Последняя ночь

Ричард возвратился в дом Освальда, и на нем не было лица, так он был опустошен и расстроен. Разумеется не гибелью Сола, над которым измывался двое суток, а тем, что Осси как всегда был прав. Ещё никогда за всю свою не-жизнь он не чувствовал себя таким одиноким. Каждый его шаг всегда был окружен вниманием и поддержкой, сперва его родителей, однокашников, игроков в его команде — ему никогда не приходилось нести ответственность за свои поступки, и после Становления у него был как минимум Жан, присматривающий за ним как личный камердинер. Никто не был равнодушен или нетерпелив к нему! Его тело отвыкло от любого вида работы, он с трудом мог вспомнить, как пятьдесят лет назад был выдающимся спортсменом, не пропускавшим изнурительных тренировок ни единого дня. Черт возьми, он даже не смог набить морду какому-то жалкому смертному, чуть не лишившего его жизни. С раздражением игнорируя внимание слуг, Ричард добрался до своей спальни, скинул остатки одежды и встал под тропический душ. Пока вода стекала по лицу и телу, он впервые за очень долгое время совершенно неожиданно для себя заплакал. — Пожалуйста, ничего не говори. Он почувствовал присутствие Освальда, пытался сдержать слезы, но вместо этого тихонечко завыл, уткнувшись лбом в стеклянную дверь. Освальд аккуратно вынул осколок стекла из его плеча. Кровь больше не стекала по телу, но Ричард уже был слишком голоден и расстроен. — Я так хотел бы ненавидеть тебя за твою правоту, — тихо проговорил он, — но люблю тебя только сильнее. «У меня кроме тебя больше никого нет», — чуть не сказать Ричард, но Освальд и так это знал. Он обнял его со спины, прижимаясь губами к шее. — Я же говорил, что ты будешь только моим. — Осси выключил воду и развернул Ричарда к себе, взял его лицо в ладони и по-отечески поцеловал в лоб. — Помоги мне, — кровавые слезы вновь потекли из глаз, — пожалуйста… — Что малыш хочет от папочки? — Освальд любовался им в этот момент, любовался собой. — Помоги мне стать сильным, — он очень старался перестать плакать,— сделай меня сильным! Освальд обнял его и прикрыл голову ладонью, убирая с лица мокрые слипшиеся волосы. Поднял Ричарда на руки и прижимая к себе вынес из душа в спальню. Там безропотно стояли трое его слуг, они держали приготовленные полотенца и халат. *** Близилось утро. Освальд был рядом, уставший и задумчивый, совсем скоро он уйдет и оставит Ричарда, но тот держал его за руку и перебирал пальцы, не думая о времени. У кровати темным пятном лежало растерзанное в хлам тело мальчика-слуги, чуть поодаль — второе. — Я не хочу, чтобы ты решал мои проблемы, — вдруг проговорил Ричард, — хочу сам взять жизнь в свои руки. — Ты уверен? — Освальд повернул к нему голову и снисходительно улыбнулся, — я могу сделать вид, что ничего этого не было. Что ты не плакал как баба. Что не разбил мою машину. Не соблазнял моих прислужников. И не трахал мои игрушки. И всё будет как прежде. — Не получается уже как прежде, — Ричард не вынес его взгляда и отвернулся. — Попробую что-нибудь с этим сделать, — Осси одернул руку и сел на постели, — было бы действительно славно, если бы ты начал прибирать своё дерьмо за собой. Он ушел, и Ричард лежал в темноте ещё несколько часов, пока не уснул. Этим днём его мучали неожиданные кошмары, будто Итэн на огромном паровом локомотиве с лицом Дженнифер протаранил ворота этого дома, и маленькие смеющиеся китайские болванчики с синими хохолками высыпались из кабины машиниста и заполонили собой всю лужайку. Проснулся он в тот момент, когда Дженнифер наползала огромным брюхом на крышу особняка, тот начал рушиться и задавил обломками говорящую шляпу Лоренцо. Через считанные секунды, как Ричард в ужасе распахнул глаза, оглушенный образами сна, в дверь постучали.