегда точно определила для себя, кто она и чего хочет — и никто ей в этом с тех пор не указ. И тем более не замшелый магический мир и не профессор Снейп с подобным затхлым застарелым мусором в слишком умной закомплексованной голове.       Гермиона развязывает его платок и целует измученную войной шею. Поглаживает крупные грубые рубцы пальцами и языком, продолжая прижимать коленом окончательно окрепший член. Снейп откидывает назад голову, подпуская Грейнджер еще ближе. Дышит низко, глухо и сперто, словно боится спугнуть. Прижимает ее руками к своему торсу, поглаживая спину, иногда перескальзывая к грудям, не скованным никаким бельем. Гермиона не любит белье и желательные даже для незамужних ведьм корсеты. Ее молодая грудь не настолько велика и тяжела, чтобы в них действительно была необходимость. Кажется, этот факт заставляет Северуса сладко вздрагивать каждый раз, когда он на ощупь вновь и вновь убеждается в нем.       Северус проводит кончиками ногтей по ареолам сосков Гермионы, чуть сжимает твердые горошинки, укладывает в ладони живые мягко пульсирующие чаши-полусферы и чувствует в своих руках, словно древний темный Демиург, учащенное биение ее сердца. Свое собственное он хаотично определяет то в самом верху горла прямо над выраженным кадыком, то в самом низу напряженного, словно на дуэли, плоского живота. Только не там, где оно на самом деле должно находиться. И, когда Гермиона начинает расстегивать пуговицы его сюртука, директор наконец осторожно тянет с ее плеч кремовый пиджак. Словно решив.       Словно решившись.       Снейп не спускает с Гермионы отчаянных глаз, наблюдая, как она неторопливо раздевает его. Раскрывает и очищает слой за слоем черно-белую луковицу профессорских одеяний, добираясь до бледно-снежного ядра теплой кожи. Проводит пальцами по немногим оставшимся шрамам на груди, которые он так и не смог свести после войны. Завлекающе обыгрывает неожиданно затемненные, словно чуть запыленные матовым каминно-сероватым пеплом, соски и скользит ниже, поглаживая годами не видевший солнечного света живот. И оттого будто нереальный, нежно-пастельный, словно принадлежащий какому-то фантастическому существу вроде подводного североморского вампира. А затем наклоняется и невесомо целует чуть выставленный природой вперед пупок.       Член директора резко дергается ей навстречу в ставших слишком узкими брюках. Северус вновь тихо стонет, оглаживая плечи Гермионы, зарываясь первыми фалангами пальцев неглубоко в высокую прическу и безуспешно пытаясь разворошить ее. Он путается и в волосах, и в действиях. То, к чему Снейп привык, ему совершенно не хочется повторять с Грейнджер. По крайней мере, не сейчас. Не потому, что этим Северус мог бы отвратить Гермиону от себя.       А потому, что сейчас ведет она.       И Северус впервые в жизни находится в этой ошарашивающей воображение роли.       — Полагаю, на этом моменте джентльмен поднимает даму на руки и уносит в опочивальню? — улыбается Гермиона, искря светящимися дофаминовыми всполохами колдовскими очами.       Она словно чувствует его. Понимая уже без слов.       — Сомневаюсь, что на деле для этого у обоих имеются время и возможности, — саркастически усмехается Снейп. Тем более, что он слишком высок и тяжел для подобных маневров.       Но кто она, если не прирожденная и обученная, в том числе им самим, ведьма?!       Короткий взмах волшебной палочки — и директорская мантия летит в ядовито мерцающую школьную пыль, расправляясь ровным большим полукругом, словно ночным небосводом на средневековых гравюрах Хогвартской библиотеки. А сам ее остроносый владелец, не успев и ахнуть, поднимается в воздух и галантно левитируется сверху.       Так целеустремленно и бережно Северуса еще никогда по воздуху не таскали…       И, несомненно, зря.       — Значит место действия не меняется, — прагматично подытоживает Грейнджер, опуская длинное тело на грубую плотную ткань, словно самое хрупкое сокровище на свете.       Теперь Северус возлегает на спине и с вновь воспрянувшим в середине груди потрясением внимает тому, как Гермиона медленно опускается, оседлывая крепкие узкие мужские бедра. Почти раскрытый ее взору. Почти бесстыдно раздетый. Почти полностью рассекреченный.       Ее блузка достаточно прозрачна, чтобы он мог видеть очаровательные груди. Мог прикасаться к ним. Мог их ласкать. Оголять и вновь прикрывать, как заблагорассудится. Гермиона наклоняется к его лицу, доверчиво укладывая свою плоть в раскрывающиеся навстречу цветочными бутонами благодарные ладони и целует уста господина директора. Подбородок, щеки, машинально закрывающиеся выразительно-тяжелые веки, так непривычно спокойно-послушные брови, высокий лоб. И снова нос. И снова ноздри.       Как необычно и будоражаще приятно быть настолько страстно вылизанным там, внутри… будто это странное солоноватое место интимнее любого другого. Мозг не может определить, ощущает ли вверенное ему мужское тело резво скачущую вниз от затылка щекотку, ошалелое исступление или полнейшее ликование. Северус и додуматься не мог, что кому-нибудь может нравиться такое. Не быть противным. А тем более — ей. Такой чопорной раньше… Зашоренной и действующей только по инструкциям. Хотя и сейчас у Гермионы определенно выработался план.       И Снейп не может не признать, что восхищен им.       Они долго и с наслаждением целуются. Исступленно, словно в бреду. И в какой-то момент ни на нем, ни на ней уже больше не остается никакой одежды. Прикасаются к телам друг друга разнеженными устами то невинно, будто нерешительно, знакомясь по-настоящему, ведя разговор поцелуями вместо слов. Утопая в глазах, вкусах, запахах, распущенных волосах. То целуя губы жадно, почти по-животному, полизывая кожу, покусывая плечи, бока, бедра. Слепо, не глядя, рыча.       Северус так и остается лежать под Гермионой, предоставляя ей себя для исследований, словно новый незнакомый королевский артефакт. Стараясь оставаться максимально расслабленным, хотя сдерживаться становится все сложнее и сложнее. Кажется, они уже успели ощупать и огладить все детали тел друг друга извне. А лично господин директор — даже и немного изнутри, все-таки не утерпев и поддавшись терпкому зову уже почти струящихся из разгоряченного лона по внутренним сторонам стройных бедер Гермионы вязких соков. Запуская в ее недра чуть загнутые гибкие длинные пальцы. Доставляя ей земное удовольствие одновременным поглаживанием набухшего клитора и шершавой чувствительной точки на передней внутренней стороне лона. Внимая чарующим чувственным стонам. Пережимая собственные член и мошонку у основания, чтобы растянуть эту невероятную встречу как можно дольше.       — Мне придется лишить Вас чести, моя леди… — неожиданно шепчет Гермиона. — Я заберу ее себе.       Северус на мгновение вновь замирает под ней словно экзотический мраморный морской полузверь-полубог. С разметавшимися вокруг головы черными водорослями шелковистых прядей, утопающими в бездонной космической темноте еще более черной мантии. Только алмазные очи — все такие же живые мерцающие звезды. Обжигающие, голодные, не прикрытые ничем. И губы, дрогнувшие так резко, словно его наотмашь ударили по ним. Окончательно потерявшие скованные очертания рассыпавшейся на глазах гипсовой маски.       Ожившие. Теплые. Родные.       — Пожалуйста… — шепчет он, отдаваясь. — Да… Да!       Он отдает ей себя, как давно и хотел — и не смел, и не умел одновременно. Он отдает ей любовь, которой, как думал, в нем уже нет. Он отдает ей всю боль, и восторг, и всю нежность. Уходя словно в ночь. Умирая в экстазе. Возрождаясь. Встречая с ней вместе рассвет. А она, погружаясь в него и его в себя погружая, ощущает неразделённость. Завершенность. Причастность. Законченность. Словно он ждал лишь ее. А она — лишь его. И он, помогая, приподнимает и опускает все теми же искусно точеными руками ее ягодицы и сам движется плавно вверх и вниз. Вверх и вниз. Вверх и вниз. На напряженных ногах им наслаждаясь, она чувствствует себя невероятно легко. Будто он ее заколдовал. А затем положил свою добычу на волшебную грудь и вбивался, вбивался, вбивался — пока оба громко не вскрикнули вместе и не вскинулись вверх словно птицы.       Летящие с общим широким крылом.       — Как честному джентльмену, мне теперь полагается на моей даме жениться, — шепчет она, отлежавшись и отдышавшись, в центр его все еще вздымающейся груди. И это опять не вопрос.       Утверждение.       Северус фыркает и неудержимо смеется. Да, смеяться он втайне умеет. Ни за что бы не рассказал. И он хочет сказать Гермионе в ответ, что никто никому ничего здесь не должен. Игры — играми, плюшки — плюшками, секреты — секретами, но молодая жизнь не должна быть привязана к зрелой просто потому, что…       Потому что они, не подумав совсем ни о чем…       Но нет, Гермиона не дает ничего ей поведать. Целуя его вновь глубоко, а затем кладя на ожившие страстные мужские губы женский палец в жесте запрета.       Запрета на страх.       — Будьте моим, мистер Снейп! — произносит она, приподнимаясь на локтях и призывает из коробки острозубых конфет с трюфельной крошкой самую зубастую из всех. И, обратив ее в тонкое платиновое колечко с небольшим бриллиантом в миниатюрном змеином гнезде, протягивает ему.       Снейп садится рывком. Еле успев поддержать женское тело левым предплечьем и не дать слишком резко скатиться с себя. Он осторожно опускает Гермиону на шерстяную черную ткань, беспорядочно забрызганную и залитую подсыхающими пятнами секрета, сквирта и спермы, словно загадочными галактиками и планетами. И молчит. Соблюдая полученный запрет, он молчит, но…       Это же просто нелепо!       Нелепо?       А Гермиона, не обращая внимание на не находящий опоры в самом себе оторопевший взволнованный ищущий взгляд директора, так же как в самом начале берет его подрагивающую руку в свою. И целует. Целует. Целует.       А затем надевает на замерший палец кольцо.       И с этого момента Снейп — свободен. Свободен любить. Навсегда. Гермиона улыбается нежно, встречая изумленную восторженную улыбку в ответ. Объятия и подтверждающий помолвку поцелуй.       Возможно, он просто сошел с ума. Возможно, с ума сошла она. Одно Северус знает точно — это не лечится.       Это — судьба.